Краткое содержание. Какая бы нужда ни подтолкнула Давида к подобной молитве, как бы он ни бедствовал или страдал безвинно, пророк просит Бога обуздать его, дабы жажда мщения не заставила его воздать злом за зло. Кроме того, увещевая к терпению самого себя, пророк отводит роль мстителя за себя Богу, Которому и воссылает здесь свою молитву.
Псалом Давида. 1. Господи! К Тебе взываю: поспеши ко мне, внемли голосу моления моего, когда взываю к Тебе. 2. Да направится молитва моя, как фимиам, пред лице Твое, воздеяние рук моих — как жертва вечерняя. 3. Положи, Господи, охрану устам моим, и огради двери уст моих; 4. не дай уклониться сердцу моему к словам лукавым для извинения дел греховных вместе с людьми, делающими беззаконие, и да не вкушу я от сластей их.
[Псалом Давида. 1. Иегова, к Тебе взываю: поспеши ко мне, внемли голосу моему, когда взываю к Тебе. 2. Да направится молитва моя, как фимиам, пред лице Твое, воздеяние рук моих — как жертва вечерняя. 3. Положи, Иегова, охрану устам моим, и сторожи дверь уст моих. 4. Не склони сердце мое к делу злому, к совершению дел в нечестии с мужами, делающими беззаконие, и да не вкушу я от сластей их.]
1) Иегова, к Тебе взываю. Из сказанного можно вывести, что Давид, молясь подобным образом, испытывал огромное искушение. Он снова и снова повторяет свои прошения и пламенно взывает о помощи. И хотя я не рискну сказать, когда он точно произнес подобную молитву, меня устраивает догадка тех, кто думает, что этот псалом повествует о гонениях Саула. Давид своим примером призывает нас правильно искать Бога, дабы мы — в отличие от мирских безбожников — не прекращали молиться и не надеялись на помощь откуда-то еще. В самом деле, пророк утверждает, что взывал к Богу, в то время как мирские люди взывают прежде всего к небу, земле, смертным, судьбе и собственным домыслам. И если когда-нибудь они обращаются к Богу, то только ропщут на Него и скорее воют, нежели молятся.
Во втором же стихе пророк, несомненно, намекает на установленные в законе обряды. Поскольку Бог велел верующим освящать свои молитвы фимиамом и жертвоприношениями, Давид обоснованно полагается на Его обетование. Некоторые выводят из сказанного, что пророк был изгнан тогда из сообщества благочестивых. Но не знаю, насколько вероятно подобное предположение. По мнению этих толкователей, в словах пророка присутствует косвенное противопоставление: хотя я и лишен доступа в святилище, хотя я не могу молиться вместе с другими почитателями Бога, хотя у меня отняли право приносить Богу фимиам и жертвы, Ты, Боже, тем не менее, не отвергай мои молитвы. Но, поскольку нет причин понимать сказанное столь узко, будем довольствоваться общим учением. Ведь установленные законом символы учили верующих, что их молитвы угодны Богу так же, как благовонный фимиам и жертвы. Поэтому Давид, основываясь на них, укреплял себя в вере. И хотя древние отцы не были привязаны к внешним обрядам, Давид все же был обязан использовать их в качестве вспомоществований. Поэтому он не считал напрасным ежедневно воскуривать по заповеди Божией фимиам на алтаре или приносить Богу вечернюю жертву, соединяя с предписанным в законе почитанием свои молитвы.
Воздеяние же рук, несомненно, означает здесь само моление, поскольку те, кто переводит слово משאת как «дар», только затемняют и даже искажают его подлинный смысл. В самом деле, сколь холодно звучала бы фраза: пусть дар мой будет угоден Тебе, как жертва вечерняя! Но так как существительное это производится от נשא и означает именно воздеяние, весьма вероятно, что внешний жест обозначает здесь саму молитву, во время которой он совершался. Таким образом, становится ясным, что Давид по своему обыкновению дважды выражает одну и ту же мысль. О том же, почему по общему обычаю всех народов молитва сопровождалась тогда воздеянием рук к небу, было сказано в другом месте.
3) Положи, Иегова. Потрясенный разнузданностью и жестокостью врагов, Давид вполне мог повести себя несдержанно. Поэтому он просит Бога управлять его поступками и удерживать не только его руки от мщения, но и язык от злословия и ропота. Ведь даже самые кроткие порой — если их несправедливо притесняют — возмущаются поведением недругов и мстят. Поэтому Давид просит Господа обуздывать его язык и не позволять ему говорить ничего дурного. Кроме того, он просит удерживать его сердце от злых помыслов, от желания воздать злом за зло. Следующая же фраза «да не вкушу я от сластей их» представляет собой метафору. Пророк как бы говорит: пусть благополучие нечестивых не побудит меня им подражать. И хотя эти три прошения следует читать вместе, полезно обсудить каждое из них в отдельности. Поскольку несправедливо притесняемым труднее всего обуздывать свой язык так, чтобы молча и смиренно проглатывать причиняемые им обиды, Давид не напрасно молит Бога оградить его уста и стеречь двери этих уст, подобно привратнику, следящему за входящими и выходящими посетителями. Ведь слово נצרה скорее представляет собой глагол в повелительном наклонении, нежели существительное.
Затем пророк просит Бога не склонить его сердце к злому делу. Действительно, דבר здесь, как и во многих других местах, означает «дело» или «предприятие». Причем Давид тут же поясняет, что именно имел в виду: он не должен бороться со злом с помощью зла и тем самым уподобиться своим врагам. И если бы мысль Давида смог уразуметь упоминаемый Евсевием монах, он не стал бы думать, будто, глупо проведя семь лет в молчании, выказал себя наилучшим учеником. Услышав, что умение обуздывать язык — редкая добродетель, этот монах удалился в пустыню и вернулся к своему учителю лишь спустя семь лет. А когда учитель спросил его о причине столь долгой отлучки, тот ответил, что все это время размышлял о содержащемся в словах Давида учении. Но этого монаха следовало бы спросить и о том, размышлял ли он вообще о чем-нибудь? Ведь Давид соединяет просьбу об ограждении уст с просьбой об избавлении от дурных помыслов. Однако упомянутый монах вполне мог, пребывая в молчании, думать о чем-то нечестивом и преступном. А это хуже, чем просто говорить какие-то глупости. И я счел нужным вкратце упомянуть о подобном безумии для того, чтобы читатели осознали, к чему приходит человек, небрегущий смыслом сказанного в Писании и хватающийся за какое-то одно слово.
Далее Давид, вверяя Богу свои уста и внутренние переживания, тем самым признает, что и язык его, и разум будут исполнять свой долг лишь под таинственным водительством Святого Духа. Особенно учитывая то обстоятельство, что наглость врагов провоцирует нас на несдержанность. Ведь, если Бог не будет сдерживать наш язык в качестве его Стража, он неизбежно станет слишком длинным и болтливым. Но тогда тем более необходимо, чтобы Бог сдерживал изнутри кипящие в нас чувства. В самом деле, сердце человека — как бы мастерская помыслов, и каждый миг в ней куются и лепятся разнообразные планы. Поэтому признаем же вместе с Давидом, что, если Бог не устережет сердце и уста, не будет конца ни дурным помыслам, ни дурным словам. Ведь обуздание языка — тоже особый дар Духа, и сатана постоянно нашептывает нам много такого, с чем мы легко и охотно согласились бы, если бы этому не противодействовал Бог.
Не должна казаться глупой и мысль о том, что Бог может склонить наши сердца к злому делу, коль скоро они находятся в Его руках и обращаются в ту или иную сторону по Его же воле. Но не в том смысле, что Бог Сам внушает нам порочные желания, а в том, что Он по Своему таинственному суду предает отверженных тирании дьявола. И поскольку дьявол действенно порабощает грешников, справедливо говорится о том, что он их ослепляет и ожесточает. Между тем винить за преступления следует самих людей, в которых сидит похоть, и которые, обладая природной способностью желать добро или зло, не по внушению извне, а добровольно склоняются ко злу в силу своей порочности.
Фразу же, переведенную мною как «к совершению дел в нечестии», некоторые уместно передают как «к помышлению помыслов». Но, поскольку смысл остается тем же, не буду долго на этом задерживаться. Под מנעמים (существительное, которое мы перевели как «сласти») пророк подразумевает удовольствия, которым предаются нечестивые, доколе Бог снисходит к ним и не карает их за преступления. И чем наглее они себя ведут, тем более велика опасность, как бы верующие не развратились, прельстившись их благополучием. Поэтому Давид справедливо просит здесь о том, чтобы Святой Дух сдерживал его таинственной уздою и не позволял ему прельститься сластями злых, то есть, чтобы ложные услады не опьянили его и не подтолкнули к вседозволенности, из-за которой люди наслаждаются своими грехами.
5. Пусть наказывает меня праведник: это милость; пусть обличает меня: это лучший елей, который не повредит голове моей; но мольбы мои — против злодейств их. 6. Вожди их рассыпались по утесам и слышат слова мои, что они кротки. 7. Как будто землю рассекают и дробят нас; сыплются кости наши в челюсти преисподней.
[5. Пусть наказывает меня праведник — милость, и пусть обличает меня — драгоценный елей; не сокрушит головы моей; ибо еще и мольба моя во зле их. 6. Судьи их рассыплются по утесам и услышат слова мои, что они сладостны. 7. Как будто кто-то рассекает и дробит землю; засыпаны кости наши в челюсти могилы.]
5) Пусть наказывает. Поскольку нечестивые, прельщенные сатаной, и сами соблазняют друг друга, Давид утверждает, что ему будет лучше ощутить отрезвляющие удары розги Божией, нежели купиться на никчемную лесть. И так как в среде безбожников не обличают порочных, всякий желающий излечения от своих пороков должен вступить в сообщество добрых, которые святыми увещеваниями восставляют падшего или возвращают на правильный путь заблудшего. Нашей плоти весьма неприятно, если кто-то обличает нас, когда мы согрешаем. Но Давид так внутренне настроился на обучение и терпение, что ни один упрек, исходящий от Духа кротости, не показался бы ему чрезмерно суровым.
Однако, поскольку в словах пророка присутствует определенная двусмысленность, посмотрим, какое толкование будет самым подходящим. Существительное חסד можно уместно передать как наречие «милостиво». Также можно подразумевать наличие перед ним предлога «в». И к этому мнению склоняется большинство толкователей. То есть обличения, отличающиеся милостью и человечностью, и исходящие из благожелательного сердца, подобны для Давида драгоценному елею. Если выбрать такое чтение, надо отметить, что пророк имеет здесь в виду не столько внешний способ порицания, сколько внутреннюю кротость души. В самом деле, хотя праведники порою горячатся и сурово бранят заблуждающихся, ими движет не что иное, как братская любовь. Больше того, жесткость их слов проистекает из их же благочестивой заботы, из опасения за спасение своих братьев. Поэтому праведник всегда поступает милостиво, хотя и кажется порою слишком суровым. Злые же, наоборот, хоть и порицают мягко, в действительности бесчеловечны. Кроме того, упомянутым признаком Давид — подобно Соломону, Притч 10:12, — хочет отличить порицания, проистекающие из искренней любви, от брани, вызванной ненавистью и враждою.
Однако также подходит другое толкование стиха, которому последовал я: пусть бранит меня праведник, это будет милостью для меня (или я сочту это благодеянием); пусть обличает меня, и это будет для меня драгоценным елеем, умащающим, а не повреждающим мою голову. Эту часть стиха другие толкуют иначе: елей для головы да не сокрушит мою голову. То есть, да не прельстят меня нечестивые к моей же погибели. Таким образом, под елеем эти толкователи разумеют пагубную лесть, с помощью которой отверженные губят нас и, приманивая усладами, все больше и больше погружают нас в бездну. В этом случае смысл станет полнее и глубже. Соглашаясь с обличениями, Давид не только проявит кротость и обучаемость, но и будет бежать от лести, как от завораживающей песни сирен. В самом деле, хотя слышать похвалу в свой адрес приятно, каждый обративший слух к лести вскоре наполнит свое сердце пагубнейшим ядом.
Так что научимся по примеру Давида шарахаться от любой лести, к которой мы так склонны по своей природе. И, отринув всякое упорство, не будем пренебрегать обличениями — целебнейшим средством от наших пороков. Ведь беспечность весьма успешно способствует погибели большинства; беспечность, из-за которой тот, кто должен осудить себя, желает получить оправдание от окружающих. И зачем он этого хочет, если не для того, чтобы, сделав свою совесть бесчувственной, добровольно ввергнуть себя в ад?
5) Ибо еще... Это часть стиха толкуется трояко. Некоторые придают ей следующий смысл: коль скоро люди весьма склонны развращаться дурными примерами, Давид просит Бога не позволить ему подобным образом развратиться. Второй смысл таков: Давид, видя, что нечестивые идут на любые козни, просит у Господа оградить его от их злобы. Третьи толкователи понимают сказанное так: зная, что нечестивые неисправимы, я буду молиться о том, чтобы им воздали по заслугам, и на них наконец-то обрушилось справедливое мщение Божие. Однако контексту больше подходит противоположный смысл. То есть ожесточение злых не помешает Давиду молиться об их спасении. Ведь наречие «еще» вставлено здесь ради эмфазы. Но что, если Давид также предсказывает в этом отрывке несчастный конец безбожников? Он как бы говорит: хотя сейчас нечестивые ведут себя разнузданно, я вскоре пожалею их, когда немного успокоюсь. Действительно, контекст приводит нас именно к такому толкованию. Ведь пророк не говорит: «еще будет мольба моя во зле их», — но выражается иначе: «ибо еще». И, вставив союз «еще», тут же добавляет: «будет мольба моя во зле их». Итак, боясь погибнуть вместе с нечестивыми, пророк занимает выжидательную позицию и наставляет нас: побудем же еще немного непорочными, и нечестивых постигнет ужасная погибель, которая у меня и у других детей Божиих вызовет жалость к ним.
6) Судьи их рассыплются. Почти все толкователи изменяют здесь форму глагола. Прошедшее время они понимают как будущее, а потом перелагают последнее в желательное наклонение: «да рассыплются». Мне же кажется, что мысль Давида станет совершенно ясной, если перевести так: когда их судьи рассыплются по утесам, тогда услышат они слова мои. Несомненно, что Давид, видя, как введенный в заблуждение народ кипит на него яростью, возлагает вину за это на народных вождей. Поэтому пророк уповает, что, когда власть у этих вождей будет отнята, простолюдины образумятся и придут в себя. Фраза же «рассыплются по утесам» иносказательна и намекает на честь, которой пользовались вожди народа. И хотя те, кто, последовав за злыми начальниками, ополчились на благочестивого мужа, также не были совершенно невинны, пророк все же надеется на их вразумление, когда Бог обрушит мщение на их головы. Известно, что простой народ действует под влиянием порыва, а не осознанного выбора, и идет на самые жуткие преступления по собственной слепоте и предубежденности. Однако, если его вразумить, он так же легко может изменить свое поведение. Поэтому, хотя легковерие — порочно, а глупость никого не оправдывает, пример Давида учит нас желать вразумления заблуждающимся, дабы они наконец стали внимать справедливости и истине.
7) Как будто кто-то рассекает. Здесь Давид жалуется на своих врагов, на то, что они, не довольствуясь простым убийством, хотели разорвать на части его и его сподвижников и лишь потом бросить их в могилу. В то время как разбойники бросают труп убитого ими в яму, не расчленяя его, Давид утверждает, что с ним и его приверженцами хотят поступить с еще большей жестокостью. Их кости раздробят и разбросают по окрестностям подобно тому, как рубят бревна, раздробляют камни и перекапывают землю. А отсюда вывод: от грозивших ему тысячи видов смерти Давида спасло истинное чудо, такое же, о котором говорит Павел в 2Кор 1:9. И это чудо должно внушать упование нам, верующим. Упование на жизнь и спасение несмотря на то, что гонители готовы раздробить и рассыпать повсюду наши кости.
8. Но к Тебе, Господи, Господи, очи мои; на Тебя уповаю, не отринь души моей! 9. Сохрани меня от силков, поставленных для меня, от тенет беззаконников. 10. Падут нечестивые в сети свои, а я перейду.
[8. Ибо к Тебе, Иегова, Господи, очи мои; на Тебя уповал я, не уничижи душу мою. 9. Сохрани меня от силков, поставленных для меня, от тенет делающих беззаконние. 10. Да падут все вместе нечестивые в сети Его, я всегда буду проходить через них.]
8) Ибо к Тебе. Если помнить о том, что означает упомянутое пророком рассыпание костей, молитву эту надо понимать так, словно в ней вопиют к Богу разорванные и расчлененные трупы. Отсюда можно заключить, сколь героической была доблесть Давида, который под грузом стольких бед и несчастий продолжал взирать на Бога. Ведь обращать к Богу наши постоянно отвлекающиеся на что-то постороннее чувства — прямая обязанность веры. Поэтому, хотя оживление раздробленных и разбросанных костей было великим чудом Божиим, еще большим чудом было дарование стойкости душе пророка.
9) Сохрани меня. Давид признает, что, если Бог не избавит его, козни врагов окончательно его погубят. И, молясь Богу в стеснении и скорби, пророк показывает, сколь много приписывает Его благодати. В Пс 67:21 он называет эту благодать исходом смерти, поскольку Бог часто откладывает избавление, дабы сделать его еще очевиднее и поучительнее. Кроме того, Давид обращает на головы нечестивых все те козни, которые они против него строили.
Местоимение же «его» некоторые относят к Саулу, словно Давид говорит, что Доик и подобные ему сами попадут в сети Саула. Но такое толкование кажется неуместным. Поэтому, на мой взгляд, местоимение «его» неявно указывает здесь на Бога. Прежде Давид говорил: сохрани меня, Господи, от силков и тенет нечестивых. Теперь же он противопоставляет силки, поставленные нечестивыми для уловления простодушных, сетям Божиим, уловляющим хитрецов их же собственной хитростью. И, поскольку Давид имел тогда дело с великим множеством врагов, он говорит: да падут все вместе, — поскольку, если бы он не был убежден, что Бог в силах без труда сокрушить любую человеческую мощь, ему не оставалось бы никакой надежды на избавление. Самый же последний стих псалма допускает двоякое толкование. Одни переводят его: я всегда буду проходить. Другие же: доколе не прейду. То есть пророк просит, чтобы враги его оставались в сетях до тех пор, пока он сам окончательно не уйдет от опасности.
