(Аллилуия). 1. Я веровал, и потому говорил: я сильно сокрушен. 2. Я сказал в опрометчивости моей: всякий человек ложь.
[1. Я веровал, ибо говорил: я сильно сокрушен. 1. Я сказал в страхе моем: всякий человек лжив.]
1) Я веровал. Давид снова говорит о том, какой великой опасности подвергался, дабы еще больше прославить чудо своего избавления. Но сначала пророк подчеркивает, что говорит искренне, что произносит устами лишь то, о чем размышлял весьма долго. Ведь фраза «я веровал, ибо говорил» означает «я говорил от всего сердца». Павел же, 2Кор 4:13, цитируя это место, следует греческому переводу: «Я веровал, и поэтому говорил». Однако я уже упоминал о том, что апостолы не преследовали цель воспроизводить библейский текст дословно и буквально. Поэтому нам будет достаточно показать, как слова Давида можно приспособить к обсуждаемой Павлом теме, сохранив при этом их подлинный смысл. Апостол, вначале косвенно упрекнув коринфян за то, что они, как бы изъяв себя из числа других смертных, превознеслись выше облаков, потом произносит фразу: «Я веровал, и поэтому говорил; Тот, Кто однажды восставил Христа из мертвых, распространит жизнь Христову и на нас». То есть я верую и поэтому говорю. Отсюда апостол выводит, что коринфяне надмеваются по глупости, поскольку не принимают со смирением креста Христова. А ведь им подобало говорить под водительством Того же Самого Духа веры.
И хотя некоторые еврейские толкователи понимают предлог כי в смысле противопоставления, все же более правильно — согласно самым ученым экзегетам — понимать сказанное иначе: я говорю лишь то, о чем думаю в своем сердце. В самом деле, контекст требует здесь именно такого смысла. То есть произносимые устами пророка слова соответствуют его сокровенным мыслям в отличие от тех, которые болтают о том, чего никогда не было у них на сердце. Пророк как бы говорит следующее: чтобы никто не подумал, будто я напрасно преувеличиваю, пусть все знают, что я говорю лишь то, во что уверовал.
И отсюда следует весьма полезное учение: вера не может оставаться мертвой и сокрытой в сердце — она обязательно выкажет себя в чем-то внешнем. Ведь Святой Дух соединяет веру с внешним исповеданием воистину священными узами. А то, что соединил Бог, не должен разделять человек. Поэтому вероломно искажают Слово Божие притворщики, желающие похоронить веру во мраке молчания. Но будем помнить, что от детей Божиих требуется предписанный Давидом порядок. То есть прежде, чем говорить, они должны уверовать. Впрочем — как я уже упоминал выше, — Давид повествует здесь о нависшей над ним угрозе именно для того, чтобы еще больше прославить полученное от Бога спасение.
2) Я сказал в страхе моем. Некоторые понимают существительное חפז как поспешность или бегство. Согласно их толкованию, Давид произнес эти слова тогда, когда стремительно убегал от Саула. Но, поскольку пророк иносказательно указывает здесь на страх, не сомневаюсь, что он имел в виду охвативший его душу ужас. Итак, когда им овладело душевное беспокойство, он, по его словам, чуть не впал в кромешное отчаяние. Толкователи также разногласят по поводу второй части стиха. Некоторые думают, будто Давид признается здесь в своих сомнениях насчет данного ему через Самуила обетования. Самуилу, конечно, можно было доверять. Но, когда Давида изгнали с родины, когда ему отовсюду стала угрожать смерть, у него вполне могла возникнуть мысль о том, что Самуил помазал его напрасно. Поэтому, согласно этим толкователям, смысл сказанного следующий: я почти пал духом в своем изгнании и разуверился в полученном обетовании; больше того, я подумал, что обманулся ложной надеждой.
Другие толкователи выводят из сказанного противоположный смысл: Давид победил свое искушение, и когда сатана хитростью стал склонять его душу к отчаянию, взял себя в руки и устранил всякий повод для неверия, спросив себя: что ты делаешь, несчастный? Куда тебя несет? Неужели ты смеешь косвенно винить Бога во лжи? Вовсе нет! Да будет Бог истинен, а сам ты — лжив, суетен и вероломен.
Я же думаю, что изложенное здесь учение несколько шире. То есть Давид не размышлял тогда о пророчестве Самуила прямо, но, смутившись в душе, по недомыслию попал в сети сатаны и не мог уже ни в чем увериться и утвердиться. В самом деле, хотя верующие часто претыкаются, хотя сатана часто окутывает их мраком и заставляет почти полностью забыть о Слове Божием, — они все же не сходят со скалы, на которой стоят, и вместо того, чтобы обвинять Бога во лжи, набрасывают узду на собственные мысли. И коль скоро глагол «говорить» означает у евреев «твердо в чем-либо убедиться» — как и мы говорим по-французски: J’ay conclu ou resolu, — подобное искушение не могло проникнуть в душу Давида незамеченным. Поэтому остается лишь то толкование, о котором я уже говорил. То есть разум пророка тогда помутился, и он временно перестал взирать на Бога.
Конечно же, верующие не спорят и не спрашивают о том, истинен ли Бог. И этот богохульный вопрос не может быть поставлен ими прямо. Скорее, наоборот, они прогоняют его от себя всякий раз, как он вползает в их души. Однако порой их охватывает такое волнение, что они видят вокруг себя лишь ложь и суету. Таким и был овладевший Давидом страх. Как будто густые облака вдруг заслонили от него свет. Нет ничего надежного, ничего твердого. Во что мне верить? На что надеяться? Куда бежать? Именно так довольно часто верующие размышляют о том, что невозможно полагаться на людей. Ведь на очах этих людей лежит покрывало, заслоняющее свет Божий. И поэтому они привязаны к земле до тех пор, пока не вознесутся умом на небеса и не начнут снова созерцать истину Божию.
Цель же Давида состояла в том, чтобы всеми возможными способами возвеличить Божию милость. По этой-то причине, упомянув о постигшем его искушении, пророк признается, что не достоин помощи Божией. Он должен был бы собраться с духом и, положившись на пророчество, возвыситься над своим неверием. Однако пророк отрицает, что сделал это, и говорит, что его смутившийся разум не видел тогда ничего, кроме лжи и суеты. Но если столь тяжкое искушение постигло тогда самого Давида, что же будет с нами, если нас не укрепит и не поддержит всемогущий Бог? И эти слова сказаны вовсе не для того, чтобы внушить верующим сомнение и неуверенность, но для того, чтобы они стали еще настойчивее призывать Бога. Так будем же бдительными и всегда готовыми к битве. Ведь только испытав подобное искушение, мы сможем понять, как трудно с ним бороться. Но одновременно не следует забывать о том, что это волнение Давида продолжалось недолго, что он лишь на миг впал в сомнения, забыв о данном ему пророчестве.
3. Что воздам Господу за все благодеяния Его ко мне? 4. Чашу спасения приму и имя Господне призову. 5. Обеты мои воздам Господу пред всем народом Его.
[3. Что воздам Иегове? Все благодеяния Его на мне. 4. Чашу спасения приму и имя Иеговы призову. 5. Обеты мои воздам Иегове ныне пред всем народом Его.]
3) Что воздам Иегове? Теперь пророк с восхищением восклицает, что как бы осыпан великим множеством благодеяний Божиих. Осыпан настолько, что не в состоянии достойно за них воздать. Вопрос пророка содержит в себе эмфазу и показывает, что он прилагал в этом деле все возможное усердие, но все же не достиг желаемого. И, признав, что не в силах отплатить за эти благодеяния, Давид делает лишь то, что ему остается делать, а именно: воспевает благодать Божию настолько, насколько это для него возможно. Я хотел бы, — говорит пророк, — исполнить свой долг до конца, но, оглядываясь по сторонам, нигде не нахожу подходящей платы.
Что же касается конкретных слов, то фразу «на мне» некоторые толкуют как признание Давидом того, что он помнит о посланных от Бога благодеяниях. Другие подразумевают здесь предлог за, и именно так передает сказанное греческий переводчик. Но лучше после слова «Иегова» поставить знак препинания. Ведь, признавшись, что он не может воздать Богу и даже не знает, чем конкретно можно было бы Ему воздать, Давид — ради подтверждения сказанного — добавляет, что обязан Богу не за одно благодеяние, а за их бесчисленное множество. Он как бы говорит: если нет такого благодеяния, которое мне не оказал Бог, как я могу Его отблагодарить? Итак, коль скоро у Давида не было никакой достойной платы, он прибегает к благодарению — единственному воздаянию, которое вполне достаточно для Бога.
Пример Давида также говорит о том, что благодеяния Божии не следует оценивать поверхностно и формально. Ведь если ценить их по достоинству, одна лишь мысль о них должна приводить нас в полное восхищение. В самом деле, на каждого из нас как бы давит огромная гора благодеяний Божиих, но суета нашего разума заставляет нас пускаться в никчемные умствования и забывать об учении, над которым мы должны усердно размышлять. И щедрость Божия по отношению к нам заслуживает еще большей хвалы оттого, что Бог не ждет и не может получить от нас ничего взамен, поскольку Сам ни в чем не нуждается; а мы, со своей стороны, не владеем никаким достойным Его благом.
4) Чашу спасения. Пророк намекает на обычай, имевший место во времена закона. Когда верующие воздавали Богу торжественное благодарение, они сопровождали его пиршеством, на котором в знак радости и веселья совершались священные возлияния. И поскольку эти возлияния служили символом избавления, Давид говорит, что примет в свои руки чашу спасения. Глагол же «призову» означает «воспою имя Божие», и эту же мысль Давид выразит еще яснее, когда скажет, что воздаст свои обеты в собрании верующих. В самом деле, приносить жертвы подобало тогда лишь в святилище Божием. Поэтому итог таков: верующим не стоит утруждаться вопросом — как себя спасти, коль скоро Бог не требует от них воздаяния, зная, что у них его нет, но довольствуется одной лишь простой благодарностью. И правильно поступит тот, кто признается, что за все в своей жизни обязан Богу. Поскольку же Бог обращается с нами столь милостиво и человечно, наша лень предстанет воистину отвратительной, если мы не воздадим Ему требуемую Им хвалу. Воистину, недостойны наслаждаться солнечным светом, жизнью и богатствами мира те, кто отказывает Творцу всех этих благ в том, что Ему положено.
И хотя сейчас обряды закона уже вышли из употребления и прекратилось возлияние вина, о котором говорил Давид, духовное богопочитание по-прежнему остается в силе. О чем можно прочесть, например, в Пс 49:23, где Бог говорит, что Его прославит жертва хвалы. Между тем не будем забывать о том, что мы правильно восхваляем Бога лишь тогда, когда приносим Ему в жертву не только свои уста, но и нас самих вместе со всем, что мы имеем. И не потому, что Бог получает от этого какую-то пользу, а потому, что именно таким образом положено доказывать свою благодарность Богу.
5) Обеты мои воздам. Стойкое благочестие пророка выказывает себя в том, что он приносил обеты, даже подвергаясь великим опасностям. И он показывает, что отнюдь не забыл о них потом, в отличие от многих, которые, понуждаясь десницей Божией, в какой-то момент взывают к Господу, но, обретя желаемое спасение, предпочитают о нем не вспоминать. Однако Святой Дух, говоря об истинном богопочитании, справедливо соединяет вместе две заповеди: и призови Меня в день скорби; прославь Меня, получив избавление, Пс 49:15. И если кому-то покажется глупым, что верующие дают обеты, дабы заключить с Богом договор и снискать Его благоволение, отвечаю: они обещают принести жертву хвалы не для того, чтобы задобрить Бога лестью, словно Он — обычный человек, и не для того, чтобы обязать Его перед Собой, пообещав плату. Ведь недавно Давид говорил о том, что не может ничем воздать Богу. Поэтому цель и польза обетов, во-первых — запечатлеть в сердце надежду на обретение просимого, а во-вторых — еще больше побудить себя к благодарению Бога.
В самом деле, право на обеты дано детям Божиим, чтобы помочь их немощи, поскольку милостивый Отец снисходит к ним и позволяет по-семейному общаться с Собой, лишь бы эти обеты преследовали указанную мною цель. Но как бы там ни было, не следует браться за что-либо без Его дозволения. И, учитывая это, тем более смешными предстают паписты, защищающие свои нелепые и бездумные обеты, ссылаясь на этот отрывок. Как будто из того, что Бог позволил нам есть и пить, можно вывести позволительность пьянства!
6. Дорога в очах Господних смерть святых Его! 7. О, Господи! я раб Твой, я раб Твой и сын рабы Твоей; Ты разрешил узы мои. 8. Тебе принесу жертву хвалы, и имя Господне призову. 9. Обеты мои воздам Господу пред всем народом Его, 10. во дворах дома Господня, посреди тебя, Иерусалим! Аллилуия.
[6. Дорога в очах Иеговы смерть кротких Его. 7. О, Иегова, ибо я раб Твой, я раб Твой и сын рабы Твоей; Ты разрешил узы мои. 8. Тебе принесу жертву хвалы, и имя Иеговы призову. 9. Обеты мои воздам Иегове пред всем народом Его. 10. Во дворах дома Иеговы, посреди тебя, Иерусалим. Аллилуия.]
6) Дорога... Пророк переходит в общему учению, гласящему, что Бог печется о благочестивых и помогает им в нуждах, поскольку их жизнь драгоценна в Его глазах. Этим щитом пророк хочет оградить себя от страха перед смертью, возникавшего в его душе тогда, когда он думал, что скоро исчезнет с лица земли. В самом деле, коль скоро мы подвергаемся опасности с согласия Бога, можно заподозрить, что Он пренебрегает нами, как дешевыми рабами, и ни во что не ставит нашу жизнь. Известно также, что нечестивые, видя, как нам никто не помогает, обрушиваются на нас с еще большей дерзостью, словно наша жизнь и смерть напрасны и ничего не стоят. Поэтому Давид противопоставляет их разнузданности мысль о том, что Богу дороги Его почитатели и Он не может позволить им погибнуть случайно. И хотя на время мы оказываемся беззащитными перед судьбою и человеческой несправедливостью, будем утешаться тем, что Бог в конце концов покажет, насколько драгоценны для Него наши души.
Как и сегодня, когда проливается невинная кровь, когда нечестивые нападают на нас и празднуют триумф, словно сумели победить Самого Бога, надо твердо придерживаться учения о том, что смерть верующих — мерзкая и даже постыдная в глазах людей — многого стоит в глазах Господа; что Он протянет нам руку, даже уже мертвым, и устрашающим образом покажет, как ненавидит жестокость тех, кто несправедливо притесняет добрых и простодушных. Ведь если у Бога сочтены даже слезы верующих (Пс 55:9), как же Он сможет забыть об их пролитой крови? Итак, в свое время непременно исполнится пророчество Исаии и земля обязательно откроет поглощенную ею кровь, Ис 26:21. Впрочем, давая место милости Божией, мы должны облечься в дух кротости, коль скоро пророк называет здесь верующих кроткими, велит им спокойно нести свой крест и в терпении спасать собственные души, Лк 21:19.
7) О, Иегова. В предыдущем стихе пророк хвалился тем, что на нем Бог явил образчик того отеческого благоволения, которое Он проявляет ко всем верующим. Теперь же Давид прилагает это общее учение к себе лично, говоря, что его узы разрешены, поскольку он был одним из рабов Божиих. И указав на узы, пророк сравнивает себя с человеком, связанным по рукам и ногам и отданным палачу. Кроме того, назвав причиной своего избавления принадлежность к рабам Божиим, Давид отнюдь не хвалится собственным послушанием, а, скорее, ссылается на незаслуженное избрание Божие. Ведь сделать себя рабами Божиими не в наших силах, и этой чести мы удостаиваемся только из-за Его усыновления. Поэтому Давид не просто утверждает, что был рабом Божиим, но и называет себя сыном рабы. Он как бы говорит, что обрел подобное достоинство от чрева матери еще до того, как родился на свет. Следовательно, пророк делает себя примером для всех, доверившихся попечению Божию, дабы они не сомневались в том, что это попечение непременно сохранит их невредимыми.
8) Тебе принесу. Пророк снова повторяет то, что прежде говорил о публичном благодарении Бога. Ведь о благочестии надо свидетельствовать не только перед Богом своими сокровенными чувствами, но и перед людьми — своим исповеданием. И хотя Давид вместе с остальным народом исполнял тогда обряды закона, поскольку знал, что они заповеданы не напрасно, все же, говоря эти слова, он главным образом имел в виду цель этих обрядов, то есть — жертву хвалы и тельцов славословия. Дворы же дома Божия пророк упоминает потому, что тогда существовал всего один жертвенник, который не подобало оставлять. И Бог хотел, чтобы именно перед ним происходили священные собрания, на которых верующие призывали бы друг друга к Его благочестивому и правильному почитанию.
