Краткое содержание. Этот псалом очень похож на псалом двадцать первый. Действительно, в его начале Давид жалуется на жуткие обиды, причиненные ему врагами, и их чудовищное насилие, но при этом говорит, что его волнение не мешает ему довольствоваться защитой Божией и соблюдать непорочность. Больше того, пророк утверждает, что все восстали на него именно из-за его благочестия и смелого провозглашения славы Божией. И, снова пожаловавшись на жесткое и оскорбительное отношение со стороны врагов, Давид умоляет Бога наслать на них заслуженную ими кару. В конце же псалма пророк, ликуя подобно победителю, обещает принести Богу жертву хвалы.
1. Начальнику хора. На Шошанниме. Псалом Давида. 2. Спаси меня, Боже, ибо воды дошли до души (моей). 3. Я погряз в глубоком болоте, и не на чем стать; вошел во глубину вод, и быстрое течение их увлекает меня. 4. Я изнемог от вопля, засохла гортань моя, истомились глаза мои от ожидания Бога (моего). 5. Ненавидящих меня без вины больше, нежели волос на голове моей; враги мои, преследующие меня несправедливо, усилились; чего я не отнимал, то должен отдать. 6. Боже! Ты знаешь безумие мое, и грехи мои не сокрыты от Тебя.
[1. Начальнику. На Шошанниме. Давида. 2. Сохрани меня, Боже, ибо воды дошли до души. 3. Я погряз в глубоком иле, где не на чем стоять; вошел во глубину вод, и течение воды захлестнуло меня. 4. Я изнемог, вопия, охрипла гортань моя, истомились глаза мои, ожидая Бога моего. 5. Умножились ненавидящие меня без вины более, нежели волосы на голове моей; усилились желающие погубить меня, противники лживые; чего я не похищал, тогда отдал. 6. Боже, Ты знаешь безумие мое, и проступки мои не сокрыты от Тебя.]
1) На Шошанниме. О слове «Шошанним» было сказано в другом месте. И, поскольку значение его неясно, я охотно соглашусь с предположением тех, кто считает его началом какой-то песни. Хотя, если кто-то предпочтет понимать его как музыкальное орудие, не буду возражать. Однако весьма глупо думают те, по мнению которых этот псалом был написан весною, когда начинают цвести лилии. И прежде чем идти дальше, надо отметить, что Давид написал этот псалом не столько как частное лицо, сколько от имени всей Церкви, будучи образом ее истинного Главы, что будет явствовать из самого контекста. И на это надо обратить особое внимание, дабы мы с еще большим усердием смотрели в зеркало, показывающее нам участь всех благочестивых. Впрочем, вполне вероятно, что Давид имеет здесь в виду не какое-то конкретное преследование, а все злоключения, испытанные им на протяжении многих лет.
2) Сохрани меня, Боже, ибо воды дошли... Слова о водах являются иносказанием, посредством которого Давид сообщает нам, что крайне тяжкие злоключения почти ввергли его в отчаяние. Но мы знаем, что пророк не был неженкой или женственным душою, но, проявив невероятную силу, одолел все эти искушения. Отсюда можно судить о том, сколь невыносимыми были угнетавшие его скорби. Слово «душа» некоторые понимают как «жизнь». Но, на мой взгляд, их толкование весьма поверхностно. Скорее, это слово указывает здесь на сердце. Действительно, если кто-то погрузится в водоворот, он, зажав рот и ноздри, сможет какое-то время не впускать в себя воду. Но, поскольку мы не живем без дыхания, удушье, в конце концов, заставит человека открыть воде доступ и позволит ей проникнуть до самого сердца. Именно это и хочет сказать Давид, используя приведенную выше метафору: воды не только покрыли его с головой, но и как бы затянули в свою пучину. Кроме того, свои скорби пророк сравнивает здесь с глубоким илом. А это указывает на то, сколь грозной опасности он тогда подвергался. Действительно, если кто-то обопрется ногами о твердое дно, то сможет встать. И мы знаем многих, кому удавалось таким образом выбраться из бушующего моря. Но, если под ногами человека окажется ил, он непременно погибнет. Давид также говорит о том, что его захлестнули потоки вод, указывая тем самым на суматошный и непредсказуемый характер подстерегавших его опасностей.
4) Я изнемог, вопия. О редком и удивительном терпении Давида говорило то, что даже в столь безнадежном положении он продолжал искать Бога. Однако при этом пророк жалуется, что изнемог и охрип от своего безуспешного вопля. Он не имеет в виду, что перестал кричать, что отбросил молитвенное усердие, увидев, что ничего этим не достиг, но, скорее, под охрипшей гортанью и истомившимися глазами имеет в виду свою непоколебимую стойкость. Действительно, пророк не расхваливает здесь свой вопль перед людьми, и упомянутая хрипота возникла у него не за один день. Мы видим, что как бы ни ослабевали телесные чувства Давида, вера его не теряла свою крепость. И коль скоро Давид говорил как бы от лица Иисуса Христа и всех благочестивых постольку, поскольку они — члены Христова тела, нам не должна казаться глупой ситуация, когда верующих отовсюду окружает смерть, когда у них не остается никакой надежды выжить. Больше того, даже когда Бог щадит нас, мы должны приучать себя к размышлению о сказанном в этом отрывке, дабы вера поддерживала нас и поднимала к Богу в любых водоворотах тягот и злоключений. Ведь по свидетельству Павла (Рим 8:39), нет высоты или глубины, которые могли бы отлучить нас от великой любви Божией, одолевающей любую бездну и преисподнюю.
5) Умножились… более, нежели волосы на голове моей. Теперь пророк без всякого иносказания изъясняет предыдущую метафору об иле и бурных потоках вод. Действительно, коль скоро его обступало великое множество врагов, он справедливо боялся бесчисленных угроз своей жизни. Давид вовсе не преувеличивает, говоря, что его враги умножились более числа волос на его голове. Ведь тогда его ненавидел и презирал весь народ, считая нечестивым и преступным предателем родины. Кроме того, из священной истории известно, какие огромные силы задействовал Саул в преследовании пророка.
Говоря же, что враги желают его погубить, Давид указывает на их жуткую к нему ненависть, но при этом утверждает, что они преследуют его без всякой причины. Ведь слово חנם, переведенное многими как «без вины», означает, что враги без какого-либо причиненного им ущерба и не спровоцированные никаким злодеянием Давида страстно желали ему навредить. Поэтому пророк называет врагов שקר, то есть — лживыми людьми, у которых вовсе нет причин объявлять ему войну. Следовательно, мы (по примеру Давида) должны прилагать усилия к тому, чтобы во время скорби поддерживать себя свидетельством доброй совести и исповедывать перед Богом, что враги ополчились на нас без всякой на то причины. И чем труднее нам привыкнуть к подобному настрою, тем с большим усердием следует к нему стремиться.
Нелепую же изнеженность тех, кому кажется нетерпимым несправедливое угнетение, мудро обличает знаменитый ответ Сократа. Действительно, когда жена, навестив его в темнице, зарыдала от того, что он неправедно осужден, Сократ сказал: «И что, неужели ты хотела бы, чтобы я погиб, как виновный?» И Давид также говорит, что не только скорбел от причиненных ему обид, но и что перенес поношения и оскорбления, словно уличенный во многих преступлениях. А это для честного человека горше сотни смертей. Ибо многие готовы пойти на смерть, но не способны вынести бесславие.
Давид же говорит не только о том, что расхитители лишили его имущества, но и что его самого заклеймили как грабителя и вора. Ведь, когда враги грабили пророка, они изображали из себя судей, карающих преступника. И мы знаем, что в народе к ним, действительно, относились как к судьям. Поэтому научимся, подражая Давиду, быть готовыми переносить не только неудобства, тяготы и даже саму смерть, но также позор и бесславие, если когда-нибудь нам случится подвергнуться клевете. Больше того, если даже Христос — источник всякой праведности и святости — не был избавлен от лживых обвинений, почему подобная участь должна тяготить нас? Ведь усердное следование праведности — истинная проверка добропорядочности, хотя мир и воздает за нее столь несправедливо.
6) Боже, Ты знаешь безумие мое. Августин напрасно утруждает себя вопросом, каким образом сказанное можно отнести ко Христу, и, в конце концов, то, что нельзя в собственном смысле сказать о Главе, переносит на члены Его тела. Действительно, это высказывание иронично. Давид, угнетаемый неправедным человеческим судом, прибегает к Богу и умоляет Его о мщении. Но, если бы он просто и без всяких иносказаний сказал о том, что его непорочность известна Богу, фраза звучала бы менее выразительно. Давид же в этом отрывке беспощадно обличает своих врагов и как бы свысока смотрит на все их проклятия. Так делает и Иеремия (Иер 20:7): Ты обманул меня, Господи, и я обманулся. Некоторые неучи искажают смысл этих слов и толкуют их так, словно пророк утверждает, что сам был введен в заблуждение. Но здесь он, скорее, обличает своих клеветников, поскольку, когда последние поносили его, то оскорбляли Самого Бога. И в обсуждаемом нами отрывке Давид говорит то же самое. Чтобы не уступать превратному человеческому суду, он делает Бога судьею в своей тяжбе и, не зная за собой ничего плохого, ни во что не ставит несправедливое мнение о себе других.
Безусловно, желательно, чтобы наша непорочность получила от людей признание. Причем, не столько ради нас самих, сколько ради назидания братьев. Но, если мы пытаемся снискать у людей одобрение, а они все толкуют превратно и искажают смысл того, что мы правильно говорим или делаем, давайте проявим то великодушие, которое демонстрирует здесь Давид, и, довольствуясь только судом Божиим и одним Богом, выкажем презрение к миру и бесам сатаны. Ведь те, кто слишком дорожит своим добрым именем, когда-нибудь непременно падут духом. Итак, будем же всегда готовы дать отчет о своих поступках. Но, если нас не хотят слушать, смиримся с дурной молвой так же, как если бы она была доброй, подобно Павлу, бесстрашно взывавшему к суду Бога (1Кор 4:5), Который выведет на свет сокрытое во тьме.
7. Да не постыдятся во мне все, надеющиеся на Тебя, Господи, Боже сил. Да не посрамятся во мне ищущие Тебя, Боже Израилев, 8. ибо ради Тебя несу я поношение, и бесчестием покрывают лице мое. 9. Чужим стал я для братьев моих и посторонним для сынов матери моей, 10. ибо ревность по доме Твоем снедает меня, и злословия злословящих Тебя падают на меня...
[7. Да не постыдятся во мне ожидающие Тебя, Господи, Иегова воинств. Да не посрамятся во мне ищущие Тебя, Боже Израилев. 8. Ибо ради Тебя перенес я поношение, бесчестие покрыло лице мое. 9. Чужим стал я для братьев моих и посторонним для сынов матери моей. 10. Ибо ревность по доме Твоем снедает меня, и злословия злословящих Тебя пали на меня.]
7) Да не постыдятся во мне ожидающие Тебя. Давид говорит о том, что представляет собой некий пример, из которого все благочестивые почерпнут повод или для надежды, или для отчаяния. Ведь, хотя весь народ испытывал к пророку отвращение, все же оставалось немного праведных и добрых свидетелей его невинности. И зная, что пророка угнетают несправедливо, что он всегда полагался на благодать Божию, что никакие искушения не могли заставить его сойти с пути благочестия, что еще могли заключить эти свидетели из грустного и несчастного исхода его дела, если не то, что, почитая Бога, Давид даром потратил время? Ведь всякий раз, как Бог помогает Своим рабам, Он как бы Собственной печатью удостоверяет Свою к ним милость. Поэтому верующие непременно пали бы духом, если бы пророк оказался покинутым в столь безысходной ситуации. И Давид указывает Богу на подобную опасность вовсе не потому, что Тот нуждается в увещеваниях, но потому, что Он позволяет нам обращаться к Себе так, словно мы с Ним — члены одной семьи. Глагол же «ожидать», строго говоря, относится здесь к надежде, как и фраза «искать Бога» — к молитвам. И эта взаимосвязь говорит о том, что вера не бывает ленивой, но постоянно побуждает нас к исканию Бога.
8) Ибо ради Тебя перенес я поношение. Теперь пророк яснее излагает то, о чем ранее высказался с иронией, а именно: его проступки вовсе не сокрыты от Бога. Больше того, он идет еще дальше и говорит, что не только несправедливо страдает, но и защищает общее с Богом дело, коль скоро делает что-либо только по Его заповеди. Действительно, хотя и у Саула были свои притязания или, по крайней мере, повод для них, все же, поскольку его ненависть к Давиду была, несомненно, вызвана тем, что Давида призвал и помазал царем Сам Бог, — пророк справедливо свидетельствует, что осужден всеобщим приговором не за какое-либо преступление, а потому что повиновался Богу. Да и все верующие получают немалое утешение, когда могут засвидетельствовать, что ничего не делали без законного призвания со стороны Бога. И если мир ополчился на нас из-за нашей веры (ведь мы знаем, что нечестивые больше всего неистовствуют тогда, когда нападают на Слово Божие и благочестие), наше упование от этого только возрастает.
Между тем этот отрывок также учит нас тому, сколь чудовищна злоба людей, считающих позором, если кто-то ревнует по славе Божией. Бог же обращается с нами весьма хорошо, поскольку не только снимает с нас поношения, которые возводят на нас нечестивые, но и делает эти поношения настолько славными, что они становятся желаннее любых мирских успехов. Жалобу Давида также усиливает то обстоятельство, что его бесчеловечно отвергли не кто-нибудь, а родственники и близкие люди. Отсюда мы узнаём, что, если (ради дела благочестия) нельзя избежать негодования наших братьев, следует идти за Богом, а не советоваться с кровью и плотью.
10) Ибо ревность... Хотя враги Давида прямо говорили, что меньше всего желают оскорбить священное имя Божие, все же пророк, опровергая их лживую отговорку, утверждает, что сражается с ними именно за Бога и Его дело. И указывает на то, как именно сражается, то есть на то, что горит ревностью по Церкви Божией. Впрочем здесь Давид ведет речь не только о своей тяжбе, но и говорит, что, как бы несправедливо с ним ни обращались, он, словно забыв о себе, затронут святым беспокойством лишь о сохранности Церкви и о славе Божией. И чтобы это стало еще яснее, надо отметить следующее: хотя на словах все воздают Богу славу, — как только речь заходит о соблюдении закона и правиле благочестивой жизни, люди тут же начинают над Ним издеваться. И не только издеваться, но яростно нападать на Него в Его же Слове. Словно Бог не воздвиг среди людей Свой престол, чтобы, восседая на нем, ими управлять, и хочет, чтобы Его почитали одним лишь сотрясением воздуха. Поэтому Давид ставит здесь Церковь на место Бога, но не для того, чтобы присвоить ей нечто только Ему принадлежащее, а для того чтобы показать: если отвергается истинное правило благочестия, стражем которого является Церковь, от Бога остается одно лишь пустое имя.
Добавим к этому, что Давид вел тогда сражение с притворными и прелюбодейными людьми, выдававшими себя за народ Божий. Ибо все последователи Саула претендовали тогда на титул Церкви, а Давида называли отступником от нее и гнилым членом. Но пророк нисколько не пал духом от подобного позора и охотно переносил любые оскорбления, защищая при этом истинную Церковь. Кроме того, Давид отрицает, что думает о нанесенных лично ему оскорблениях. Ведь, отложив попечение о себе, он беспокоится и скорбит только об угнетении Церкви. Больше того, он как бы горит от своего страдания и снедается жаром собственных мучений.
Сюда же относится и следующая фраза, в которой пророк указывает, что у него нет ничего отдельного от Бога. Некоторые переводят эту фразу иначе: нечестивые, желая обрушиться на Давида, обратили свою ярость на Бога и, таким образом, косвенно поражали святого мужа своей хулой. Ведь они знали, что самое тягостное для него — видеть, как поносится имя Божие. Но это токование весьма натянуто, как, впрочем, и другое: всякий раз, как он слышал хулу на Бога, Давид съеживался так, словно сам был виновен в оскорблении Его величия. Но я не стану отходить от упомянутого ранее смысла. То есть пророк, забыв о себе, испытывал великое страдание из-за своей святой ревности, которой пылал, когда видел, как оскорбляют священное имя Божие. И пример Давида учит нас следующему: хотя по природе мы весьма нежны и слишком чувствительны для того, чтобы терпеть позор и бесславие, надо изменить этот порочный душевный настрой и больше страдать от поношений, которым подвергается Сам Бог. В этом случае, действительно, стоит пылать гневом и метать молнии, в то время как личные оскорбления надо спокойно проглатывать. Ведь, пока мы не научимся презирать добрую молву о нас самих, в нас никогда не возгорится истинное рвение, заставляющее нас сражаться за славу Божию.
Далее, коль скоро Давид выступал здесь от лица всей Церкви, все, что он говорил о себе, должно было исполниться в ее Верховном Главе. Поэтому неудивительно, если евангелисты относят сказанное в этом отрывке ко Христу (Ин 2:17). По этой же причине и Павел (Рим 15:3, 5, 6), увещевая верующих к подражанию Христу, распространяет вторую часть стиха на них всех. В этом отрывке он также учит, сколь широко применимо изложенное здесь учение, а именно: всецело приверженные славе Божией верующие во всех своих словах и поступках должны сохранять ее невредимой и тщательно остерегаться запятнать ее каким-либо своим грехом. И если даже Христос, в Котором сияет подлинное величие Божие, не погнушался подвергнуться любым оскорблениям ради славы Своего Отца, сколь позорно и постыдно будет отказываться от подобной участи нам!
11. И плачу, постясь душею моею, и это ставят в поношение мне; 12. и возлагаю на себя вместо одежды вретище, — и делаюсь для них притчею; 13. о мне толкуют сидящие у ворот, и поют в песнях пьющие вино. 14. А я с молитвою моею к Тебе, Господи; во время благоугодное, Боже, по великой благости Твоей услышь меня в истине спасения Твоего...
[11. И восплакал я в посте души моей, и это было в поношение мне. 12. И возложил на себя как одежду вретище, и был для них притчею. 13. О мне баснословят сидящие у ворот, и я — песня для пьющих сикеру. 14. Я же, молитва моя к Тебе, Иегова; время благоволения, Боже, по множеству благости Твоей ответь мне в истине спасения Твоего.]
11) И восплакал я... Здесь пророк, ссылаясь на внешние признаки и следствия, доказывает, что усердствовал о славе Божией из-за чистого и правильного чувства ревности, что не кипел из-за плотской несдержанности, но, скорее, смирившись, избрал Бога свидетелем своего плача, дабы тем самым еще больше обличить неукротимую дерзость своих врагов. Часто бывает так, что люди, яростно сражающиеся за славу Божию, тем самым еще больше провоцируют и ожесточают нечестивых, поскольку действуют по любопрению и отбросив всякую скромность. Давид же говорит о том, что его ревность была умеренна и должна была смягчить даже каменные сердца. Хотя это обстоятельство также показывает нам, как угнетала Давида наглость его врагов, из-за которой он не смел даже пикнуть, и ему оставалось только в слезах и воздыханиях отстаивать дело Божие.
Действительно, всем известно, что пророка лишили свободы слова. Больше того, его слова, как слова осужденного, встречали жуткими поношениями. Тем большую стойкость надо было проявить ему в том, чтобы не оставлять своего рвения и не отказываться от добровольного плача, на который пророк пошел ради дела благочестия. Поэтому Давид говорит, что плакал, что его душа пребывала в посте, что он облекся во вретище, которое для иудеев служило знаком печали и скорби. И враги, обратив все это в издевку и притчу, тем самым показали дьявольский характер охватившей их ярости. Так вот, пример пророка должен помогать и нам, дабы и сегодня подобная наглость врагов Евангелия, свидетельствующая о том, что они, скорее, животные, чем люди, не приводила нас в отчаяние. Между тем надо прилагать усилия к тому, чтобы не подливать масла в огонь, а подражать Давиду и Лоту, которым, хотя и нельзя было порицать нечестивых, при этом пришлось испытывать великие душевные мучения. Больше того, даже если нечестивые и вынуждены нас слушать, наилучшей приправой к святой ревности все равно остаются скромность и смирение.
Некоторые думают, что Давид берет здесь на себя вину своих врагов, и подтверждают это тем, что пророк облекся во вретище. Но я понимаю сказанное проще: видя, что дела находятся в крайнем расстройстве, он добровольно отдался скорби и засвидетельствовал этим, что ему горько лицезреть, как священное имя Божие подвергается поношениям.
13) О мне баснословят сидящие у ворот. Если бы Давида мучили лишь балагуры и отребье из простолюдинов, это было бы еще терпимо (ведь неудивительно, если какое-то рванье, ничего не знающее о чести, без стыда продает свои позорные услуги), но когда подобным образом бесчинствуют сами судьи, забывшие о долге благоразумия, бесчестие возрастает до немыслимого предела. Поэтому Давид жалуется на то, что стал притчею для самих вельмож. Толкование же тех, кто под сидящими у ворот понимает весь народ, во-первых, поверхностно, а во-вторых, не соответствует словам пророка. Действительно, хотя у ворот собирались тогда все сословия, сидели на этих собраниях только судьи. И это подтверждает вторая часть стиха, поскольку под пьющими сикеру пророк, без сомнения, имел в виду знать, обладавшую богатством и достоинством в глазах общества. Таким образом, отношение к Давиду было в наивысшей степени жестоким. Ведь против этого святого мужа восстали не только простолюдины — в первых рядах против него шли вершители справедливости и предстоятели Церкви. И коль скоро то же самое часто происходит и сегодня, Святой Дух не напрасно указывает нам на пример пророка.
Действительно, всякий пользующийся почетом папист чем более яростным защитником католической веры хочет себя показать, с тем большим остервенением набрасывается на Евангелие и его служителей. Больше того, той же самой болезнью страдают почти все князья, желающие видеть свое превосходство не в добродетели, а в разнузданной вседозволенности. Но тогда какой же прием найдут у них верные рабы Христовы? Воистину, не в самую последнюю очередь они также заботятся о том, чтобы не только за столом, но и сидя на троне мучить их своими издевками и принуждать отречься от веры. Но наряду с этим они издеваются и над всеми прочими благочестивыми, и поют известную песню об их невежестве, как будто те без причины утруждают и изнуряют себя ради дела благочестия.
14) Я же... То, что никакое жестокое обращение не заставило Давида пасть духом, говорит о его воистину редкой добродетели. Одновременно пророк учит, с помощью какого средства ограждал себя от этого соблазна. В то время, как нечестивые пытались своими остротами поколебать его веру, Давид, по его словам, изливал свою душу в молитве, посредством которой отражал все их нападки. Перед другими же людьми пророк, без всякого сомнения, вынужден был умолкнуть. Итак, полностью отлученный от мира, он всецело обратился к Богу. Так и теперь верующие, хотя и не могут добиться признания от нечестивых, все же выходят победителями, если сосредоточиваются и собираются с силами для молитвы к Богу. Итог состоит в следующем: когда Давид, испытав на себе все, увидел тщетность своих усилий, он, отставив в сторону людей, стал иметь дело с одним лишь Богом.
Идущую же затем фразу о времени благоволения многие переводчики толкуют иначе, читая в одном контексте «я умолял Бога во время благоволения». Как сказано и у Исаии (Ис 55:6): призывайте Его, пока Он близко. Другие понимают слова пророка так: я умолял, чтобы пришло время благоволения, и чтобы Бог стал милостивым ко мне. Я же, скорее, думаю, что Давид имеет в виду полученное им тогда утешение, поскольку он, размышляя в своем сердце, говорил себе: хотя сейчас везде царит беспорядок, и кажется, что мои молитвы напрасны, Бог все же в свое время непременно на них ответит. Так и Аввакум (Авв 2:1) говорит, что сам поднимется на дозорную башню. И эту же мысль выражают слова Исаии (Ис 8:17) и Иеремии (Иер 14:22): буду ожидать Господа, сокрывшего лицо Свое от Иакова. Действительно, победить мы сможем только тогда, когда надежда будет сиять нам во мраке, и нас будет поддерживать ожидание благоволения Божия. И Давид, сделав все перечисленное опорой своей стойкости, тут же добавляет: ответь мне по множестве благости Твоей, — снова черпая повод для упования из самой природы Бога.
С благостью же Божией пророк соединяет истину спасения и как бы говорит, что милость Господня всегда подтверждается происходящими из нее следствиями. То есть тем, что Бог помогает Своим людям в самой безвыходной ситуации. Таким образом, из всего сказанного проистекал молитвенный настрой пророка: обратив все свои чувства к Богу, дабы не погибнуть от нападок нечестивых, он был твердо убежден в том, что тьма рассеется и когда-нибудь непременно настанет светлое время благоволения Господня.
15. Извлеки меня из тины, чтобы не погрязнуть мне; да избавлюсь от ненавидящих меня и от глубоких вод; 16. да не увлечет меня стремление вод, да не поглотит меня пучина, да не затворит надо мною пропасть зева своего. 17. Услышь меня, Господи, ибо блага милость Твоя; по множеству щедрот Твоих призри на меня; 18. не скрывай лица Твоего от раба Твоего, ибо я скорблю; скоро услышь меня; 19. приблизься к душе моей, избавь ее; ради врагов моих спаси меня.
[15. Извлеки меня из тины, чтобы я не погряз; да избавлюсь от противников моих и от глубины вод. 16. Да не захлестнет меня поток вод, и да не поглотит меня пучина, и да не затворит надо мною колодец зева своего. 17. Ответь мне, Иегова, ибо блага милость Твоя; по множеству щедрот Твоих призри на меня. 18. И не скрывай лица Твоего от раба Твоего, ибо скорбь у меня; поспеши, ответь мне. 19. Приблизься к душе моей, избавь ее; ради противников моих спаси меня.]
15) Извлеки меня из тины. Давид снова прибегает к уже использованному ранее сравнению, но с иной целью. Прежде он говорил, что погряз, а теперь просит не дать ему погрязнуть. Кроме того, он молит, чтобы с ним не произошло то, что по его же собственной жалобе уже с ним случилось. Но это противоречие снимается весьма легко: вначале пророк говорил, основываясь на собственном чувстве и опыте; теперь же, имея в виду конечный исход дела, живет среди смерти надеждою на избавление. И это ясно показывает последняя часть стиха: да не затворит колодец зева своего. Пророк как бы говорит: да не паду я под тяжестью скорбей моих, да не поглотит меня страдание. То же, что Давид заклинает Бога, ссылаясь на Его же милость и благость, показывает нам, в каком стеснении пребывал тогда этот святой муж. Действительно, нет сомнений, что взяться за подобное оружие его заставило трудное, уже выигранное им, сражение. Воистину, тяжело считать Бога милостивым к нам во время Его гнева и близким к нам, когда Он на самом деле далек. Поэтому Давид собирает вместе все, что мог бы противопоставить этому отчаянию. И, умоляя благость Божию и множество Его милостей, пророк показывает, что надеется на лучшее только потому, что Бог милосерд.
Говоря же: призри на меня, Давид хочет сказать следующее: сделай так, чтобы стало ясно, что Ты услышал меня, поскольку помогаешь мне. И в следующем стихе пророк говорит то же самое. Причем повтор предыдущей мысли свидетельствует как о горечи страдания, так и о пылкости самого Давида. Он просит, чтобы Бог не скрывал от него Своего лица, не потому что боится быть отвергнутым, а потому что чувство скорби непременно заставляет людей метаться в разные стороны. И коль скоро Бог особо приглашает к Себе Собственных рабов, Давид свидетельствует, что он — один из их числа. Ведь он (как я уже говорил и подробнее скажу ниже) не бахвалится здесь повиновением Богу, посредством которого что-то заслужил, а, скорее, опирается на незаслуженное им Божие избрание. Хотя одновременно пророк свидетельствует о своем благочестии, поскольку добросовестно почитал Бога с того момента, как Он его призвал. Что же касается слова «поспеши», то я подробно говорил о нем в другом месте.
19) Приблизься к душе моей. Хотя в силу своей веры Давид был убежден в близости к нему Бога, все же (поскольку мы обычно судим о присутствии или отсутствии Божием, исходя из последствий) пророк, опираясь на ощущение собственной плоти, косвенно жалуется на то, что Бог от него удалился. Действительно, глаголом «приближаться» он дает понять, что раньше Бог никак не заботился о его спасении. Не заботился постольку, поскольку это было видно из конечного результата. Далее, умоляя Бога приблизиться к его душе, которую Тот, казалось, покинул, пророк весьма ясно удостоверяет собственную веру. Больше того, чем более жестокими были его мучения, тем больше уповал он на то, что Бог станет Его Избавителем. Ведь, как говорилось в другом месте, всегда надо придерживаться положения о том, что, поскольку Бог противится гордым (Иак 4:6), Он, даже приотворяясь на время потакающим Своим противникам, все равно когда-то обуздает их дерзость.
20. Ты знаешь поношение мое, стыд мой и посрамление мое: враги мои все пред Тобою. 21. Поношение сокрушило сердце мое, и я изнемог, ждал сострадания, но нет его, — утешителей, но не нахожу. 22. И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом.
[20. Ты знаешь поношение мое, и смущение мое и посрамление мое: враги мои все пред Тобою. 21. Поношение сокрушило сердце мое, и я охвачен скорбью, и ждал того, кто будет сострадать, и нет его: утешителей, но не нашел. 22. И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом.]
20) Ты знаешь поношение мое. Подтверждение предыдущей мысли. Действительно, почему еще большинство людей отчаивается, видя отовсюду прущих и разливающихся подобно потопу нечестивых, если не потому, что думает, будто небо покрыли облака, и Бог не видит происходящего на земле? Поэтому здесь нам должна помочь мысль о провидении Божием, дабы мы не сомневались в том, что Его помощь всегда придет своевременно. Ведь Бог не может ни закрыть глаза на наши беды, ни оставить безнаказанной вседозволенность злых, если не хочет отречься от Самого Себя. Итак, Давид прибегает здесь к следующему утешению: Бог является свидетелем его страдания, страхов, недугов и забот, поскольку ничто не может укрыться от Судьи и Правителя этого мира.
И, описывая свой позор, Давид не прибегает к излишнему многословию. Ведь ему надо было надежно оградить себя от тяжелейших искушений, способных сломить даже самых крепких духом людей. Позор для благородных и чувствительных людей хуже всего на свете. А когда он удваивается и даже увеличивается многократно, необходима воистину великая крепость, чтобы не впасть в отчаяние. Ведь это отчаяние легко проникает в нас, когда мы устаем от долгого ожидания. Поэтому Давид, чтобы не поддаться подобному чувству, делает вывод о том, что Бог, без сомнения, знает о многочисленных постигших его скорбях. Позор же и поношения имеются в виду как внешние, так и внутренние. Действительно, известно, что Давида повсеместно осмеивали. А эти насмешки обязательно должны были внушать ему стыд и вызывать мучение. По той же самой причине пророк добавляет, что его враги известны Богу, и как бы говорит: Господи, Ты знаешь, что я, подобно одинокой овце, окружен тысячью хищных волков.
21) Поношение сокрушило сердце мое. Пророк еще яснее говорит о том, что не только устыдился от того, что все его покинули, но и почти покорился этому длительному чувству стыда. Отсюда вывод: Давид одержал победу не без борьбы. Он не потому стойко противостоял напору искушений, что они не затрагивали его душу, а потому что, получая жестокие удары, сопротивлялся им столь же отважно. Давид приводит еще одно обстоятельство: он был лишен всякой помощи со стороны людей. Не было того, кто сочувствовал бы ему, или того, с кем он мог бы разделить свою скорбь. Ибо глагол נוד некоторые понимают как «рассказывать», поскольку мы, изливая жалобы перед друзьями, получаем от этого облегчение. Значит, Давид именно так пытается снискать здесь милосердие Божие и ссылается на то, что лишен всякой помощи и утешения от мира сего.
Кроме того, он снова говорит, что его враги проявляли к нему крайнюю свирепость. И хотя выражения «дать в пищу желчь или яд» и «напоить уксусом» являются иносказательными — как и у Иеремии (Иер 11:19): «полагать дерево в пищу», — все же Иоанн в главе 19, стихе 29, справедливо утверждает, что пророчество это исполнилось именно тогда, когда воины протянули распятому на кресте Христу уксус. Ведь пример Христа явился как бы видимым знаком той жестокости, с которой отверженные относятся к членам Его тела. И, как мы уже говорили в толковании на Пс 22:19 [в Синодальном переводе Пс 21:19 — Прим. пер.], коль скоро воины разделили между собой одежды Христовы, весьма уместно цитируется стих: разделили между собой одежды Мои и об одеянии Моем бросали жребий. И это так, хотя Давид просто иносказательно указывал на то, что был ограблен, и что его имущество стало добычей расхитителей. Но все же при этом надо также держаться за буквальный смысл сказанного. А он состоит в том, что святой пророк не находил себе никакого облегчения, подобно тому как несчастному и скорбящему человеку кажутся горькими даже его пища и питье.
23. Да будет трапеза их сетью им, и мирное пиршество их — западнею; 24. да помрачатся глаза их, чтоб им не видеть, и чресла их расслабь навсегда; 25. излей на них ярость Твою, и пламень гнева Твоего да обымет их; 26. жилище их да будет пусто, и в шатрах их да не будет живущих, 27. ибо, кого Ты поразил, они еще преследуют, и страдания уязвленных Тобою умножают. 28. Приложи беззаконие к беззаконию их, и да не войдут они в правду Твою; 29. да изгладятся они из книги живых и с праведниками да не напишутся. 30. А я беден и страдаю; помощь Твоя, Боже, да восставит меня.
[23. Да станет трапеза их перед ними петлею, и мирные их — сетью. 24. Да помрачатся глаза их, чтобы не видели, и чресла их заставь всегда дрожать. 25. Излей на них гнев Твой, и ярость негодования Твоего да обымет их. 26. Да будет чертог их покинут, и в шатрах их да не будет живущего. 27. Ибо, кого Ты поразил, они преследовали, и страдания уязвленных Тобою умножили. 28. Приложи беззаконие к беззаконию их, и да не войдут они в праведность Твою. 29. Да изгладятся они из книги живых и с праведниками да не напишутся. 30. А я беден и страдаю; спасение Твое вознесет меня.]
23) Да станет трапеза их перед ними петлею. Затем следуют жесткие по содержанию прошения, читая которые, следует помнить о том, о чем мы говорили выше: Давид не ослабляет на себе узду, не изливает накопившуюся в нем желчь (подобно большинству других обиженных, поддающихся своим чувствам), но под водительством Святого Духа молит о праведном суде Божием над отверженными. Кроме того, пророк выступает здесь не как частное лицо, но, ведомый святой ревностью по славе Божией, призывает на Его судилище всех нечестивых. Поэтому пророком, в отличие от тех, кто хочет отомстить лично за себя, отнюдь не руководили неистовые порывы души. И коль скоро эти молитвы Давиду внушил Дух благоразумия, справедливости и умеренности, на его пример не могут ссылаться те, кто либо изливает гнев на кого попало, либо хочет отомстить по нетерпению, либо не стремится при этом к правильной цели и не соблюдает должной умеренности.
Действительно, в этом деле необходимо благоразумие, различающее между совершенно безнадежными людьми и еще поддающимися излечению, справедливость — дабы никто не искал собственной выгоды, и умеренность, приучающая души к спокойствию и терпению. И поскольку эти три качества, без сомнения, уже имелись в Давиде, всякий желающий истинно ему подражать, во-первых, не будет необдуманно и в ослеплении изрыгать проклятия, а во-вторых, обуздает свои бурные душевные страсти, не преследуя собственный интерес, но прилагая все усилия и чувства к прославлению Бога. Кроме того, чтобы быть истинными подражателями Давида, нам необходимо, прежде всего, облечься во Христа, дабы к нам не относились слова, некогда сказанные Спасителем Своим ученикам: не знаете, Какого вы духа (Лк 9:55).
Так вот, ранее пожаловавшись на то, что враги дали ему в пищу желчь, Давид, в свою очередь, молится теперь, чтобы их собственная трапеза стала для них петлею, а то, что служит их миру, обратилось для них в сеть. Этим иносказанием он дает понять, что Бог обратит к их погибели все предназначенные для их же жизни удобства и благополучия. А отсюда вывод: подобно тому как при милости Божией нашему благу способствует то, что по природе и само по себе вредно, так и при Его гневе все полезное становится для нас проклятым, превращаясь в причину нашей погибели. И это мщение Божие должно внушать нам немалый страх. Ведь, по словам Святого Духа, для отверженных смертоносны все вспомоществования, относящиеся к этой земной жизни (Тит 1:15). Так что даже солнце, дарующее другим людям здравие (Мал 4:2), для них распространяет одно лишь ядовитое зловоние.
24) Да помрачатся глаза их, чтобы не видели. Поскольку пророк упоминает здесь о двух относящихся к телу повреждениях, я охотно соглашусь с теми, кто подытоживает сказанное так: Господи, лиши их разума и понимания, а потом отними у них силы, дабы они стали непригодны ни к какому делу. Ведь, как известно, нельзя сделать что-либо правильно, если действию не предшествует размышление, и отсутствует возможность осуществить задуманное. И поскольку проклятие это нависает над всеми врагами Церкви, у нас нет причин бояться злобы или ярости нечестивых. В самом деле, Бог способен внезапно поразить их слепотою, дабы они ничего не видели, и сломать им чресла, дабы они с позором поверглись на землю.
25) Излей на них гнев Твой. Неудивительно, что Давид так долго останавливается на этих прошениях. Ведь, как известно, неистовым врагам Церкви вовсе не легко внушить страх. Поэтому, чтобы обуздать их наглость и самомнение, пророк должен был проявить пылкость и напор. Но прежде всего Давид стремится к пользе верующих, дабы в тяготах и злоключениях единственной опорой им служили слова Божии о том, сколь ужасное мщение ожидает их врагов, если те, действительно, находятся в числе отверженных. Ведь излечимым людям Давид, скорее, пожелал бы исправительной кары, а безнадежных он, напротив, вверяет погибели, не желая, чтобы они избежали заслуженного и установленного для них наказания.
В следующем же стихе пророк идет еще дальше и просит Бога излить Свой гнев на потомков нечестивых. Действительно, вовсе не нова мысль о том, что вина отцов перекладывается на их детей. Что же касается Давида, то он не только составил эти жесткие прошения под водительством Духа, но и почерпнул их из самого закона (Исх 20:5), где Бог возвещает, что будет наказывать презирающих Его нечестивых вплоть до третьего и четвертого поколения. Таким образом, пророк хочет, чтобы проклятой оказалась сама память о них, и чтобы Бог не проявлял к ним пощады даже после их смерти.
27) Ибо, кого ты поразил... Теперь пророк ясно указывает на вину нечестивых и поясняет, почему они достойны столь суровой кары. Некоторые толкуют этот стих так: Господи, не вразумившись посланными Тобою язвами, эти люди свирепствуют против несчастного, уже раненого Твоею рукою человека. Действительно, поскольку наша природа предписывает нам помогать угнетенным, всякий нападающий на них выказывает в наших глазах воистину звериную жестокость. Другие толкователи отвергают подобное понимание, но я не знаю, убедителен ли приводимый ими довод о том, что десница Божия не поразила Давида в буквальном смысле. Ведь весь псалом пророк только и делает, что жалуется на страсть своих врагов к насилию. По их мнению, Давид как бы говорит, что его враги заблуждаются, считая, что их дело угодно Богу. Они воображали себя слугами Божиими, карающими преступников. Ведь нечестивые, как правило, именно на этом основании думают, будто могут делать с несчастными все, что им угодно. Как сами они говорят в другом месте: придем, поразим его, ибо Бог покинул его... Пс 71:11 [в Синодальном переводе Пс 70:11 — Прим. пер.]. Я же, скорее, думаю, что пораженным от Бога зовется здесь тот, кого Бог захотел уничижить как одного из Своих детей, дабы в этом исправительном наказании запечатлелись признаки Его отеческой любви. Значит, уязвленные Богом означают здесь то же самое, что и мертвые Божии (Ис 26:19),то есть те, кто во время смерти находился под опекой Божией.
Действительно, сказанное пророком нельзя отнести ко всем без исключения. Оно относится лишь к верующим, послушание которых Бог проверяет через несение креста. Поэтому, если нечестивые пользуются любым поводом, чтобы вести себя еще разнузданнее, неудивительно, что осуждение их станет от этого еще суровее. Ведь, обдумав приведенное здесь учение, они должны были рассуждать так: если все это случится даже с цветущим деревом, то что же будет сухим (Лк 23:31)? Но, ожесточаясь все больше и больше, нечестивые показывают, что бесчинствуют против детей Божиих именно из-за презрения и ненависти к благочестию. Глагол же יספרו, обычно переводимый как «расскажут», я истолковываю иначе. В собственном смысле он означает «считать». Поэтому здесь его вполне уместно перевести как «умножают». То есть нечестивые, причиняя несчастным все новые и новые скорби, доводят их страдание до крайнего предела.
28) Приложи беззаконие... Поскольку און на еврейском иногда означает вину, а иногда — беззаконие, некоторые понимают сказанное так, что Бог должен приложить кару к каре. Другие видят в этом отрывке более широкий смысл: сами преступники должны покарать нечестивых за их преступления. Но из второй части стиха ясно (и принято с почти всеобщим единодушием), что Давид, скорее, молится о том, чтобы Бог, лишив нечестивых Своего Духа, предал их превратному уму и отнял у них всякое стремление к здравомыслию. Есть и толкователи, понимающие фразу «войти в праведность» как «получить прощение». Но в этом случае слова пророка станут не такими ясными, какими на самом деле являются. Поэтому их следует переводить так: пусть беззаконие их возрастает все больше и больше, пусть они шарахаются от всякого вразумления и выказывают себя полностью чуждыми Богу. И подобное выражение, часто встречающееся в Писании, не должно казаться нам грубым.
Так что весьма дурно поступают те, кто во избежание глупого с их точки зрения смысла пытаются его исказить. Согласно этим толкователям, Бог прилагает грехи к грехам путем их попущения. Они утверждают, что именно это и сказано в еврейском оригинале. Но в данном вопросе с ними не согласится ни один еврей. Да и нет надобности прибегать к подобным уловкам для оправдания Бога. Вполне достаточно сказать, что Он, ослепляя отверженных, имеет на это справедливые основания. Поэтому напрасно люди ропщут и жалуются на то, что не согрешили бы, если бы их не подталкивал Бог. Ведь, хотя причины ослепления и сокрыты порой в таинственном замысле Божием, каждого человека, безусловно, обличает собственная совесть. Поэтому наше дело — почтительно восхищаться превосходящими наше разумение тайнами Божиими. Действительно, не без причины сказано, что Его суды — глубокие бездны, Пс 36:7 [в Синодальном переводе Пс 35:7 — Прим. пер.].
Что же касается настоящего отрывка, то было бы глупо винить Бога в том, что Он вершит Свой суд. Итог состоит в следующем: по праведному мщению Божию нечестивые погружаются в пучину беззаконий и никогда не возвращаются к здравомыслию. Так что нечистый пусть еще сквернится (Откр 22:11). Впрочем, фразу «праведность Божия» я толкую здесь не в активном смысле, не как праведность, которую он дарует избранным, возрождая их Своим Духом, а как угодную Богу святость жизни.
29) Да изгладятся они из книги живых. Последнее и самое устрашающее прошение, которое, однако, вытекает из упомянутой ранее нераскаянности и ожесточенности нечестивых. Итак, прежде отняв у этих людей надежду на вразумление, пророк теперь возвещает им вечную погибель. Ведь тот, кого не найдут записанным в книге жизни, непременно погибнет. Выражение это иносказательно, но весьма подходит к нашему способу мышления. Действительно, книга жизни есть не что иное, как вечный замысел Божий, в силу которого Он предопределил к спасению Свой народ. Несомненно, что замысел этот совершенно неизменен. Кроме того, известно, что люди, усыновленные к надежде на спасение, записаны в этой книге еще до создания мира (Еф 1:4). Но, поскольку вечное избрание Божие непостижимо, в человеческом понимании записанными в книге зовутся те, кого Бог причисляет к Своему народу через какие-то ясные и несомненные признаки. Как и наоборот, изглаживаются из книги жизни те, кого Бог открыто отлучает от Своей Церкви.
И поскольку Давид хочет, чтобы мщение Божие было явлено всем, он вполне обоснованно приспосабливает учение об отвержении своих врагов к нашему пониманию и как бы говорит: не причисли их, Боже, к Твоему народу, не собери их вместе с Твоей Церковью, но погуби их и яви тем самым, что Ты их отверг; и хотя временно отверженные и занимают место среди Твоих верующих, отсеки их, наконец, и покажи, что они были чужими даже тогда, когда жили с Твоими домочадцами. Ведь как говорит Сам Бог (Иез 13:9): да не обрящутся они в тайном списке народа Моего. Между тем остается истинным и сказанное в 1 Послании Иоанна (1Ин 2:19): никто из истинных детей Божиих никогда не отпадет. Но, поскольку лицемеры надменно превозносятся тем, что занимают в Церкви первое место, Дух Святой пользуется весьма подходящим сравнением, когда говорит, что они изглажены из книги жизни.
Далее, отметим, что праведниками во второй части стиха названы все избранные Божии. Ведь, по словам Павла, мы призваны не к нечистоте, а к святости... дабы каждый содержал свой сосуд в чести (1Фес 4:4, 7). Кроме того, известна выстроенная Павлом цепочка (Рим 8:30): кого Он избрал, тех и призвал, а кого призвал, тех и оправдал...
30) А я беден... Из этого стиха еще лучше видно, сколь далек был пророк от неистовых и разнузданных эмоций тех, кто бессильно грозит кому-то мщением. Действительно, нет сомнения, что он приступает здесь к Богу с жертвою сокрушенного и смирившегося духа, дабы своей кротостью обрести у Него милость. Поэтому Давид сразу же добавляет: «спасение Твое восставит меня». Ведь те, кто стремится к мщению из-за собственной несдержанности, не только не смиряют, но и превозносят самих себя. Здесь же устанавливается взаимосвязь между угнетавшим пророка страданием и помощью Божией, благодаря которой он надеется на восстановление. Между тем то, в чем другие видят повод для отчаяния, Давид рассматривает как причину своего будущего спасения. Это предложение также можно истолковать в смысле противопоставления: хотя сейчас я скорблю и изнемогаю, спасение Твое обязательно меня вознесет. Но у меня не вызывает сомнений, что пророк говорит здесь о своей скорби именно для того, чтобы склонить Бога к милости. Он утверждает, что будет не только восставлен, но и вознесен, намекая на крепость, построенную на возвышенном месте. Ведь именно это и означает в собственном смысле глагол שגב.
31. Я буду славить имя Бога (моего) в песни, буду превозносить Его в славословии, 32. и будет это благоугоднее Господу, нежели вол, нежели телец с рогами и с копытами. 33. Увидят это страждущие и возрадуются. И оживет сердце ваше, ищущие Бога, 34. ибо Господь внемлет нищим и не пренебрегает узников Своих.
[31. Я восхвалю имя Бога в песне и возвеличу Его в хвале. 32. И будет это благоугоднее Иегове, нежели молодой вол, имеющий рога и копыта. 33. Увидели страждущие, и возрадуются ищущие Бога; и будет жить сердце ваше. 34. Ибо Иегова услышал угнетенных и не пренебрег узниками Своими.]
31) Я восхвалю имя Бога. Давид воодушевляется и с твердой надеждой на избавление поет победную песнь. И хотя пророк составил этот псалом в обстановке страха, не подлежит сомнению, что, даже мучаясь от тревоги, он думал то же самое, поскольку с твердой верой ухватился за тогда еще сокрытую в надежде благодать. Слова же о том, что наша хвала возвеличивает Бога, сказаны не потому, что мы добавляем нечто к Его безмерной славе, а потому что Его имя таким образом превозносится перед людьми. И чтобы укрепить себя еще больше, Давид утверждает, что обещанное им благодарение Богу будет представлять собой благовонную жертву. Действительно, самый острый стимул к благодарению Бога — знание о том, что Ему весьма угодно это благочестивое служение. Ведь Он не требует иного воздаяния за все даруемые нам блага, кроме воспевания Собственного имени. Тем более неизвинительной предстает беспечность тех, кто хоронит славу Божию в молчании или забвении. И хотя Давид не опускал и не презирал заповеданные законом внешние жертвы, он все же справедливо предпочитает им духовное почитание, являющееся целью всех обрядов.
Но об этом мы подробнее рассуждали в Пс 50:8 и 14 [в Синодальном переводе Пс 49:8 и 14 — Прим. пер.]. Между тем отметим здесь скромность пророка. Возвысившись до самого небесного первообраза, он все же не счел для себя недостойным снизойти до уровня всей Церкви (словно один из членов ее стада) и из образов закона узнать то, что потом еще яснее было провозглашено в Евангелии, а именно: исходящая из наших уст хвала Богу не чиста до того, как будет освящена Христом. Поэтому крайне глупо суеверие тех, кто снова вводит в употребление внешнюю обрядовую помпу, упраздненную жертвенной смертью Христовой, и, утруждая себя всякой ерундой, думает, будто ею умилостивляет Бога. Ведь это — не что иное, как прикрывать толстой завесою истинное богопочитание, которое Давид без всяких колебаний ставит выше всех предписанных Богом обрядов. Под молодым же волом здесь понимается отборнейший вол. Пророк как бы говорит, что нет лучшей и более драгоценной для Бога жертвы, чем воздаваемое Ему благодарение.
33) Увидели страждущие. Пророк учит, что плод его избавления относится не только к нему, но и к остальным верующим, как мы уже читали в Пс 22:23, 26 [в Синодальном переводе Пс 21:23, 26 — Прим. пер.] и многих других местах. Причем Давид упоминает об этом отчасти для того, чтобы прославить перед верующими благодать Божию, а отчасти — чтобы склонить Самого Бога к оказанию помощи. Далее, пророк не хочет сказать, что верующие будут рады этому зрелищу только по причине братской любви. Они буду рады потому, что в лице одного человека дается залог спасения всех, и в силу той же самой причины верующие зовутся здесь угнетенными. Все ищущие Бога, по словам Давида, какие бы тяготы ни испытывали, соберутся с духом, глядя на его пример. Действительно, две части стиха здесь следует читать вместе, и единственный подходящий смысл таков: пример Давида будет причиной радости для всех чтущих Бога благочестивых, когда они станут искать врачевство от своей скорби. И пророк справедливо соединяет усердие в искании Бога со скорбью. Ведь не все настолько преуспевают под ударами розги Божией, чтобы с искренней верой выпрашивать у Него спасение.
В последней же части стиха присутствует изменение грамматического числа, которое, впрочем, никак не затуманивает смысла. Больше того, пользуясь этим приемом, Давид еще действеннее доносит до нас то, что хотел сказать ранее. Ведь, обращаясь к тем, кто лежал бездыханным под грузом забот и тягот, пророк предлагает им некий образ воскресения и как бы говорит: вам, о мертвые, будет дана новая сила. И не потому что вера в детях Божиих остается мертвой до тех пор, пока ее не оживит пример чужого избавления, а потому что в этом случае заново возжигается и неким образом оживает ее прежде заглушенный свет. И пророк тут же определяет способ этого оживления веры: благочестивые, убежденные в том, что на примере Давида им дано свидетельство общей для всех благодати Божией, сделают вывод о том, что Бог взирает на нищих и не презирает узников. Действительно, мы видим, что дар, ниспосланный кому-то одному, воспринимается здесь так, словно Бог на деле явил Свою готовность помочь всем несчастным и обездоленным.
35. Да восхвалят Его небеса и земля, моря и все движущееся в них; 36. ибо спасет Бог Сион, создаст города Иудины, и поселятся там и наследуют его, 37. и потомство рабов Его утвердится в нем, и любящие имя Его будут поселяться на нем.
[35. Да восхвалят Его небеса и земля, моря и все ползающее в них. 36. Ибо сохранит Бог Сион, и созиждет города Иудины, и будут обитать там и наследуют его. 37. И семя рабов Его по наследству овладеет им; и любящие имя Его будут пребывать на нем.]
35) Да восхвалят Его небеса. Из этих слов еще яснее выводится уже высказанная мною мысль: Давид выступает здесь от лица всей Церкви. Ведь теперь он переносит на нее то, что ранее утверждал лично о себе. И фразеологической гиперболой, в которой восхвалять Бога призываются бесчувственные стихии, пророк показывает, что мы не вполне искренне воспеваем Богу хвалу, величие которой превосходит весь мир, если не возвышаемся над своими чувствами. И этот пыл зажгло в сердце Давида, прежде всего, сохранение Церкви. Также не вызывает сомнений, что, ведомый пророческим Духом, он охватил здесь все время, в течение которого Бог желал сохранять в древнем народе царство и священство.
И все же пророк начинает с того восстановления, которое произошло с его помощью и его усилиями сразу же после смерти Саула, когда печальная разруха угрожала как гибелью богопочитания, так и опустошением священной земли. Сначала Давид говорит о спасении Сиона. По его словам, он спасен потому, что Бог охраняет место, в котором повелел Себя призывать, а также потому, что Бог не позволит упразднить установленную Им форму поклонения. Затем Давид простирает благословение Божие от ковчега завета и святилища на всю землю, поскольку счастье народа было основано на исповедуемой им религии. Впрочем пророк подразумевает, что перемена к лучшему не будет случайной и одноразовой, и народ всегда пребудет невредимым благодаря неизменной защите Бога. Поэтому, по словам Давида, сохранение Богом его царства воистину удостоверило то, что Бог столько раз обещал в Своем законе, а именно: наследники этой священной земли никогда не исчезнут. И действительно, постоянное проживание на земле противопоставляется здесь временному пристанищу, и пророк как бы говорит, что по воздвижении царского престола настало время, когда дети Авраама без всякого страха переселения могут наслаждаться обещанным им покоем.
В последнем же стихе он распространяет наследование земли на непрерывную череду поколений, при котором отцы как бы из рук в руки передают эту землю детям, а дети — внукам. Ибо вечное обладание всяческими благами основано на Христе, образом которого и был царь Давид. Между тем пророк кратко упоминает о том, что наследниками будут только законные потомки Авраама, а лицемерам, полагающимся лишь на плотское происхождение, надо прекратить себя обманывать. Ведь, отпав от веры отцов, они тем не менее заявляли, что земля по праву наследования принадлежит именно им. И хотя эта земля была отдана избранному народу во владение до пришествия Христа, не будем забывать, что она также была символом небесной родины, и поэтому написанное в этом псалме о защите Церкви исполняется сегодня еще достовернее. Ведь именно сейчас исчезла всякая опасность того, что строение духовного храма, в котором проявилась небесная сила Божия, когда-нибудь подвергнется разрушению.
