Краткое содержание. Давид, избавленный от какой-то великой опасности, не только частным образом возносит благодарение Богу, но и приглашает, и увещевает к этому служению всех святых. Кроме того, он признаётся, что, коль скоро во времена благополучия был слишком спокоен и самоуверен, его самоупование подверглось справедливому наказанию. В конце же псалма, кратко сказав о своей временной скорби, Давид снова возвращается к теме благодарения.
1. Псалом Давида; песнь при обновлении дома. 2. Превознесу Тебя, Господи, что Ты поднял меня и не дал моим врагам восторжествовать надо мною. 3. Господи, Боже мой! я воззвал к Тебе, и Ты исцелил меня. 4. Господи! Ты вывел из ада душу мою и оживил меня, чтобы я не сошел в могилу.
(1. Псалом песни посвящения дома Давида. 2. Превознесу Тебя, Иегова, что Ты поднял меня и не возвеселил врагов моих обо мне. 3. Иегова, Боже мой, Я возопил к Тебе, и Ты исцелил меня. 4. Иегова, Ты заставил подняться душу мою из могилы, оживил меня среди нисходящих в ров.)
Толкователи сомневаются в том, был ли псалом составлен самим Давидом, или его автор — кто-то из пророков, писавший во время возвращения иудеев из вавилонского изгнания. Для них слово «дом» означает здесь храм. Но, поскольку в надписании ясно указано имя Давида, вероятнее, что речь здесь идет о частном жилище. Далее, некоторые воображают, будто Давид, восхотев посвятить Богу свой дворец, был наказан какой-то тяжкой болезнью. Но их предположение малообоснованно. Скорее, из священной истории можно сделать вывод, что Давид, построив себе названный дворец, с тех пор жил в нем спокойно и с удобством. Ибо пророк Нафан говорит: да постыдишься ты того, что сам живешь в доме из кедра, а ковчег завета лежит, прикрытый шкурами (2Цар 7:2). Кроме того, относить к болезни сказанное о какой-то опасности — нет никаких оснований. Более вероятно, что после смерти Авессалома, уничтожения его партии и подавления гибельного бунта, когда царство как бы вернулось в свое прежнее состояние, Давид воспел в этом псалме благодать Божию. Действительно, пророк говорит, что рука Божия наказывала его потому, что, чрезмерно радуясь и как бы опьянев от счастливой судьбы, он глупо и ложно пообещал себе вечную свободу от всех невзгод.
Далее, едва в его царстве установился мир, Давид тут же начал жить в упомянутом мной величественном царском доме. Поэтому тогда он еще не мог забыть о своей человеческой немощи, чем вызвал бы гнев Божий и навлек на себя опасность почти окончательной погибели. Таким образом, вовсе не глупо предположить, что в этом псалме воспевается благодать Божия, возвратившая Давиду прежнее благополучие. Действительно, дом, оскверненный инцестом Авессалома и прочими преступлениями, надо было заново посвящать Богу, и слово «посвящение», кажется, указывает на восстановление как в жизни, так и в царском достоинстве. Давид как бы говорит, что воспел этот гимн Богу после того, как, устроив свои общественные дела, торжественно посвятил Ему свой дом, дабы тот навсегда остался за семьей пророка.
Впрочем, здесь надо кратко рассказать и о самом обряде закона, коль скоро мы проявляем большую лень и холодность в памятовании благодеяний Божиих. Это упражнение было заповедано древнему народу, дабы он знал: использование чеголибо никогда не будет чистым и законным без благодарения Богу. Поэтому, как в приносимых начатках народ как бы отдавал Богу весь годичный урожай, так и, посвящая свои дома, он исповедывал, что является постояльцем у Бога, оказывающего ему гостеприимство. Так что в случае объявления военных действий призываемый по этой причине подлежал освобождению от участия в сражении. Добавим к этому, что через этот обряд народ учили следующему: всякий правильно пользуется своим домом лишь тогда, когда последний представляет собой некое святилище Божие, где процветает благочестие и чистое богопочитание. Да и сейчас, хотя образы закона ушли в прошлое, надо все же придерживаться учения апостола Павла и освящать молитвой и верою все, что Бог предназначает для нашей пользы.
2) Превознесу Тебя, Иегова. Поскольку Давида как бы подняли из могилы на свежий воздух, он обещает обязательно превознести имя Божие. Действительно, как дело Божие — воздвигать нас и извлекать из бездны Своей десницей, так и, в свою очередь, наше дело воспевать Ему хвалу устами и языком. Под врагами же, у которых, по словам пророка, нет повода для радости, можно понимать как домашних, так и внешних противников. Ведь, хотя порочные и злые чтили Давида с рабской лестью, в себе они лелеяли ненависть и были готовы напасть на него, если представится случай.
Во втором стихе пророк рассуждает о том, что спасен по благодати Божией, коль скоро в момент смертельной опасности излил свои желания одному лишь Богу и тут же почувствовал, что сделал это не напрасно. Отсюда мы еще надежнее выводим, что Бог — автор нашего спасения, если выслушивает наши молитвы. Впрочем, поскольку глагол רפא у евреев означает «исцелять», переводчики на этом основании отнесли сказанное к какой-то болезни. Однако установлено, что этот глагол иногда несет смысл «возмещать ущерб». Больше того, если речь идет о восстановлении, его часто применяют к жертвеннику или к дому. Поэтому сказанное может означать любой вид избавления.
Действительно, человеческой жизни угрожают не только болезни, но и многое другое. И мы знаем, что подобный оборот часто используется в Псалмах. То есть Давиду возвращается жизнь всякий раз, как Господь избавляет его от какой-то опасности. Поэтому для усиления смысла тут же добавляется: «Ты заставил подняться душу мою из могилы». Давид считал, что достаточно выразит величие данной ему благодати, только сравнив мрак того времени с могилой и рвом. Этот мрак внушил ему страх и заставил обратиться в бегство, дабы, до того как угаснет бунт, защитить свою жизнь и укрыться в потаенном месте. Поэтому пророк, словно заново ожив, возглашает здесь о своем чудесном избавлении от неминуемой гибели. И из священной истории, действительно, ясно, в каком отчаянном положении он находился.
5. Пойте Господу, святые Его, славьте память святыни Его, 6. ибо на мгновение гнев Его, на всю жизнь благоволение Его: вечером водворяется плач, а на утро радость.
(5. Пойте Иегове, кроткие Его, и исповедуйтесь памяти святости Его. 6. Ибо миг в гневе Его, жизнь в благоволении Его: вечером задержится плач, а на утро радость.)
5) Пойте Иегове, кроткие Его. Чтобы еще лучше выразить свою благодарность, пророк призывает всех святых вместе с ним воспеть хвалу Богу, как бы делая переход от частного к общему. Ибо, спасенный паче всякого чаяния, Давид на этом примере познал благость Божию ко всем верующим, и изливает душу в этом увещевании, соединив личное спасение со спасением Церкви. Он говорит не только о том, каким сам ощутил Бога, но и о том, сколь щедро, с какой готовностью и благоволением Бог обычно помогает Своим. В конце концов, научившись от одного свидетельства, Давид обращает взор к общему учению.
Что именно означает эпитет חסידים, которым Давид часто обозначает верующих, сказано в толковании на Пс 16 [В Синодальном переводе Пс 15 — Прим. пер.]. Ибо небесное усыновление должно возжигать в них усердие в благодетельности, дабы они несли в себе образ Отца, заставляющего солнце восходить над добрыми и злыми (Мф 5:45). Нет ничего, что так приближало бы людей к Богу, как благотворительность.
Фразу же «память святости» во второй части стиха можно вполне отнести к скинии. Давид как бы велит всем детям Божиим выйти вперед и встать перед ковчегом завета, бывшем, по сути, памятником присутствия Божия. Действительно, буква ל часто указывает на конкретное место. Но я охотно подпишусь также под мнением тех, для кого память означает то же, что и имя. Ведь Бог Своими делами сделал Собственное имя достопамятным, и в нем сияет образ Его славы, созерцание которого должно пробудить нас к воспеванию Ему хвалы.
6) Ибо миг в гневе... Бесспорно, что жизнь противопоставляется здесь мигу. Поэтому она понимается как нечто длящееся, как непрерывное продолжительное время. Давид признаёт: если Бог когда и наказывает Своих, Он не только смягчает суровость кары, но и, тут же умилостивляясь, полагает предел Своему гневу. Снисхождение же Его и благоволение, напротив, продолжаются весьма долго. И пророк (как я уже говорил) предпочел не говорить о себе лично, а сформулировать общее положение для того, чтобы все благочестивые поняли: упомянутая непрерывная череда милостей относится и к ним.
Но отсюда мы также делаем вывод, с какой кротостью и готовностью подчиниться Богу Давид подставил свою спину Его розгам. Известно, что с самого детства на протяжении всей жизни пророка так упражняла долгая череда скорбей, что его можно было счесть самым несчастным из всех. Но, возвещая благость Божию, Давид признаёт, что страдал от невзгод лишь короткое время, и как бы между прочим. Сдержанность и великодушие его были вызваны тем, что он больше ценил благодеяния Божии и, неся свой крест, проявлял большее спокойствие, чем обычно выказывает мир. В самом деле, если с нами все хорошо, мы бездумно насыщаемся благодеяниями Божиими, и тогда они неизбежно покидают нас из-за нашей беспечности. Но как только случается что-то печальное и неприятное, мы начинаем жаловаться на суровость Бога, словно Он никогда не обращался с нами милостиво и мягко. Наша ворчливость и неприятие страданий делают из мига столетие, а порочность и неблагодарность воображают сколь угодно долгую милость Божию длящейся лишь миг. Поэтому только наша извращенность мешает нам на деле почувствовать, что всякий гнев Божий краток, а милость Его к нам длится всю жизнь. Ведь Бог не напрасно возвещает, что долготерпелив, милосерд и милостив к тысячам поколений, что медлен на гнев, склонен и готов к прощению. Так что предсказанное Исаией, как относящееся к Царству Христову, неизбежно должно исполняться каждый день: на миг в гневе Моем поразил тебя, но в вечном милосердии соберу тебя (Ис 54:7).
Согласен, что наше житие в мире сопряжено со многими скорбями. Оно столь неустойчиво, что почти никакой день не проходит без тягот и страданий. Кроме того, при столь неясном исходе многих дел мы неизбежно тревожимся и страшимся. Поэтому, куда бы люди ни обратились, их всюду окружает лабиринт злоключений. Но какими бы многочисленными признаками Своего гнева Бог ни устрашал и ни смирял верующих, Он всегда окропляет их сладостью Своей благодати, смягчающей и умеряющей их скорбь. Итак, если на одну чашу весов положить гнев, а на другую — благоволение Божие, окажется, что первый краток, а второе длится всю нашу жизнь. Хотя это благоволение следует продлить и дальше, ибо благодать Божию не подобает ограничивать сроками этой тленной жизни. Но надо твердо придерживаться следующего: никто, кроме тех, кто поднимается над миром от вкушения небесной жизни, не чувствует непрерывную и постоянную череду милостей Божиих и не может мужественно переносить Его наказания. Поэтому Павел, чтобы внушить нам непобедимое терпение, отсылает нас именно к этому вкушению (2Кор 4:17): краткие и легкие страдания наши чудесно и сверх всякой меры порождают вечное богатство славы, если мы смотрим не на то, что видимо, а на сокрытое.
Между тем будем помнить: Бог никогда не посылает Своим чрезмерно тяжкие и долгие кары. Он время от времени обязательно отнимает от нас Свою руку и смешивает горечь страдания с некоторым утешением. Поэтому каждый, привыкший к размышлению о небесной жизни, никогда не покорится даже очень долгим скорбям, и, сравнив их с великими и многочисленными милостями Божиими, оценит последние столь высоко, что благость Божия в сотню раз превзойдет Его же гнев.
Во второй части стиха пророк иносказательно повторяет ту же самую мысль. Он имеет в виду не то, что страдание длится ровно одну ночь, но то, что, если вечером или при заходе солнца воцарится мрак, немного позже обязательно воссияет свет, дающий облегчение нашим грустящим и опечаленным душам. Таким образом, пророк хотел сказать следующее: если мы не будем чрезмерно поспешны, Господь, даже окутав нас на короткое время мраком злоключений, всегда своевременно даст нам повод для радости, подобно тому как после ночи поднимается утренняя звезда.
7. И я говорил в благоденствии моем: «не поколеблюсь вовек». 8. По благоволению Твоему, Господи, Ты укрепил гору мою; но Ты сокрыл лице Твое, и я смутился. 9. Тогда к Тебе, Господи, взывал я, и Господа (моего) умолял: 10. «что пользы в крови моей, когда я сойду в могилу? будет ли прах славить Тебя? будет ли возвещать истину Твою? 11. Услышь, Господи, и помилуй меня; Господи! будь мне помощником».
(7. Я же сказал в покое моем: не поколеблюсь вовек. 8. По благоволению Твоему, Иегова, Ты придал горе моей крепость, Ты сокрыл лице Твое, я смутился. 9. К Тебе, Иегова, взывал я, и Господа моего умолял. 10. Что пользы в крови моей, когда я сойду в яму? Разве восславит Тебя прах? Разве будет возвещать истину Твою? 11. Услышь, Иегова, и помилуй меня, Иегова, будь мне помощником.)
7) Я же сказал... Теперь следует упомянутая мною исповедь, в которой Давид признаёт, что был наказан справедливо и заслуженно за глупую самоуспокоенность, коль скоро, забыв о своем истинном положении, чрезмерно понадеялся на собственное благополучие. Словом «покой» пророк обозначает безмятежное и счастливое время своего царствования. Другие толкователи переводят שלוה как «изобилие». В этом смысле это слово используется весьма часто. Но контексту лучше соответствует вариант «покой». Давид как бы говорит: когда судьба улыбалась ему отовсюду, и ни с какой стороны не грозила опасность, которой бы следовало бояться, его душа словно уснула, обещая себе нескончаемое счастье. Действительно, это плотское самоупование порой проникает даже в души святых, когда они купаются в удовольствиях, словно в мутной и отстойной воде. Поэтому Иеремия (Иер 31:18) говорит, что был подобен неукротимому тельцу прежде, чем Господь подчинил его и приучил к ярму. И хотя, на первый взгляд, этот порок кажется незначительным, из последующего наказания можно установить, какое отвращение к нему питает Бог. И это будет для нас вовсе не удивительно, если мы подумаем о том, из какого он произрастает корня, и какие, в свою очередь, порождает плоды.
В самом деле, учитывая, что перед нашим взором постоянно маячит смерть, и примеры внезапной перемены судьбы должны внушать нам страх и обеспокоенность, воистину дьявольской гордыней одурманены те, кто думает, будто его жизнь не подвластна общей участи с другими. Они видят, как на всей земле царит беспорядок и смута, как разных людей заносит то в одну, то в другую сторону, и между тем, словно изымая себя из числа смертных, воображают себя непоколебимыми и не подверженными никаким переменам. Отсюда и происходит плотская распущенность и потакание собственным похотям, отсюда — гордыня и ожесточение, отсюда — небрежение к молитве. Ибо как могут обратиться к Богу те, кого никак не затрагивает и не понукает ощущение собственной нужды? Действительно, и у детей Божиих есть присущее им благочестивое чувство безопасности, дающее спокойствие их душам среди бурь и волнений мира сего. Да и сам Давид, даже видя, как сотрясается весь мир, должен был надеяться на нескончаемость своего царства, опираясь на обетования Божии. Но верующие, хотя и возносятся верою к небесам, презирая все мирские тяготы, все же считают себя подверженными общим с другими скорбям и, готовя себя к терпению, каждое мгновение ожидают все новых ударов судьбы. И, зная, что предназначены к подобной воинской службе, они упражняют себя, стряхнув с себя всякое оцепенение, с трепетом полагаются на верность Божию и надеются на безопасность только под Его защитой.
Иначе поступил Давид. Поддавшись обольщению благополучия, он пообещал себе вечный покой, больше полагаясь на собственное чувство, чем на Божие Слово. И то же самое произошло со святым царем Езекией, который, еще недавно страдая от тяжкой болезни, как только избавился от нее и получил просимое, по плотской суете впал в гордыню и мишуру (2Пар 32:24). Тем более следует нам остерегаться того, что сатана одурманит нас своей лестью среди счастья и благополучия. Поэтому, чем милостивее с тобой обращается Бог, тем тщательнее должен ты остерегаться подобных ловушек. Однако Давид не мог закоснеть настолько, чтобы, презрев Бога, смеяться в лицо всем злоключениям. Подобно тому как многие похожие на циклопов люди, предаваясь сладостным пирушкам, нагло высмеивают все Божии суды. Но душу Давида заволокла какая-то вялость и медлительность, и он стал прохладен в молитве, перестал полагаться на благоволение Божие и стал слишком уповать на преходящее и тленное счастье.
8) По благоволению Твоему, Иегова. В этом стихе отмечена разница между упованием, основанным на Слове Божием, и беспечностью плоти, происходящей от гордыни. Действительно, верующие, полагаясь на Бога, не ленивы в своей молитве. Скорее, напротив, хорошо отдавая себе отчет в том, сколько их окружает опасностей, и видя многочисленные примеры человеческой немощи, они учатся воздыхать по Богу. Итак, пророк согрешил именно в этой части: бросив якорь в бухте своего богатства и спокойствия, и подставив паруса попутному ветру, он перестал зависеть от незаслуженного благоволения Божия и уже не был готов в любой момент вернуть в Его руку все, что Бог до этого ему дал. И здесь надо отметить противопоставление между той устойчивостью, упование на которую рождается от текущего спокойствия, и той, которая основана на незаслуженном благоволении Божием.
Фразу же о том, что Бог «придал крепость горе» Давида, некоторые толкователи относят к горе Сион. Другие видят здесь указание на хорошо защищенную крепость, поскольку в древности укрепления обычно сооружали в горах и на возвышенных местах. Я же, понимая слово «гора» иносказательно, как некую надежную опору, одновременно охотно соглашусь с тем, что пророк намекает здесь на гору Сион. Итак, Давид винит себя за собственную глупость. Ведь он не отдавал себе должного отчета в том, что прочность заключается не в свитом им для себя гнезде, а только в благоволении Божием.
Ты сокрыл лице Твое. Теперь пророк признаётся, что утрата даров Божиих послужила для него как бы лекарством, очистившим его разум от сна порочного самоупования. В самом деле, чудесно и невероятно, что Бог, сокрыв Свое лицо и как бы напустив мрак, просветил этим очи Своего раба, до этого ничего не видевшего при ярком свете. Но именно так и нужно силою стряхивать с нас самообольщение, заглушающее веру, препятствующее обращению к Богу в молитвах и совершенно оглупляющее сладким сумасшествием. И если даже Давид нуждался в подобном лекарстве, то, тем более, и мы не здоровы настолько, чтобы утрата чувства безопасности не была полезной для нас в растрясании лишнего жира. Поэтому неудивительно, если Бог время от времени скрывает от нас Свое лицо, коль скоро, когда оно ласково нам сияет, мы проявляем постыдную слепоту.
9) К Тебе, Иегова, взывал я. Теперь говорится о плоде посланного Богом наказания: Давид, прежде глухой на оба уха и потакавший собственной лени забывчивостью, неожиданно пробудившись, начинает взывать к Богу. И подобно тому как железо, заржавев от долгого покоя, нельзя ни на что употребить до переплавки в огне и ковки молотом, так и после воцарения плотской беспечности никто не подвигнется на пламенную молитву, если прежде не будет изнурен и усмирен несением собственного креста. Поэтому главная польза от скорбей заключается в том, что осознающих свое несчастье они побуждают к молению о благодати Божией.
10) Что пользы... Некоторые толкуют так: какая польза от моей жизни, если Ты не продлишь ее до того, как я исполню собственное призвание? Но это толкование, кажется, весьма сужает смысл фразы. Кроме того, слово «кровь» здесь без сомнения означает не жизнь, а смерть. Давид как бы спрашивает: какой плод извлечешь Ты от моей смерти? И это еще лучше видно из второй части стиха, где Давид жалуется на то, что его труп никак не сможет возвещать Богу хвалу. Но, кажется, пророк намеренно упоминает здесь об истине, коль скоро было бы нелепо, если бы преждевременная смерть унесла Давида из мира до того, как Бог исполнил бы Свое обещание о будущем наследнике. Действительно, поскольку между обетованиями Божиими и нашей верой имеется взаимосвязь, истина как бы играет роль посредницы, через которую Бог показывает: Он не для того был столь щедр в обещаниях, чтобы внушить нам напрасную надежду, а потом обмануть. Далее, чтобы добиться продления своей жизни, Давид в качестве довода приводит хвалу Богу, для воспевания которой мы рождены и созданы. Он как бы говорит: зачем еще Ты создал меня, Боже, если не для того, чтобы всю свою жизнь я был свидетелем и глашатаем благодати Твоей для прославления имени Твоего? Но смерть лишит меня возможности этим заниматься, поскольку, умерев, я буду вынужден умолкнуть навечно.
Но здесь возникает вопрос: разве смерть верующих не прославляет Бога так же, как и их жизнь? Это так. Однако Давид говорит здесь не о простой смерти, но связанной с обстоятельством, которое я рассмотрел в толковании на Пс. 6. Действительно, коль скоро Бог обещал ему преемника, с исчезновением надежды на последнего ощущение тщетности испугало Давида настолько, что он был вынужден воскликнуть: что пользы от крови моей! Ибо для славы Божией было важно, чтобы Давид жил до тех пор, пока, обретя желаемое, не засвидетельствовал бы верность Божию и исполнение Богом данного Им слова.
В конце стиха, спрашивая: исповедуется ли Богу прах? — Давид, как я истолковал в Пс. 6, не полностью лишает мертвых способности восхвалять Бога. Ведь, если верующие, даже отягощенные бременем плоти, все же упражняют себя подобным благочестивым служением, как же они останутся праздными, избавившись и разрешившись от тела? Итак, надо придерживаться следующего: Давид не говорит здесь прямо о том, что делают или чем упражняют себя мертвые, он лишь упоминает, для какой цели мы живем в этом мире, а именно: чтобы взаимно возвещать друг другу славу Божию. И, размышляя о ней до самого конца нашей жизни, мы, в конце концов, замолкаем при наступлении смерти.
11) Услышь, Иегова. В этом отрывке Давид несколько смягчает и поправляет свою предыдущую жалобу. Ведь было бы глупо, если бы, отчаявшись в спасении, пророк стал спорить с Богом и роптал бы на Него до конца жизни. Поэтому, с плачем вопросив о том, какая польза Богу от его смерти, он воодушевляется к более свободной молитве и с новой надеждой молит о милосердии Божием и Его помощи, ставя на первое место благодать Божию, от которой и должен был надеяться получить просимую поддержку.
12. И Ты обратил сетование мое в ликование, снял с меня вретище и препоясал меня веселием, 13. да славит Тебя душа моя и да не умолкает. Господи, Боже мой! буду славить Тебя вечно.
(12. Ты обратил плач мой в пляску, разодрал мое вретище и препоясал меня веселием. 13. Чтобы воспевала Тебе слава и не умолкала: Иегова, Боже мой, буду воспевать Тебя вечно.)
12) Ты обратил. Давид завершает свой псалом благодарением, с которого его и начал. Действительно, он подтверждает, что его невредимость была делом и благодеянием Божиим, а затем говорит о целевой причине, состоящей в том, что остаток своей жизни он должен посвятить воспеванию хвалы Божией. Далее Давид признаётся, что в своих злоключениях он не был подобен камню, но плакал от грусти и печали. Одновременно он показывает, что сам плач привел его к тому, чтобы молить об отвращении гнева Божия. И то, и другое надо отметить особо, дабы мы не воображали в святых стоическую бесчувственность, устраняющую всякое ощущение скорби. Кроме того, сказанное дает нам понять, что, плача, святые размышляют о покаянии, для обозначения которого пророк использует слово «вретище». Действительно, древнему народу было привычно во время плача облекаться во вретище, причем именно для того, чтобы, как свойственно виновным, смиренно представать перед Небесным Судьей в испачканной одежде и вымаливать у Него прощение. Кроме того, как известно, восточные народы более всех прочих были склонны к разным обрядам. Теперь мы понимаем, что Давид, как бы смиренно ни покорялся Богу, все же не был вовсе лишен скорби. Но одновременно мы видим, что скорбь его была по Богу, как говорит Павел в 2 Послании к коринфянам, 2Кор 7:10. Ведь пророк облекся во вретище именно для свидетельствования собственного покаяния.
Под «пляскою» же здесь подразумевается не какое-то разнузданное мирское веселье, но добропорядочное и святое исповедание радости, какое, по свидетельству священной истории, выказал Давид, перевозя ковчег завета на положенное ему место (2Цар 6:16). Впрочем, если здесь уместны предположения, из сказанного также можно заключить, что упомянутую Давидом опасность нельзя относить к какой-то болезни. Ведь невероятно, чтобы Давид облекся по вретище, будучи прикован к постели. Сам по себе этот довод недостаточно надежен, но все же имеет определенный вес при возникновении сомнений. Итак, Давид хочет сказать, что, отложив в сторону одежду плача, от струпьев и нечистот обратился к веселью, и, приписывая это благодати единого Бога, говорит о Последнем, как о Своем Избавителе.
13) Чтобы воспевала Тебе слава. В этом стихе пророк еще яснее показывает, что понимает, для какой цели Бог избавил его от смерти, и заверяет, что будет заботиться о воздаянии Богу должного благодарения. Существительное «слава» одни толкователи относят к телу, другие же — к душе или высшим ее чувствованиям. Но, поскольку здесь отсутствует местоимение, третьи предпочли перевести это слово в винительном падеже, подразумевая наличие подлежащего «каждый». В таком случае пророк как бы говорит: это благодеяние достойно того, чтобы все принародно и открыто его воспевали. Но, коль скоро подобное толкование натянуто, я предпочту придерживаться изложенного мною мнения. Не вызывает сомнений, что существительное כבוד иногда обозначает язык, как мы уже видели в Пс 16:9 [В Синодальном переводе Пс 15:9 — Прим. пер.].
Далее, поскольку Давид тут же добавляет: «вечно буду воспевать Тебя», — контекст требует, чтобы он говорил здесь именно о своем служении. Поэтому смысл следующий: Господи, признавая, что я сохранен для того, чтобы в устах моих звучала Твоя хвала, я добросовестно приношу Тебе это служение и буду исполнять его до самой смерти.
«Воспевать же и не умолкать» у евреев значит то же, что и фраза: «пусть язык мой не будет нем, не лишит Бога законной хвалы, но всецело посвятит себя прославлению Его».
