Краткое содержание. Этот псалом не содержит молитв или плача о злоключениях с просьбой о помощи. Он представляет собой чистое благодарение, откуда явствует, что этот псалом был составлен в то время, когда Давид, обретя спокойное царствование, стал полностью успешен в своих стремлениях и делах. Но при таком счастье и благополучии, — в отличии от мирских людей, которые, видя свой успех, тут же забывают о Боге и предаются земным удовольствиям, — пророк услаждается Самим Творцом своего счастья. Он не только признаёт, что живет спокойно по благодеянию Божию, избавленный от всех неудобств и тягот, но и надеется, что по Его же провидению будет блаженным до самого конца, причем именно для того, чтобы упражняться в подлинном и чистом богопочитании.
Псалом Давида. 1. Господь — Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: 2. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, 3. подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего. 4. Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла; потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня.
(Песнь Давида. 1. Иегова — Пастырь мой; я не буду нуждаться. 2. Он покоит меня на травянистых пажитях; выводит меня к водам тихим. 3. Восстанавливает душу мою, ведет меня стезями праведности ради имени Своего. 4. Даже если буду ходить в долине смертной тени, не убоюсь зла; потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они утешают меня.)
1) Иегова — Пастырь мой... Когда Бог Своими благодеяниями, словно вкушением Своей отеческой сладости, ласково приглашает нас к Себе, в подобном умиротворении и радости мы больше всего склонны о Нем забывать. Больше того, счастье не только опьяняет многих, приводя их в безудержное веселье, но делает их наглыми, побуждая горделиво превозноситься над Богом. Поэтому едва ли сотая часть людей, наслаждаясь своими удобствами, проявляет умеренность и удерживает себя в страхе Божием. Но тогда, тем большего внимания достоин пример Давида, который, обладая наивысшим достоинством, пребывая в блеске богатств и почестей, живя в наибольшем изобилии среди воистину царских услад, не только свидетельствует о том, что помнит о Боге, но и делает все Его благодеяния как бы ступенями лестницы, по которой поднимаются к Богу. Таким образом он не только обуздывает буйство плоти, но и побуждает себя к благодарению и благочестивым упражнениям, как явствует из заключительной фразы псалма, где Давид говорит о будущем обитании в доме Господнем в долготу дней. Так и в Пс. 18 [В Синодальном переводе Пс. 17 — Прим. пер.], во время написания которого Давиду везде и повсюду рукоплескали, он, назвав себя рабом Божиим, показал свою душевную расположенность к скромности.
Далее, сравнивая Бога с пастырем, пророк восхваляет провидение Божие о нем и как бы говорит, что Бог печется о нем так же, как заботливый пастырь о вверенных ему овцах. И то, что Писание часто присваивает Богу имя пастыря и приписывает Ему подобную роль, — далеко не обычный знак Его нежной любви. Действительно, здесь используется смиренная и уничиженная форма речи, поэтому Тот, Кто согласен столь сильно ради нас уничижаться, воистину должен испытывать к нам особые чувства. Так что удивительно, если столь ласковое и дружеское приглашение не привлечет нас к Богу, дабы мы с чувством полной безопасности успокоились под Его защитой.
Но следует отметить: Бог будет пастырем лишь для тех, кто, осознав свою немощь и нищету, почувствует, что нуждается в Его покровительстве и, добровольно пребывая в Его стаде, предаст себя водительству Божию. В самом деле, Давид, несмотря на свою силу и богатство, охотно признаёт себя овцой, чтобы пастырем его был Сам Бог. Но тогда кто из нас, — которым в отсутствии защиты этого Пастыря собственная немощь сулит одно несчастье — кто из нас сочтет себя свободным от подобной необходимости? Впрочем, надлежит помнить: наивысшее счастье заключается в том, что Бог простирает для управления нами Свою десницу, в том, что мы живем под Его сенью, и Его провидение на страже нашего спасения. Поэтому, чтобы все оборачивалось нам во благо, будем знать: мы блаженны только потому, что Бог удостаивает нас членства в Его Собственном стаде.
Добавим к этому, что служение пастыря с подобающей честью приписывается Богу лишь тогда, когда мы убеждены, что нам достаточно одного Его провидения. Действительно, как те, кому Бог не пастырь, лишены всего и нищи даже при полном изобилии, так и у нас, которых Он принял под Свое покровительство, без сомнения не будет недостатка ни в каком благе. Поэтому Давид говорит, что не боится никакого лишения, если только его пасет Сам Бог.
2) На травянистых пажитях. Что касается отдельных слов, то пажить или травянистый луг означает здесь тучное, полное травы пастбище. Хотя некоторые слово נאות переводят как «шалаши». И если кого-то больше устроит именно такой перевод, смысл будет следующим: Давиду приготовлен загон на самой лучшей пажити, где он мог бы укрыться от солнечного зноя. Ведь, если даже в холодных странах чрезмерная жара тягостна для стада овец, тем более в отсутствии стойл и укрытий невыносим зной в Иудее, на что, кажется, также намекает глагол רבץ.
Тихие воды означают здесь воды медленно текущие, коль скоро овцам неудобно и, как правило, опасно пить из бурных потоков. Фразу же «не буду нуждаться» Давид изъясняет как в этом, так и в следующих стихах. Не отходя от уже использованного сравнения, он хочет сказать, сколь щедро его одарили. Итог же заключается в том, что Небесный Пастырь не упустил ничего необходимого для счастливой жизни Давида под Его опекой.
Итак, изобилие всех жизненных благ пророк сравнивает с травянистыми лугами, с медленно текущими водами или же с удобными загонами. Ведь овце было бы недостаточно насытиться на пастбище, не испив при этом воды и не отдохнув под тенью укрытия. И коль скоро долг доброго пастыря — лелеять своих овец и заботиться даже о немощных овцах, Давид возглашает, что именно такое благодеяние он и получил от Бога. Ибо восстановление души (как перевели мы) или ее обращение (как сказано дословно) означает, как и в Пс. 19 [В Синодальном переводе Пс. 18 — Прим. пер.], подкрепление или возврат сил.
Стези же праведности понимаются, как ровные и легкопроходимые тропы. Действительно, коль скоро Давид продолжает здесь свою метафору, было бы глупым относить сказанное к водительству Святого Духа. Поэтому, как прежде пророк говорил, что все, относящееся к сохранению жизни, ему милостиво подает Бог, так и теперь он добавляет, что Бог защищает его от всяческих тягот. Итог заключается в следующем: Бог ни в каком отношении не будет покидать верующих, поскольку поддерживает, питает и животворит их Своей силой, отвращая от них все вредоносное, дабы они с удобством ходили ровными стезями. Впрочем, чтобы не приписать что-либо из перечисленного своему достоинству, Давид называет причиной подобной щедрости благость Божию, говоря, что все это дано ему ради имени Господня. И действительно, то, что Бог избрал нас Своими овцами и исполняет для нас служение пастыря, является, как мы еще увидим в Пс. 65 [В Синодальном переводе Пс. 64 — Прим. пер.], незаслуженным благодеянием Божиим.
4) Даже если буду ходить. Поскольку верующие, хотя и живут под защитой десницы Божией, все же сталкиваются со многими опасностями и, больше того, подвержены общим с другими людьми невзгодам, дабы лучше чувствовать, сколь необходима Божия помощь, Давид подчеркнуто говорит здесь о том, что в случае какой-либо неприятности будет полагаться на Его провидение. Таким образом, он не только не обещает себе непрерывные наслаждения, но и ограждает себя помощью Божией, дабы мужественно переносить любые уготованные ему испытания.
Далее, продолжая свою метафору, Давид сравнивает заботу Бога в деле управления верующими с жезлом и посохом пастыря, говоря, что вполне довольствуется ими для охраны своей жизни. Действительно, подобно тому как овцу, если она заблудится в темной долине, спасет от нападения зверей и других несчастий только забота пастыря, так и Давид возглашает здесь, что всякий раз, подвергаясь опасности, вполне довольствовался пастырской заботой Бога. Теперь понятно, что несмотря на благополучную и счастливую судьбу пророк никогда не забывал о своей человеческой природе, но уже тогда трезво размышлял о тех невзгодах, которые могли бы ему выпасть. Действительно, когда Бог упражняет нас несением креста, трепет и боязнь рождаются в нас оттого, что каждый из нас привержен плотской беспечности, дающей людям возможность спокойно почивать. Но покой веры весьма далек от подобного беспробудного сна. Больше того, если Бог упражняет нашу веру тяготами и невзгодами, отсюда следует, что истинно верует только тот, кто наделен непобедимой стойкостью для отражения всякого страха. И Давид хвалится не тем, что вообще ничего не боится, а тем, что победит любой страх и будет бестрепетно идти той дорогой, на которую его выведет Его же Пастырь, что хорошо видно из контекста. Действительно, сначала Давид говорит: «не убоюсь зла», и, тут же приводя причину, открыто признаёт, что ищет врачевство от страха в пастырском посохе. Ибо зачем еще нужно упомянутое им утешение, если не затем, чтобы успокоить страх?
Итак, надо думать следующее: Давид, осознавая с какими тяготами может столкнуться, победил все искушения только потому, что вверил себя попечению Божию, о чем (хотя и несколько неясно) ранее сказал во фразе: «потому что Ты со мной». Ведь пророк не желал бы присутствия Бога, если бы был вовсе лишен страха. Добавим к этому, что помощь Божию Давид противопоставляет не только обычным и ежедневным злоключениям, но и тем, которые заволакивают душу мраком смерти. Ибо צלמות, кажется, представляет для еврейских грамматиков составное слово, как бы «несущую смерть тень». Здесь Давид намекает на темные расщелины и звериные логовища, войдя в которые, каждый тут же испытывает страх смерти. Так вот, поскольку Бог в лице Единородного Сына явил Себя нам отчетливее, чем некогда отцам во времена закона, мы достаточно почитаем Его лишь тогда, когда, взирая на Него, попираем ногами любой страх.
5. Ты приготовил предо мною трапезу в виду врагов моих; умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена. 6. Так, благость и милость (Твоя) да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем многие дни.
(5. Ты приготовишь предо мною трапезу в виду гонителей моих; умастишь елеем голову мою; чаша моя преисполнена. 6. Конечно, благо и милость будут сопровождать меня во все дни жизни моей, и я буду жить в доме Иеговы в долготу дней.)
5) Ты приготовишь. Глаголы будущего времени обозначают здесь непрерывное действие. Давид уже без каких-либо иносказаний повторяет то, что до этого говорил о благодетельности Божией, пользуясь образом пастыря. Он говорит, что щедрость Божия дает ему все необходимое для жизни. Приготовлять трапезу значит то же, что без всяких проволочек и затруднений одаривать пропитанием, подобно тому как отец протягивает сыну пищу. И это благодеяние усиливает добавленная деталь: хотя Давиду завидовали многие злые люди, желая его погибели, и даже пытаясь лишить его благословения Божия, Бог все же не переставал выказывать пророку щедрость и благодетельность.
Фраза же о елее ссылается на весьма распространенный в то время обычай. Известно, что тогда во время роскошных пиршеств употреблялись благовонные мази, и радушно принявшим гостей или сотрапезников считался лишь тот, кто возливал на них благовония. Далее, как излитую благовонную мазь, так и исполненную чашу следует относить к роскоши, превышающей необходимые для жизни издержки. Это — похвала царскому богатству и изобилию, которыми по свидетельству священной истории Давид выделялся весьма ярко. И хотя не ко всем людям проявляется одинаковая щедрость, не найдется никого, кто не был бы обязан Богу за Его благодеяния. Так что неизбежен вывод: Бог — благодетельный Отец для всех. И каждый, удостоенный более обильных даров, должен побуждать себя к более пылкому благодарению. Действительно, если зол даже тот, кто не признаёт в питающем его хлебе отеческое провидение Божие, сколь менее терпима нерадивость тех, кто, обладая несметным богатством, никак не ощущает благость Божию? Поэтому Давид на собственном примере учит богатых их долгу, дабы они благодарили Бога тем воодушевленнее, чем с большей милостью Он их окормляет.
Впрочем, будем помнить: даже тем, кто обладает большим богатством, необходимо придерживаться умеренности, причем еще большей, чем при наличии средних и ограниченных возможностей. В самом деле, коль скоро по природе все мы склонны к роскоши, Бог не для того проявляет к верующим щедрость, чтобы обострить в них эту болезнь. Так что всем надо придерживаться правила апостола Павла (Флп 4:12) и уметь жить не только в изобилии, но и в бедности. И дабы не сникать духом от нужды, весьма полезно опереться на терпение, как и наоборот, чтобы не превозноситься от изобилия, полезно сдерживать себя уздою умеренности. Да и Господь, обогащая верующих, одновременно обуздывает их плотские похоти духом воздержания, дабы верующие сами устанавливали для себя положенный предел. И не потому что богатым не позволительно в большей мере наслаждаться их текущим богатством, чем в том случае, если бы Бог проявлял к ним меньшую щедрость, а потому что всем (и даже самим царям) надо остерегаться распущенности, возникающей от роскоши и удовольствий.
Действительно, хотя Давид по праву позволял себе больше, чем если бы был обычным человеком, или если бы остался в шалаше отца, он все же проявлял умеренность в отношении услад, не давая себе утучнеть от их изобилия. Поэтому он и отличает божественно приготовленную трапезу от свиного хлева. Следует отметить и то, что Давид, живя от военной добычи, налогов и других царских доходов, тем не менее благодарит Бога, словно ежедневно принимает пищу именно из Его руки. Отсюда вывод: пророк не был ослеплен своим богатством, но всегда признавал Бога Отцом семейства, раздающим в должное время пищу и питие из Собственных запасов.
6) Конечно, благо и милость. Перечислив полученные от Бога милости, Давид теперь простирает их череду до самого конца своей жизни. И откуда такое упование, откуда обещание самому себе, что благодетельность и милость Божия будут его вечными спутниками, если бы не обетования, которым Бог обычно приправляет оказанные верующим благодеяния, дабы те не поглощали их как нечто пресное и безвкусное? Ведь, прежде сказав, что и во мраке смерти его очи взирали на провидение Божие, Давид достаточно засвидетельствовал, что не зависит от внешних обстоятельств и не меряет благодать Божию плотским разумом, но верит Слову Божию даже тогда, когда отсутствует всякая земная помощь. Поэтому, хотя к доброй надежде Давида побуждал и повседневный опыт, главным образом он все же опирался на обетование, посредством которого Бог дает Своим людям уверенность в будущем.
Если же кто возразит, что необдуманно поступает человек, обещающий себе в этой тленной жизни всегдашнее благополучие, отвечаю: Давид сказал так не для того, чтобы связать Бога законом, но сделал это, надеясь и в будущем довольствоваться благодеяниями Божиими, насколько это возможно в земной жизни. Ибо он не говорит, что его чаша будет исполнена вечно, или что голова его будет всегда умащена елеем, но в общем и целом делает вывод о том, что, коль скоро благость Божия неистощима, Бог будет благотворить ему до самого конца.
Буду жить в доме Иеговы. Заключение псалма ясно показывает, что Давид не привержен земным удовольствиям и удобствам, но видит свою цель на небесах, и с нею соотносит все. Он как бы говорит, что живет не для того, чтобы просто жить, но упражняет себя в страхе и почитании Божием, изо дня в день преуспевая в благочестии. Пророк проводит четкое различие между собой и мирскими людьми, для которых достаточно насытить свое чрево. И не только это. Он говорит, что жить для Бога настолько для него важно, что, исходя именно из этой цели, он оценивает все свои плотские удобства. Давид ясно утверждает: все благодеяния, оказанные ему Богом, ниспосланы для того, чтобы он обитал в доме Господнем. А отсюда следует: лиши Давида наслаждения этим благом, и он поставит ни во что все остальное. Пророк как бы говорит, что наслаждается земными удобствами лишь потому, что является членом стада Божия. Как и в другом месте он пишет: «Блаженным назовут народ, который обладает всем этим, блажен народ, для которого Иегова — Бог» (Пс 144:15) [В Синодальном переводе Пс 143:15 - Прим. пер.].
И действительно, зачем еще Давид столь сильно желает пребывать в храме, если не для того, чтобы вместе с другими приносить жертвы Богу и, с помощью упражнений веры, продвигаться вперед в размышлении о небесной жизни? Итак, несомненно, что вспомоществования земных благ вознесли Давида к надежде на вечное наследие. А отсюда вывод: воистину скотоподобны те, кто видит свое счастье в чем-либо ином, кроме общения с Богом.
