Краткое содержание. Этот псалом учит каждого благочестивого благодарить Бога сначала за себя лично, а потом за ту милость, которой Он удостоил всех Своих избранных, поместив для них в Своем законе завет спасения и сделав их причастными Своего усыновления. Пророк особенно восхваляет то милосердие, с которым Бог терпел и выносил Свой достойный самого сурового наказания народ. Причем Бог поступал так не по причине достоинства или заслуг народа, а просто потому, что снисходил к его немощи. Затем, в самом конце псалма, следует общее благодарение Богу.
Псалом Давида. 1. Благослови, душа моя, Господа, и вся внутренность моя — святое имя Его. 2. Благослови, душа моя, Господа и не забывай всех благодеяний Его. 3. Он прощает все беззакония твои, исцеляет все недуги твои; 4. избавляет от могилы жизнь твою, венчает тебя милостью и щедротами; 5. насыщает благами желание твое: обновляется, подобно орлу, юность твоя.
[Давида. 1. Благослови, душа моя, Иегову, и вся внутренность моя — святое имя Его. 2. Благослови, душа моя, Иегову и не забывай все дары Его. 3. Который прощает все беззакония твои, Который исцеляет все немощи твои. 4. Который избавляет от могилы жизнь твою, венчает тебя милостями и милосердием. 5. Который насыщает благом уста твои: обновится, подобно орлу, юность твоя.]
1) Благослови, душа. Пророк, побуждая себя к благодарению, своим примером учит нас тому, что подобает делать каждому благочестивому. Действительно, в деле благодарения Бога мы вялы настолько, что нуждаемся в постоянных стрекалах. И даже если сам пророк, выделявшийся большим по сравнению с другими рвением, не был, по его же признанию, свободен от болезни лени, насколько больше в лечении нуждаемся мы, весьма осведомленные о собственном бесчувствии! Поэтому Дух Святой устами пророка косвенно порицает нас за то, что мы не вполне усердны в деле восхваления Бога, и одновременно показывает нам на способ исправления: каждый должен исследовать собственную душу и выкорчевать из нее порок лени. В самом деле, пророк, не довольствуясь словом душа, под которым, несомненно, подразумевает вместилище разумения и чувств, упоминает также о своей внутренности, имея в виду свой ум и свое сердце, а также все их способности. Тот же, кто разговаривает с собою таким образом, как бы без свидетелей исследует себя перед Богом. И этот смысловой повтор звучит весьма эмфатично, коль скоро пророк словно стряхивает с себя собственную лень.
2) Не забывай. Эта фраза учит нас тому, что Бог всегда исполняет отведенную Себе роль и дает нам обильный повод Себя восхвалять, если нам не мешает наша неблагодарность. Во-первых, по словам пророка, Бог щедр к нам именно для того, чтобы мы воспевали Его имя. Но здесь псалмопевец снова обличает нашу склонность к суете, отвлекающую нас от восхваления Бога. Ведь почему еще мы столь медлительны в этом благочестивом деле, если не потому, что наша мерзкая и нечестивая забывчивость как бы погребает в наших сердцах великие благодеяния Божии, очевидные всему миру? И, запрещая нам о них забывать, пророк хочет сказать, что, если бы мы помнили о благодеяниях Божиих, то были бы достаточно расположены к исполнению своего долга.
3) Который прощает. Теперь пророк перечисляет конкретные благодеяния, которые мы, по его словам, склонны подвергать забвению или не замечать вовсе. Причем он вполне обдуманно начинает свою речь с того, что Бог прощает грехи. Ведь незаслуженное примирение с Богом — это источник, из которого к нам притекают все прочие милости. И хотя благодетельность Бога изливается и на нечестивых, все же они не наслаждаются ею истинно, поскольку не могут даже слабо ощутить ее сладость. Поэтому начало всех благ, которыми мы можем наслаждаться истинно и надежно, состоит в том, что Бог даром прощает и изглаживает наши грехи, принимая нас в Свою благодать. Больше того, отпущение грехов, умилостивляя к нам Бога, одновременно освящает и все посылаемые Им дары, обращая их к нашему спасению. Во второй же части стиха присутствует или повтор той же мысли, или ее обобщение. Ведь следствие незаслуженного прощения грехов заключается в том, что Бог, управляя нами Своим Духом, умерщвляет наши похоти, очищает нас от пороков и возвращает нам духовное здоровье, то есть благочестие и праведность.
Некоторые понимают фразу «Бог исцеляет немощи» в том смысле, что, отпуская нам грехи, Бог одновременно врачует наши телесные болезни. Но это толкование, кажется, слишком суживает смысл пророческих слов. Поэтому я уверен в том, что упомянутое пророком исцеление относится здесь к заглаживанию вины и, кроме того, к исправлению присущих нам пороков, происходящему от Духа возрождения. Если же кто-то захочет добавить к сказанному, что Бог, помиловав нас, также снимает с нас телесное наказание, не буду возражать. Между тем мы узнаём из этого отрывка, что, пока нам не поможет Небесный Врач, мы несем в себе не только множество болезней, но и саму смерть.
4) Который избавляет. Теперь пророк еще яснее описывает наше состояние до того, как Бог исцелит наши недуги. По его словам, до исцеления Богом мы мертвы или обречены на смерть. Но тогда, тем больше надо ценить милосердие Божие, коль скоро оно избавляет нас от погибели и смерти. Ведь, если начало духовной жизни — воскресение из мертвых, то разве могут люди за что-либо себя хвалить? Затем пророк учит, что как в начале, так и в продолжении нашего спасения сияет несравненная благодать Божия, и чтобы восхвалить ее еще больше, использует слово «милость» во множественном числе. По словам пророка, Бог окружает нас своими милостями. Он имеет в виду, что спереди и сзади, справа и слева, сверху и снизу у нас под рукою бесконечное изобилие благодати Божией, наполняющей все в этом мире. И, упомянув затем о насыщении уст, пророк только усиливает смысл сказанного. Этой метафорой он намекает на роскошное пиршество, на котором стол ломится от обилия яств. Ведь нищие едва ли могут позволить себе даже скромную трапезу. Пророк не одобряет здесь обжорства, не призывает нас жадно поглощать благодеяния Божии подобно людям, впадающим от изобилия в распущенность и вседозволенность, но говорит, исходя из людского обычая, и учит, что все желанные нами блага притекают к нам по щедрости Божией до полного нашего насыщения.
Те же, кто понимает עדי как «украшение», своим измышлением искажают этот отрывок. Удивительно, откуда им пришла в голову столь глупая мысль! Но нечто подобное происходит со всеми любопытными. Когда они хотят показаться остроумными, то начинают болтать один лишь вздор. Затем пророк говорит о том, что Бог дал ему новую силу, и он всегда пребудет непорочным. Как и Ис 65:20, повествуя о грядущем восстановлении Церкви, утверждает, что столетний старик уподобится тогда младенцу. Подобным выражением пророк хочет сказать, что Бог вместе с изобилием внешних благ даст ему и внутреннюю крепость, дабы он радостно наслаждался этими благами и как бы постоянно подкреплял ими свои силы.
Приведенное же здесь сравнение с орлом дало иудеям повод для баснословия. Ведь, не зная даже самых азов науки, они все же дерзки настолько, что без колебаний высказывают свое мнение по любому вопросу. И как только сталкиваются с чем-то для них неясным, могут счесть небесным откровением любую, сколь угодно гнилую и нелепую, выдумку. Так и здесь они воображают, будто орлы каждые десять лет спускаются в первичный огонь, а потом кидаются в море, и у них тут же отрастают новые перья. Но даже из того, что говорят об орлах философы (то есть из проверенных и подтвержденных фактов), вполне можно понять смысл пророческих слов. Ведь эта птица исполнена сил до самой старости, не слабеет с годами и не подвержена болезням. В конце концов она, конечно, умирает, но лишь от голода. Ведь ее клюв с течением времени вырастает настолько, что она уже не может клевать им пищу и вынуждена пить кровь или воду. Отсюда и происходит выражение: «орлиная старость», коль скоро в нужде люди могут позволить себе только пить. И поскольку одного пития недостаточно для сносной жизни, эти люди будут чахнуть и умрут скорее от голода, нежели от старости. Так что теперь, отбросив все басни и выдумки, мы понимаем, что именно хотел сказать пророк. Таинственная сила Божия поддерживает благочестивых, делая их подобными орлам, даже в старости сохраняющим моложавость и телесную крепость.
И хотя благочестивые не всегда в этом мире здравствуют, хотя порой они страдают от болезней, все же сказанное определенным образом относится к ним всем. Ведь у них всех, безусловно, есть одна общая черта, состоящая в том, что, избавленные от смерти, они чувствуют ниспосылаемые им бесконечные благодеяния Божии. И если благочестивые размыслят о том, сколь многим обязаны Богу, то смогут вполне справедливо сказать, что Бог насыщает благами их уста. Поэтому Давид в Пс 138:18 признаётся, что не в силах счесть эти благодеяния, коль скоро они превосходят числом песчинки на берегу моря. И если бы наша порочность не притупляла наши чувства, мы бы ощутили, что даже во время голода и жажды Бог опекает нас и осыпает нас всеми сокровищами Своей благости.
Что же касается телесной крепости, то следует думать так: поскольку, когда наш внешний человек истлевает, сами мы обновляемся к лучшей жизни, у нас нет причин грустить о старческой немощи, особенно когда Бог поддерживает нас, слабых и болящих, Своим Духом.
6. Господь творит правду и суд всем обиженным. 7. Он показал пути Свои Моисею, сынам Израилевым — дела Свои. 8. Щедр и милостив Господь, долготерпелив и многомилостив...
[6. Иегова, творящий справедливости и суд всем притесненным. 7. Он показал пути Свои Моисею, сынам Израилевым — дела Свои. 8. Милосерд и милостив Иегова, медлен на гнев и многомилостив.]
6) Творящий справедливости. Давид, перечислив полученные им лично благодеяния Божии, поднимается теперь еще выше. Нет сомнения, что, называя Бога помощником притесненных, он имеет в виду в том числе и себя, поскольку уже ощутил помощь Божию во время гонений. Поэтому здесь, исходя из собственного опыта, пророк говорит о том, каким Бог предстает перед всеми несправедливо угнетенными. Впрочем, поскольку верующие живут в этом мире среди волков, Давид, воспевая разные случаи их избавления, использует слово «милость» во множественном числе. Тем самым он дает понять, что помогать Своим рабам всякий раз, как их обижают, — обычное и повседневное служение Бога. Ведь мы приучаемся к терпению, если знаем, что Бог мстит за причиненные нам обиды, и всякий раз, как нам несправедливо досаждают, закрывает нас Своим щитом и защищает мечом Своего суда.
7) Он показал пути. Теперь Давид, наученный ниспосланными ему благодеяниями, говорит от лица всего избранного народа и притом, выбрав для этого весьма подходящий момент. Ведь Давид был убежден, что получил все эти блага лишь постольку, поскольку был членом Церкви. Поэтому он тут же обращает свои помыслы к общему для всех иудеев завету Божию. Соглашусь с тем, что пророк продолжает развивать предыдущую мысль. Ведь пути, которые, по словам Давида, Бог показал Моисею, — не что иное, как многочисленные случаи избавления народа, происходившие до тех пор, пока он не вошел в обетованную землю. Давид выбрал это свидетельство справедливости и суда Божия как самое примечательное и выдающееся, коль скоро Бог показал тогда, что будет всегда помогать угнетенным. Но, поскольку все это проистекало из обетования Божия, Давид, без сомнения, имел в виду именно его. Он как бы говорит: справедливость Божия к избранному народу, который Он усыновил и с которым заключил завет, доказана и подтверждена. Причем, по словам Давида, Бог сначала явил Свои пути Моисею, как Своему служителю и глашатаю, а потом и всему народу. Ведь Моисей стал уполномоченным от Бога лицом потому, что Бог восхотел через его дела явить Себя всем иудеям.
Значит, упомянутые пророком пути и дела Божии, заключались в том, что Бог восстал и выказал чудесную мощь, избавляя Свой народ, в том, что Он провел народ через Красное море, в том, что засвидетельствовал Свое присутствие множеством знамений и чудес. Но, поскольку все это проистекало из благодатного завета, Давид увещевает себя и прочих иудеев к благодарению Бога за то, что Он избрал их особым народом и просветил их разум учением закона. И как нет никого несчастнее того, кто не знает Бога, так и наше несравненное счастье заключается в том, что Бог снисходит к нам и свидетельствует о Своей отеческой к нам любви.
8) Милосерд и милостив. Давид, кажется, намекает здесь на восклицание Моисея, о котором написано в Исх 34:6. Этими словами, словно получив великое откровение, пророк яснее, чем где-либо еще, описывает перед нами природу Бога. В самом деле, поскольку Моисею было позволено созерцать славу Божию прямо и непосредственно, он, узрев ее, воскликнул, что Бог милосерд, милостив, склонен к прощению, медлен на гнев и многомилостив. Поэтому, коль скоро Моисей кратко перечислил здесь то, что нам полезно знать о Боге, Давид вполне уместно вставляет в свою речь это его высказывание. Ведь его цель состояла в следующем: приписать одной лишь благости Божией то, что народ, по своим грехам постоянно отпадавший от благодати усыновления, все-таки сумел в ней устоять.
Впрочем, следует в общем и целом усвоить, что истинное знание Бога всегда связано с верой, коль скоро Бог хочет, чтобы мы не исследовали Его таинственную сущность, но знали Его лишь постольку, поскольку Он Сам сообщает нам полезное о Себе знание. Действительно, мы видим, что всякий раз, как упоминается имя Божие, извращенный человеческий разум пускается в холодные умствования, хватаясь за то, что бесполезно, и пренебрегая теми очевидными примерами могущества Божия, в которых сияет Его истинный, живой образ.
Однако, к чему бы ни прикладывали люди свои усилия, больше всего они преуспеют в том случае, если будут постоянно размышлять о премудрости, благости, справедливости и милосердии Бога. Особенно о Его благости, способствующей как назиданию нас в вере, так и вознесению Богу истинной хвалы. Поэтому Павел (Еф 3:18) говорит, что наша высота, длина, ширина и глубина — знать о неизреченных сокровищах благодати, явленных нам во Христе. Вот причина, по которой Давид, следуя стопами Моисея, столь многословно превозносит здесь милосердие Божие. Ведь самый худший наш порок — дьявольское превозношение, отнимающее у Бога положенную Ему славу. И оно прилипло к нам настолько прочно, что от него вовсе нелегко избавиться. Поэтому Бог вынужден здесь вмешаться лично и, чтобы стряхнуть с нас плотское самоупование, величественно превозносит Собственное милосердие, как нашу единственную опору. И наоборот, когда следует положиться на благодать Божию, наши души трепещут и дрожат, поскольку нам труднее всего осознать Бога милостивым и благим. Поэтому Давид, следуя Моисею, противопоставляет всем нашим сомнениям приведенные здесь синонимы и называет Бога, во-первых, милосердным, во-вторых — милостивым, в-третьих, кротко терпящим человеческие грехи, и в-четвертых, — исполненным благости и великодушия.
9. ...Не до конца гневается, и не вовек негодует. 10. Не по беззакониям нашим сотворил нам, и не по грехам нашим воздал нам: 11. ибо как высоко небо над землею, так велика милость (Господа) к боящимся Его; 12. как далеко восток от запада, так удалил Он от нас беззакония наши...
[9. Не вечно будет враждовать и не вовек устережет. 10. Не по грехам нашим сотворил нам, и не по беззакониям нашим воздал нам. 11. Ибо как высоко небо над землею, умножилась благость Его к боящимся Его. 12. Как далеко восток от запада, так удалил Он от нас грехи наши.]
9) Не вечно... Из приведенных выше эпитетов Бога Давид делает вывод: Бог остается милостивым, даже когда Его оскорбляют, поскольку по природе всегда склонен прощать. И добавить это было воистину необходимо, поскольку наши грехи непременно закрыли бы дверь перед благостью Божией, если бы этому не воспрепятствовала Его милость. Давид дает нам понять, что Бог, враждуя с грешниками, поступает так, чтобы смирить их ощущением вины, но тут же прекращает гневаться, как только видит их покорившимися и уничиженными. В Быт 6:3 Бог выражается иначе: не будет Дух Мой больше враждовать с человеком, коль скоро злодеяния его были тогда доказаны, и осуждение уже не вызывало сомнений. Здесь же Давид отрицает вечную вражду Божию по другой причине: коль скоро Бог склонен к прощению и слышит молитвы грешников, Он не будет настаивать на Своем праве мстителя. И к этой же мысли относится глагол, соответствующий французскому выражению Ie luy garde, Il me l’a garde, употребляемому, когда речь идет о затаенной в душе ненависти, о человеке, не способном простить обиды и ждущем благоприятной возможности для мщения. Так вот, Давид отрицает, что Бог подобно людям помнит об обидах, и говорит, что Он охотно идет на примирение.
Однако следует знать, что сказанное относится не ко всему человеческому роду, а к привилегии Церкви. В самом деле, Моисей (Втор 5:9) называет Бога грозным мстителем, перекладывающим грехи отцов на их детей. Давид же, умалчивая о неверующих, которых ожидает вечный и неумолимый гнев Божий, говорит о том, сколь дружески снисходит Бог к Своим детям. Да и Сам Бог говорит у пророка Исаии (Ис 54:8): миг Я наказывал тебя, но вечной милостью окружу тебя. Затем Давид подтверждает сказанное, ссылаясь на конкретный случай. Ведь израильтяне не смогли бы выжить, если бы не чудесное долготерпение Божие. Давид как бы говорит: пусть каждый исследует свою жизнь. Сколько раз мы гневили и раздражали Бога! Больше того, мы гневим Его постоянно, а Он не только воздерживается от мщения, но и милостиво лелеет тех, кого мог бы заслуженно погубить.
11) Ибо как высоко... Этим сравнением Давид подтверждает, что Бог не наказывает верующих по их заслугам, но борется с их грехами с помощью Своего милосердия. Далее, слова пророка означают то же, как если бы он назвал милосердие Божие бесконечным. Причем неважно, понимать ли глагол גבר в нейтральном или в переходном смысле, все равно и в том, и в другом случае безмерность милосердия Божия сравнивается здесь с громадой мироздания. И, поскольку милосердие Божие не могло бы достичь нас, если бы не была устранена помеха нашей вины, Давид тут же добавляет, что Бог отбросил наши грехи столь далеко, сколь далеко отстоит восток от запада.
Итог сказанного следующий: милосердие Божие к верующим разливается вширь и вдаль. Оно столь же огромно, сколь огромен созданный Богом мир. И чтобы этому милосердию ничто не мешало, Бог совершенно изглаживает людские грехи. Кроме того, пророк подтверждает сказанное мною выше: он ведет речь не о том, как относится Бог ко всему миру, а о том, как Бог обращается с верующими. И отсюда явствует, что здесь говорится не о том начальном милосердии, в силу которого Бог нас усыновляет, а о том милосердии, которым Он окружает однажды взятых под опеку людей. Ведь одно дело — милость, посредством которой Бог воскрешает нас, еще далеких от Него, от смерти к жизни, и совсем другое — милость, по которой Он нас терпит. Ведь Его благодать тут же испарилась бы, если бы Он не подкреплял ее ежедневным прощением грехов.
Теперь мы видим, сколь грубо заблуждаются паписты, воображающие, будто незаслуженное отпущение грехов дается лишь однажды, а потом люди приобретают или сохраняют праведность посредством собственных заслуг. Грехи же, которые люди совершают впоследствии, по мнению папистов, изглаживаются путем сатисфакций. Но мы видим, что милосердие, в силу которого Бог примиряет нас с Собой и не вменяет нам грехи, Давид не ограничивает одним мгновением, но простирает до конца жизни верующих. И этот отрывок также убедительно опровергает тех фанатиков, которые, обманывая себя и других безумным учением о совершенной праведности, говорят, что больше не нуждаются в прощении Божием.
13. ...Как отец милует сынов, так милует Господь боящихся Его. 14. Ибо Он знает состав наш, помнит, что мы — персть. 15. Дни человека — как трава; как цвет полевой, так он цветет. 16. Пройдет над ним ветер, и нет его, и место его уже не узнает его.
[13. Как отец милосерд к сынам, так милосерд Иегова к боящимся Его. 14. Ибо Он знает состав наш, вспомнил, что мы — персть. 15. Человек, как трава дни его; как цветок полевой, так он цветет. 16. Когда пройдет над ним ветер, его не станет, и место его уже не узнает его.]
13) Как отец милосерд. Здесь пророк не только поясняет сравнением смысл сказанного выше, но и указывает на причину, по которой Бог прощает нас столь милостиво. Он поступает так потому, что Он — наш Отец. Поэтому благодатное усыновление постоянно побуждает Бога прощать наши грехи. И именно из этого источника следует черпать надежду на прощение. Поскольку же Бог никого не усыновляет по заслугам, отсюда следует, что грехи отпускаются нам даром. И, как известно, Бог сравнивается здесь с земными отцами не потому, что Он на них похож, а потому, что иначе нельзя выразить Его неизреченную любовь к Своим детям. Так вот, чтобы отеческое снисхождение Бога не стало поводом для греховной вседозволенности, Давид снова повторяет, что Бог столь милостив лишь к тем, кто Его почитает.
В самом деле, о воистину необычном терпении Божием говорит также то обстоятельство, что Он велит Своему солнцу восходить и над добрыми, и над злыми, Мф 5:45; но здесь идет речь лишь о незаслуженном нами вменении праведности, в силу которого мы считаемся детьми Божиими. И эта праведность предлагается лишь тем, кто полностью посвящает себя столь милосердному Отцу и почтительно покоряется Его Слову. Но, поскольку любое усердие в благочестии далеко отстоит от совершенства, единственной опорой нашего спасения продолжает быть одна лишь благость Божия.
14) Ибо Он знает. Здесь Давид обращает в ничто все достоинство, которое себе приписывают люди, и утверждает, что только лицезрение нашего несчастья побуждает Бога милостиво нас терпеть. И эту мысль следует прилежно отметить не только для укрощения нашей плоти, но и для того, чтобы наше недостоинство не мешало нашему же упованию. Ведь, чем несчастнее и презреннее наше положение в мире, тем более склонен Бог нас миловать. То есть, чтобы благотворить нам, Он вполне довольствуется знанием о том, что мы — прах и пепел. Сюда же относится и следующая метафора, гласящая, что все человеческое превосходство увядает от одного дуновения подобно однолетней траве.
Слова же о цветении человека, конечно, не следует понимать буквально. Но, поскольку кто-то мог бы сказать, что человек обладает какими-то преимуществами, Давид в качестве уступки соглашается с тем, что он цветет подобно траве, и не называет его дымом, тенью или чем-то никчемным, хотя и имеет на это полное право. В самом деле, хотя мы (пока живем в этом мире) обладаем многими природными дарованиями, хотя мы (не говоря уже об остальном) живем, движемся и существуем в Боге, Деян 17:28, все же — поскольку все, что мы имеем, дано нам по снисхождению и может быть отобрано в любой миг — оно представляет собой лишь видимость и мимолетную тень. Таким образом, пророк прямо говорит здесь о краткости нашей жизни, помня о которой, Бог милостиво прощает наши проступки. Как и в другом месте сказано: Он вспомнил, что мы — плоть, дух преходящий и не возвращающийся, Пс 77:39.
Если же кто-то спросит: почему Давид, называя нас прахом и пеплом, забывает при этом о главной части человека, его душе, отвечаю: чтобы милостиво нас терпеть, Богу вполне достаточно видеть тленность и мимолетность нашей жизни. И хотя душа, выйдя из сосуда нашего тела, остается живой, все же даже она не содержит в себе ничего прочного. Она была создана, чтобы животворить тело, но сама обладает лишь той жизнью, которую вдыхает в нее Бог. И если Бог заберет Свою благодать, душа наша станет таким же дуновением, каким прахом является наше тело, и во всем человеке обнаружится одна лишь суета.
17. Милость же Господня от века и до века к боящимся Его, 18. и правда Его на сынах сынов, хранящих завет Его и помнящих заповеди Его, чтобы исполнять их.
[17. Благость же Иеговы от века и до века к боящимся Его, и справедливость Его на сынах сынов. 18. Хранящих завет Его и помнящих заповеди Его, чтобы исполнять их.]
17) Благость же... Пророк оставляет людям лишь одно: полагаться на милосердие Божие, поскольку, ища опору в себе, они проявили бы великое безумие. И, уничижив людей окончательно, пророк затем предлагает им своевременное утешение. Хотя в самих людях и нет никакой внутренней силы, которая потом не превратится в дым, Бог все же — неистощимый источник жизни, орошающий их засохшее естество. В словах пророка также содержится некий антитезис. Чтобы понять его, спросим: кому именно пророк отказывает во всякой крепости? Верующим, возрожденным Духом Божиим и почитающим Бога в истинном благочестии. Но даже этим людям пророк позволяет надеяться лишь на благость Божию.
Впрочем, поскольку эта благость вечная, немощь верующих не мешает им и в жизни, и в смерти хвалиться своим вечным спасением. Ведь Давид так же не ограничивает их надежду какими-то временными рамками, как не ограничивает этими рамками благодать Божию, на которой эта надежда основана. К благости же Божией Давид присоединяет Его справедливость, под которой (как мы уже часто говорили) понимается покровительство Божие, хранящее и защищающее Его народ. Поэтому Бог назван здесь справедливым не в том смысле, что каждому воздает по заслугам, а в том, что верно соблюдает данное Им слово и защищает верующих Своей десницей.
И эту справедливость пророк вполне осознанно ставит на втором месте после благости Божией, как ее следствие и результат. Он говорит, что ту же самую благость Бог будет выказывать детям и внукам иудеев, согласно сказанному во Втор 7:9: Бог милосерд до тысячи родов. И доказательство этой любви Бога состоит в том, что Он не только принимает в Свою благодать отдельных людей, но и (как бы по праву наследования) распространяет ее на их потомков, делая их причастниками того же самого усыновления. В самом деле, как может отвергнуть нас Тот, Кто взял под Свое покровительство наших детей и внуков и показал тем самым, как дорого Ему наше спасение? Впрочем, поскольку лицемерам весьма свойственно обманывать себя мечтами о благодати Божией, а выродившемуся потомству — приписывать себе то, что было обещано отцам, снова добавляется оговорка о том, что Бог будет милостивым только к соблюдающим Его завет, который неверующие сами отменяют для себя своими грехами.
Отметим также, что вместо страха Божия здесь говорится о страже или соблюдении завета. Ведь таким образом Давид дает понять, что истинно почитают Бога лишь те, кто почтительно покоряется Его же Слову. А от этого весьма далеки паписты, которые, считая себя равными по святости самим ангелам, стряхивают с себя ярмо Божие и, подобно разбушевавшимся животным, попирают ногами Его священное Слово. Поэтому Давид признает благочестие лишь в тех, кто покоряется Слову Божию и следует предписанному в нем правилу жизни. И поскольку завет Божий начинается с восхваления Его благодати, правильное соблюдение его требует, прежде всего, веры и призывания Бога.
Также вполне уместно звучит и фраза о помнящих заповеди Божии. В самом деле, хотя Бог увещевает нас непрерывно, — как только мы погружаемся в мирские заботы, нас тут же начинает многое отвлекать, и мирские соблазны вгоняют наши души в оцепенение. Поэтому верующие непременно угасили бы в себе свет учения Божия, если бы постоянно себя не понукали. И Давид говорит, что люди помнят заповеди Божии лишь тогда, когда действительно упражняются в их исполнении, поскольку многие из тех, кто скор на слово, весьма медлительны, когда надо предъявить конкретные дела.
19. Господь на небесах поставил престол Свой, и царство Его всем обладает. 20. Благословите Господа, (все) ангелы Его, крепкие силою, исполняющие слово Его, повинуясь гласу слова Его; 21. благословите Господа, все воинства Его, служители Его исполняющие волю Его; 22. благословите Господа, все дела Его, во всех местах владычества Его. Благослови, душа моя, Господа!
[19. Иегова на небесах утвердил престол Свой, и царство во всем владычестве. 20. Благословите Иегову, ангелы Его, крепкие силою, исполняющие Слово Его, слушая глас Слова Его. 21. Благословите Иегову, все воинства Его, служители Его, исполняющие благоволение Его. 22. Благословите Иегову, все дела Его, во всех местах владычества Его: благослови, душа моя, Иегову.]
19) егова на небесах. Рассказав о благодеяниях Божиих, коими Он обязал перед Собою и каждого из нас, и всю Церковь, Давид в общем и целом превозносит теперь Его бесконечную славу. Сказанное им сводится к тому, что всякий раз, как упоминается имя Божие, человеческий разум должен вознестись над этим миром, коль скоро величие Божие превышает высоту небес. Кроме того, люди должны научиться не мерить могущество Божие своими мерками, поскольку под властью Божией находятся все владычества и царства. И чтобы никто не подумал, будто сказанное здесь относится только к земным творениям, пророк, прежде всего, обращается со своим призывом к ангелам Божиим. Причем, делая их соучастниками в восхвалении Бога, он учит себя и других благочестивых тому, что восхвалять Бога — самое желанное на свете дело, коль скоро даже для ангелов не существует более превосходного и почетного занятия. В самом деле, ангелы исполняют служение это столь охотно и воодушевлено, что не нуждаются в наших стрекалах. И разве не стыдно будет нам, столь ленивым и нерадивым, их увещевать? Но, хотя ангелы бегут впереди нас, и мы едва можем за ними поспеть, Давид именно ради нас призывает ангелов к восхвалению Бога, дабы их пример пробудил нас от сна.
Между тем отметим указанное мною намерение пророка обратить речь к ангелам, и усвоим, что для них нет более высокой цели, чем превозносить славу Божию. Поэтому пророк, с одной стороны, приписывает им силу, а с другой — добавляет, что все они зависят от воли Божией. Исполняющие Слово Его, — говорит об ангелах пророк. Он словно дает понять, что, какой бы силой ни обладали эти ангелы, для них нет ничего почетнее, чем повиноваться Богу. Причем, по словам Давида, ангелы не только исполняют заповеди Божии. Чтобы еще лучше выразить их готовность к послушанию, он как бы говорит, что слух ангелов всегда навострен и внимает любому повелению Божию.
21) Все воинства Его. Некоторые думают, будто здесь имеются в виду звезды, но пророк просто повторяет свою предыдущую мысль. И этот повтор вовсе не излишен, поскольку под воинствами он разумеет мириады мириад ангелов, предстоящих престолу Божию и принимающих к исполнению любое Его желание. Причем, называя ангелов служителями, исполняющими благоволение Его, пророк дает понять, что они заняты не праздным созерцанием славы Божией, но, данные нам в качестве служителей и стражей, всегда готовы трудиться на этом поприще. Слово Божие пророк заменяет теперь на Его благоволение. И оба термина он употребляет вполне обоснованно и разумно. Ведь солнце, луна и звезды соблюдают предписанные Богом законы, но при этом лишены разума. Поэтому нельзя сказать без метафоры, что они повинуются Слову или гласу Божию.
Действительно, глагол «повиноваться» иногда прилагается и к бессловесным тварям. Но они именуются слушающими глас Божий иносказательно, поскольку по таинственному зову своей природы повинуются Его указам. Ангелам же указанное повиновение можно приписать в собственном и прямом смысле. Ведь их намерение как раз и состоит в том, чтобы исполнить волю Божию, услышав из Его священных уст, чего именно Он желает. И, используя существительное «благоволение», пророк еще яснее указывает на то, что ангелы повинуются Богу с радостью и ликованием. Он как бы говорит, что они не только слушаются повелений Божиих, но и охотно, с большим наслаждением внимают Его изволению и покоряются Его воле. Ведь именно это, как мы говорили в другом месте, и означает употребленное здесь в еврейском тексте существительное.
22) Все дела его. В конце псалма пророк обращается ко всем тварям без исключения. В самом деле, даже лишенные разума и речи, они тоже должны неким образом воспевать Богу хвалу. Причем Давид поступает так именно ради нас, давая понять, что слава Божия превозносится во всех уголках неба и земли. Но тогда тем меньше оправданий остается нашей лени, поскольку все дела Божии, воспевая Ему хвалу, тем самым обличают нас в нерадивости, если мы не следуем их примеру. Упомянув же о всех местах владычества Божия, пророк, кажется, хотел побудить верующих к еще большему усердию в деле восхваления Бога. Ведь, если воспевать Богу хвалу должны даже страны, в которых никто не слышал Его гласа, разве позволительно молчать нам, для которых Бог отверз Свои уста и которых предварил Своим священным Словом? Наконец, Давид говорит о том, с какой целью упоминал о благодеяниях Божиих и превозносил Его владычество: с тем, чтобы еще больше воодушевить самого себя к воспеванию Его имени.
