Краткое содержание. Давид, основательно и серьезно испытав, сколь горестно чувствовать на себе руку Божию, карающую за грехи, восклицает: блаженная жизнь прежде всего и единственно заключается в том, что Бог даром примиряет с Собой человека, изгладив его вину! И, воздав благодарение за обретенное прощение, пророк приглашает и других вступить с ним в счастливое сообщество прощенных, одновременно предписывая способ этого вступления.
Псалом Давида. Учение. 1. Блажен, кому отпущены беззакония, и чьи грехи покрыты! 2. Блажен человек, которому Господь не вменит греха, и в чьем духе нет лукавства!
(Поучающее. Давида. 1. Блаженны, коим отпущено беззаконие, чье преступление покрыто. 2. Блажен человек, которому Иегова не вменяет греха, и в чьем духе нет обмана.)
Уже надписание этого псалма может нам кое о чем сказать. Некоторые считают, что существительное משכיל заимствовано из 7-го стиха, но правильнее думать, что оно присовокуплено к псалму, исходя из всего его контекста. Ибо Давид, после долгих ужасных мучений, когда Бог сурово терзал его, выказывая признаки Своего гнева, наконец обретает милость и приспосабливает это свидетельство к собственной пользе и пользе всей Церкви, дабы научить себя и других, на чем основано наше спасение. Но, поскольку все смертные будут горестно трепетать, покуда не убедятся в милости к ним Бога, или, что еще хуже, забыв о себе и Боге, будут пребывать в смертоносном оцепенении, пророк учит, что счастье заключается лишь в незаслуженном отпущении грехов, поскольку нет ничего несчастнее, чем иметь Бога в качестве своего врага. А Он умилостивляется по отношению к нам только тогда, когда прощает наши грехи по Своему отеческому снисхождению.
1) Блаженны, коим... Это восклицание Давида происходит как от пылкости сердечного чувства, так и от серьезных раздумий. Действительно, коль скоро почти весь мир, отвратив взор от суда Божия, живет в смертоносном забвении и опьяняет себя ложными удовольствиями, Давид, пораженный страхом перед гневом Божиим, дабы самому приступить к поискам милосердия, пробуждает и других этими звучными и ясными словами. Он возвещает, что блаженны лишь те, по отношению к кому Бог умиротворяется, признавая Своими чадами тех, с кем мог бы справедливо враждовать. И хотя одних ослепляет лицемерие и гордыня, а других — грубое презрение к Богу, и они никак не озабочены поисками прощения, воистину, нет никого, кого бы на судилище Божием не обвиняла собственная совесть, терзая его многочисленными уколами. Поэтому даже из мирских людей сама природа исторгает признание в том, что, поскольку никто не совершенен, всем необходимо прощение, и дела у нас идут хорошо лишь тогда, когда Бог отпускает нам грехи.
Но между тем многих обволакивает туманом собственное лицемерие, а других убаюкивает превратная плотская самоуспокоенность, и их никак не затрагивает ощущение гнева Божия. Так что возникает двоякое заблуждение: все преуменьшают свои грехи и не осознают даже сотой части своей вины перед Богом. Кроме того, люди придумывают для себя глупые способы умилостивления, которыми пытаются избавиться от вины и купить себе благодать Божию. Таким образом, во все века было повсеместно распространено мнение о том, что, хотя люди и страдают отдельными недостатками, одновременно они имеют и заслуги, делающими их угодными Богу. И хотя люди вызывают гнев Божий собственными проступками, у них всегда наготове умилостивления и удовлетворения, с помощью которых они себя оправдывают.
Эта сатанинская ложь повсеместно царит среди папистов, турок и иудеев. Поэтому всякий, кто не охвачен неистовым папистским безумием, безусловно согласится с тем, что люди несчастны, если Бог не будет поступать с ними милостиво, не вменяя им грехи. Но Давид идет еще дальше, помещая под проклятие и гнев Божий всю человеческую жизнь, за исключением тех случаев, когда Бог соизволяет принять к Себе грешников по чистой милости. И Святой Дух, говоривший здесь через Давида, устами Павла (Рим 4:6), надежно и подлинно истолковывает нам это учение. Ведь если бы Павел не воспользовался этим свидетельством, читатели никогда бы не постигли подлинного смысла этих пророческих слов. Подобно тому как паписты, хотя и поют в своих храмах: «блаженны, кому отпущены беззакония», — все же проходят мимо этого высказывания как чего-то обычного и маловажного. Но для Павла эти слова — точное определение праведности по вере, как если бы пророк сказал: люди блаженны лишь тогда, когда, даром примиренные с Богом, считаются Им праведными.
Итак, это воспеваемое Давидом блаженство, сведя на нет все человеческие заслуги, полностью опровергает праведность по делам. Ибо измышление о частичной праведности, которым паписты обманывают себя вместе со многими другими, глупо, коль скоро даже среди тех, кто лишен света небесного учения, не найдется такого безумца, который приписал бы себе совершенную праведность. Об этом также свидетельствуют умилостивления, омовения, и другие средства примирения с Богом, которые всегда были в употреблении у всех народов. Но между тем люди без колебаний выставляют перед Богом свои мнимые добродетели, словно значительную часть этого блаженства они добывают сами для себя. Давид же предписывает нам совсем иной способ действий: в поисках счастья все должны начинать с того принципа, что Бог умилостивляется не иначе, как через незаслуженное нами прощение. И удостаивает Своего благоволения тех, кто сам по себе достоин вечной погибели. Давид справедливо говорит о том, что с устранением милосердия все смертные станут окончательно несчастными и проклятыми.
Действительно, коль скоро все по природе склонны ко злу, до момента возрождения вся их жизнь, безусловно, ненавистна и отвратительна для Бога. Кроме того, даже после возрождения никакое человеческое дело не угодно Богу без Его снисхождения, и поэтому все дела с необходимостью исключены из спасительного упования. В самом деле, в этом случае у людей не останется ничего, кроме беспокойства и тревоги. Папистам кажется чрезмерно жесткой мысль о том, что дела святых, будучи неким образом запятнаны, недостойны в силу этого награды, но они выдают свое грубое невежество, когда оценивают суд Божий (по сравнению с которым блеск звезд является тьмой), исходя из собственных представлений. Итак, да пребудет незыблемым изложенное здесь учение. И поскольку мы считаемся перед Богом праведными лишь по незаслуженному отпущению грехов, именно это отпущение и является дверью спасения. Поэтому блаженны только те, кто полагается на милосердие Божие. В самом деле надо твердо усвоить отмеченное мною противопоставление между верующими, которые, приняв отпущение своих грехов, обретают успокоение в чистой благодати Божией, и всеми прочими, небрегущими тем, чтобы прибегнуть к этой благодати.
Далее, троекратный повтор Давидом одной и той же фразы вовсе не излишен. Само по себе вполне очевидно, что человек, которому отпущено беззаконие, блажен, но опыт показывает, сколь трудно путем убеждения окончательно укоренить это учение в человеческих сердцах. Большинство людей (как уже говорилось) поддается обольщению, и по мере сил изгоняет от себя муки совести и всяческий страх перед гневом Божиим. И, желая, чтобы Бог был к ним умилостивлен, они одновременно, скорее, бегут от Его лица, нежели от всего сердца воздыхают по Его благодати. Тех же, кого Бог истинно пробуждает, дабы их затронуло ощущение их несчастья, охватывает постоянная тревога, и души их весьма трудно поддаются успокоению. Они вкушают милосердие Божие и пытаются за него ухватиться, но время от времени начинают трепетать и колебаться от многочисленных нападок извне. По этим двум причинам пророк весьма многословен в своем настойчивом свидетельствовании отпущения грехов. Он хочет пробудить спящих, внушить беспокойство беззаботным, растормошить вялых и, кроме того, успокоить трепещущие и встревоженные души твердой и стойкой надеждой.
По отношению к первой категории людей это учение используется так. Им говорят: что вы делаете, несчастные? Если вас не тревожит тот или иной укор совести, если никакого осознания своих грехов недостаточно для внушения вам страха, подумайте, сколь порочно, будучи заваленным огромной кучей грехов, тем не менее, продолжать пребывать во сне! Для немощных же и трепещущих это высказывание представляет немалое утешение. Действительно, поскольку у них время от времени возникают сомнения, им не достаточно выстоять только в одном сражении. Поэтому, чтобы среди различных терзающих их тревог они не впали в отчаяние, Святой Дух многословно подтверждает и удостоверяет для них отпущение грехов.
А теперь надо подумать о том, какой вывод следует из тех или иных конкретных выражений. Несомненно, что отпущение, о котором идет речь, никак не согласуется с удовлетворениями. Ибо Бог прощает нам грехи, устраняя и упраздняя их, а затем покрывая их и не вменяя. Поэтому паписты, вводя свои удовлетворения и (как они их называют) сверхдолжные дела, тем самым лишают себя упомянутого блаженства. Добавим к этому, что Давид относит эти слова к полному и окончательному прощению. Так что здесь неуместно проводить различение между виной и наказанием, посредством которого паписты выдумывают какое-то половинчатое прощение.
Теперь посмотрим, к кому относится упомянутое блаженство, — что легко установить, если принять во внимание, к какому времени относилось это высказывание. Давид, говоря, что блажен только вследствие милосердия Божия, тем не менее, продолжал быть членом Церкви. Напротив, он значительнее многих других преуспел в страхе Божием, богопочитании и святости жизни, усердно упражнял себя многими благочестивыми делами. Но даже после такого преуспевания, после подобной тренировки со стороны Бога, Давид все же видит нос и корму своего спасения в незаслуженном примирении с Богом. И не напрасно Захария в своей песне (Лк 1:77) называет положение об отпущении грехов знанием спасения. Поэтому, какой бы выдающейся святостью ни обладал тот или иной человек, он должен чувствовать, что еще далек от совершенной праведности, и уповать только на чистое милосердие Божие.
Отсюда явствует, что весьма грубо заблуждаются те, кто считает отпущение грехов только началом спасения. Действительно, коль скоро верующие ежедневно оскверняют себя многочисленными проступками, они ничего не достигнут, однажды вступив на правильный путь, если та же самая благодать не будет сопровождать их до конца их жизни. Если же кто возразит, что блаженными в другом месте зовутся и те, кто боится Бога, ходит Его путями, непорочен сердцем и т. д., ответ весьма прост: поскольку нигде нет совершенного страха Божия, соблюдения закона и непорочности сердца, все, что Писание возвещает о блаженстве, основано на незаслуженном благоволении Божием, посредством которого Он примиряет нас с Собою.
2) В чьем духе нет обмана. Эта фраза отличает верующих как от лицемеров, так и от твердолобых презрителей Бога, из которых ни те, ни другие не пекутся об этом счастье и не ведают способа его достижения. Преступники осознают за собой зло, и однако же довольны собой, несмотря на свое зловоние. Они ожесточают себя до полного бесстыдства, смеются над любыми угрозами, или, по крайней мере, успокаивают себя лживой лестью, чтобы не быть вынужденными предстать перед взором Божиим. Поэтому, хотя их и жжет ощущение своего несчастья, хотя их и мучают слепые терзания, все же порочная забывчивость подавляет в них всякий страх Божий. Лицемеры же, если их когда-то укоряет совесть, смягчают свою скорбь никчемными врачевствами. И если Бог вызывает их на суд, в качестве защиты противопоставляют Ему неизвестно какую благовидную личину. У них всегда найдутся покрывала, не дающие свету проникнуть в их сердца. Так что всем им мешает внутренний обман, не позволяя искать счастье в отеческой любви Божией. Больше того, большинство из них либо ведет себя с Богом нагло, либо кичится от гордого самоупования, воображая себя блаженными даже вопреки воле Божией. Итак, Давид хочет сказать, что никто не поймет смысла отпущения грехов прежде, чем из его сердца не будет удален обман.
Далее, что именно он понимает под этим словом, можно установить из сказанного мной выше. Всякий не испытующий себя перед Богом, а, скорее, избегающий суда Божия, или скрывается в потемках, или прикрывается фиговыми листами. Он обманывает самого себя, и вместе с собой — Бога. Поэтому неудивительно, если, не чувствуя зло, такой человек отвергает и врачевство. Следует отметить упомянутые мною ранее две разновидности такого обмана. Действительно, хотя многие ожесточаются не настолько, чтобы их не тревожил страх или желание обрести благодать, они все же снисходят к себе или ищут прощение весьма поверхностно и небрежно. Поэтому они не могут постичь, сколь бесценное счастье — иметь умилостивленного к тебе Бога. Таким был временно и Давид, когда его разум затмило проникшее в него обманчивое чувство безопасности, не позволявшее ему проявлять усердие в поисках этого счастья. Да и все святые весьма часто страдают той же самой болезнью. Поэтому, если мы хотим обладать счастьем, которое предлагает нам Давид, нам надо тщательно остерегаться, как бы сатана, проникнув в наши сердца с помощью лжи, не лишил нас ощущения собственной беды, в которой с необходимостью чахнут те, кто прибегает к уверткам и оправданиям.
3. Когда я молчал, обветшали кости мои от вседневного стенания моего, 4. ибо день и ночь тяготела надо мною рука Твоя; свежесть моя исчезла, как в летнюю засуху.
(3. Когда я молчал, обветшали кости мои, и когда рыдал я весь день. 4. Ибо день и ночь тяготела надо мною рука Твоя, свежесть моя обратилась в летнюю засуху. Селах.)
3) Когда я молчал. Изложенное утверждение Давид подкрепляет собственным опытом: уничиженный рукою Божией, он чувствовал, что несчастнее всего быть чуждым Его благодати. Этими словами пророк показывает, что его учение можно правильно понять лишь тогда, когда Бог упражняет нас ощущением Его гнева. Причем речь идет не о каком-то поверхностном испытании — Давид сообщает, что был совершенно подавлен крайне суровым обращением. Действительно, в этом вопросе вызывает удивление не только леность нашей плоти, но и ее ожесточенность. Поэтому, если нас не заставить силой, мы никогда не поспешим с истинным пылом на поиски примирения с Богом. В итоге своим примером пророк учит нас, что мы лишь тогда понимаем, какое счастье — умилостивление к нам Бога, когда, испытав внутри тяжкие искушения, хорошо осознаем, сколь ужасен Божий гнев.
Пророк говорит, что молчал ли он, или пытался облегчить свою скорбь воплем и плачем, все равно чувствовал обветшание своих костей. Он как бы говорит, что вся сила его увяла. А отсюда следует, что куда бы ни обратился грешник, какие бы ни испытывал чувства, он не облегчит свое злополучие и ни в чем не преуспеет, покуда не вернет себе благоволения Божия. Часто тех, кто грызет на себе узду, охватывает сильнейшая печаль, и они как бы проглатывают и заглушают в себе свою скорбь. Но затем, словно в приступе внезапной ярости, выказывают силу этой скорби тем экспансивнее, чем дольше ее в себе сдерживали.
Молчание же здесь означает не бесчувственность и оцепенение, а состояние, среднее между терпением и буйством, близкое и к пороку, и к добродетели. Ведь кости Давида не обветшали бы, если бы не его жестокие душевные мучения. И все же молчание его не было связано с надеждой и послушанием, коль скоро не принесло несчастному никакого утешения.
4) Ибо день... В этом стихе Давид объясняет, откуда у него такая скорбь: от ощущения враждебной к нему десницы Божией. Действительно, наивысшее зло — быть понукаемым рукою Божией, когда грешник чувствует, что имеет дело с таким Судьей, гнев и строгость Которого влечет вместе с вечной смертью бессчетное число других смертей. Поэтому Давид жалуется на то, что его влага иссохла, и не только осознаёт свои злоключения, но и понимает их причину и источник. Ведь свежесть у человека исчезает тогда, когда Бог предстает перед ним судьей и, выказав признаки Своего гнева, смиряет его и повергает наземь. Тогда исполняется сказанное Исаией (Ис 40:7): иссохла трава и увял цветок, ибо дух Господень подул на него. Давид также говорит, что наказание, научившее его бояться гнева Божия, было весьма необычным. Ибо рука Господня продолжала тяготеть над ним день и ночь. В самом деле с младенчества таинственное внушение Духа вложило в Давида страх Божий, а учение воспитало в нем благочестие. И все же для обучения означенной премудрости этих впитанных им в себя начальных знаний недоставало настолько, что пророка пришлось обучать, как новичка, уже по ходу дела. Больше того, привыкнув после долгой практики воздыхать о своих грехах, он как бы заново и с нуля должен был предаться длительным упражнениям. И отсюда можно заключить, сколь поздно вразумляются люди, однажды испытав падение, и сколь медлительны они в послушании, доколе Бог время от времени не начинает бичевать их более усиленно, чем прежде.
Если же кто спросит о Давиде: хотел ли он быть бесчувственным к тем ударам, о которых знал как о наносимых Самим Богом, — ответ можно почерпнуть из контекста: пророк как бы увяз в месиве своих скорбей и не мог сосредоточиться из-за ноющей боли, доколе не стал прирученным и кротким. И именно с этого надо начинать в поиске подходящего врачевства. Отсюда мы снова делаем вывод: не напрасно повторяются наказания, в которых Бог как будто проявляет к нам жестокость, не напрасно рука Его продолжает над нами тяготеть, доколе не будет усмирено наше буйство, которое, как известно, не укротится до тех пор, пока его не вынудят к этому весьма болезненные раны.
5. Но я открыл Тебе грех мой и не скрыл беззакония моего; я сказал: «исповедаю Господу преступления мои», и Ты снял с меня вину греха моего. 6. За то помолится Тебе каждый праведник во время благопотребное, и тогда разлитие многих вод не достигнет его. 7. Ты покров мой: Ты охраняешь меня от скорби, окружаешь меня радостями избавления.
(5. Я открыл Тебе грех мой и не скрыл беззакония моего; я сказал, исповедаю против себя Иегове преступление мое; и Ты отпустил вину греха моего. Селах. 6. За то помолится Тебе каждый кроткий во время обретения; конечно, в разлитии многих вод не приблизятся к нему. 7. Ты укрытие мое: Ты убережешь меня от скорби, окружишь меня песнями избавления. Селах.)
5) Я открыл Тебе. Пророк говорит о том, как можно спастись от беды, дабы все могли без труда узнать, как обрести упомянутое им блаженство. Итак, когда ощущение гнева Божия горестно мучает и терзает нас, единственное облегчение в том, чтобы искренне осудить себя перед Богом и смиренно припасть к Нему, вымаливая прощение. Давид не говорит, что просто вспомнил о своих грехах; ведь то же самое произошло и с Каином, и с Иудой, но без какой-либо пользы. Действительно, осознавая свою вину, отверженные продолжают оправдывать себя и роптать на Бога. Больше того, когда Бог против их воли вызывает их на суд, они хотят от Него скрыться. Но здесь говорится совсем о другом осознании греха, когда грешник добровольно идет к Богу. Ибо надежду на спасение он помещает не в упорстве или лицемерии, а в молитве о прощении. И эта добровольная исповедь всегда соединена с верой, поскольку иначе грешник будет постоянно искать укрытия, чтобы спрятаться от взора Божия. Да и сами слова Давида ясно показывают: он искренне и от всего сердца предстал перед очами Божиими, не пытаясь ничего скрыть.
Говоря же, что ему известен его грех, что он не сокрыт от него, пророк по еврейскому обычаю добавляет вторую часть стиха для усиления смысла. Так что не подлежит сомнению, что Давид, представ перед взором Божиим, излил Ему все свои помыслы и чувства. Мы знаем, что лицемеры, дабы преуменьшить свои грехи, либо напускают мишуру, либо прибегают к уверткам. Кроме того, они никогда не исповедуют грехи искренне и в полный голос. Но Давид отрицает, что причастен подобному пороку, коль скоро без какого-либо притворства выложил перед Богом все его тяготившее, что подтверждает также глагол «сказал». Действительно, в то время как отверженных влекут на суд как преступников по приказу судьи, Давид свидетельствует, что пришел сознательно из-за подлинного душевного страха. Ведь эта фраза означает не что иное, как «тщательно обдумать про себя все обстоятельства», откуда следует, что пророк обещал себе прощение, полагаясь на милосердие Божие, дабы страх не помешал его свободной и дерзновенной исповеди.
Фраза «против себя» означает, что Давид исключает все оправдания, которыми обычно защищает себя большинство людей, перекладывая вину на другого или выводя ее из какого-то другого источника. Итак, пророк решает полностью покориться суду Божию и признать свою вину, дабы, осудив самого себя, тем самым обрести прощение.
И Ты отпустил. Эти слова противопоставлены тягостным и жестоким терзаниям, которые, по словам Давида, мучили его до обретения веры в благодать Божию. Впрочем, здесь он также учит тому, что, когда грешник приступает с искренней исповедью, для него всегда готово примирение с Богом. Ведь Давид говорит, что Бога можно умиротворить не только к нему лично, — на своем примере он преподает общее учение, дабы труждающиеся и обремененные не сомневались в умилостивлении Бога, как только они приступят к Нему с правым и искренним настроем души. Если же кто-то выведет отсюда, что покаяние и исповедь — причины обретения благодати, ответить на это весьма легко: Давид не рассуждает здесь о причине, он говорит о способе, которым грешник примиряется с Богом. Действительно, хотя в этом деле посредствует исповедь, надо копать глубже и уразуметь, что вера, отверзая наши сердца и уста, также вымаливает нам прощение. Ибо не всегда то, что требуется как необходимое, надо причислять к причинам.
Если же кто-то предпочтет более грубый смысл, то Давид достиг прощения через исповедь не потому, что заслужил его самим ее произнесением, а потому что под водительством веры смиренно умолил об этом своего Судью. Далее, коль скоро у нас и сегодня должно быть то же основание для исповеди, которое некогда было у отцов, живших во времена закона, этот отрывок достаточно опровергает тиранический эдикт папы, отсылающий нас от Бога к новоявленным священникам.
6) За то помолится... Пророк ясно говорит о том, что отнесенное им прежде к самому себе также распространяется на всех детей Божиих. И это достойно пристального внимания, поскольку из-за нашей врожденной недоверчивости большинство из нас с трудом и недружелюбием принимает благодать Божию. Отсюда мы также заключаем, что прощение, так сказать, заслуживается не актом исповеди, а, скорее, верой и молитвами. Ведь для обретения прощения Давид предписывает верующим прибегать к молитве — истинному жертвоприношению веры. Кроме того, мы также узнаём, что на примере Давида Бог не только явил нам образец Своей милости, относящийся к нам всем, но и ясно показал, каким образом следует искать с Ним примирения. И хотя сказанное, по причине своей общности, весьма действенно для утверждения всех благочестивых, одновременно Давид указывает, что надежда на спасение дается лишь в том случае, если люди смиренно простираются перед Богом, коль скоро все они нуждаются в Его милосердии.
Время же обретения, о котором говорится вскоре, некоторые относят к установленным часам торжественной молитвы. Но правильнее, на мой взгляд, думают другие, сравнивающие это место с отрывком из Исаии (Ис 55:6): ищите Иегову, пока Его можно найти; призывайте Его, пока Он близко. Действительно, Бога всегда ищут своевременно, коль скоро мы каждый миг нуждаемся в Его благодати, и Сам Он добровольно выходит нам навстречу. Но, поскольку искать Его нам мешают вялость или беспечность, Давид четко указывает здесь, в каких именно пунктах верующих понукает присущая им нужда. То же, как паписты злоупотребляют этим местом для создания себе покровителей на небесах, настолько глупо, что недостойно опровержения. Но отсюда можно усмотреть, сколь преступно искажают они все Писание и с каким грубым невежеством заблуждаются даже в самых ясных вопросах.
В разлитии многих вод. Это высказывание согласуется с пророчеством Иоиля. Всякий призвавший имя Господне спасется (Иоиль 2:32). Смысл в том, что даже если нам отовсюду грозит бездонная пучина смерти, не следует бояться, что она нас поглотит. Мы выйдем целыми и невредимыми, лишь бы верою нам открылся доступ к милосердию Божию. Весьма многозначительное обстоятельство: в среде самой смерти верующим гарантировано спасение, если они скрываются в убежище благодати Божией. Ибо под «разлитием» здесь понимается любая, кажущаяся безвыходной, опасность.
В конце отрывка пророк обращается к благодарению. И хотя благодать Божию он воспевает довольно кратко, в самой этой краткости присутствует немалая выразительность. Во-первых, Давид говорит, что нет иной гавани спасения, кроме Самого Бога. Затем обещает себе, что Бог будет охранять его и впредь. Я охотно сохраняю здесь будущее время глагола, который другие без всяких оснований перевели во времени прошедшем. Однако Давид не считает, что будет вовсе свободен от невзгод, — он противопоставляет им защиту Божию. И, наконец, какое бы зло ему ни выпадало, пророк подтверждает, что Бог будет его Избавителем. Ибо глагол «окружать» указывает на многообразие способов спасения. Давид как бы говорит, что бесконечно обязан Богу и с любой стороны имеет повод для вознесения Ему хвалы. Между тем мы видим, что Давид, воздавая благодарение Богу, по своему обычаю называет помощь Божию песнями избавления.
8. «Вразумлю тебя, наставлю тебя на путь, по которому тебе идти; буду руководить тебя, око Мое над тобою». 9. «Не будьте как конь, как лошак несмысленный, которых челюсти нужно обуздывать уздою и удилами, чтобы они покорялись тебе». 10. Много скорбей нечестивому, а уповающего на Господа окружает милость. 11. Веселитесь о Господе и радуйтесь, праведные; торжествуйте, все правые сердцем.
(8. Вразумлю тебя и научу тебя, по какому пути ходить; буду бдеть над тобою оком Моим. 9. Не будьте как конь, как лошак, у которых нет разумения, намордником и уздою обуздаешь челюсти их, дабы не напирали на тебя. 10. Много скорбей нечестивому; а уповающего на Иегову окружит милость. 11. Веселитесь об Иегове и радуйтесь, праведные; пойте, все правые сердцем.)
8) Вразумлю тебя. Чтобы сделать увещевание более выразительным, Давид обращается теперь к каждому верующему в отдельности. Ибо сказанное легче проникнет в их души тогда, когда каждый из них приложит учение лично к себе. Далее, коль скоро здесь указывается путь спасения всем детям Божиим, надо тщательно остерегаться отклониться от него хоть на самую малость. Усвоим же из сказанного, что Бог примиряет нас с тем условием, чтобы каждый стремился сделать своих братьев причастниками того же благодеяния, и выражает Собственную заботу фразой о Своем взирающем оке. Между тем будем держаться следующего: всех заботящихся о нашем спасении Господь поставил для нас вождями в пути. Откуда явствует, сколь по-отечески Он о нас печется.
9) Не будьте как конь. Теперь пророк кратко излагает суть своего совета, который ранее обещал нам дать: он увещевает всех проявлять спокойствие, обучаемость, и, отложив в сторону упорство, облечься в дух кротости. Давид весьма разумно говорит благочестивым о необходимости устранить ожесточение. Ведь если бы мы обращали должное внимание на розги Божии, то изо всех сил устремились бы на поиски Его благодати. Ныне же откуда у всех такая медлительность, если не от того, что мы неповоротливы и даже упрямы? И Давид, сравнивая всех упрямцев с бессловесными животными, внушает им стыд, одновременно указывая на то, что бесполезно переть против рожна. Люди, — говорит пророк, — умеют укрощать неистовство коней уздою и железом, но тогда, что же, по их мнению, сделает Бог, найдя неукротимыми их самих?
10) Много скорбей нечестивому. Теперь Давид без всякого иносказания говорит о том, какая судьба ждет упорных и бунтующих. Сказав прежде, что у Бога всегда под рукой узда или железо для усмирения их буйства, он добавляет теперь, что их несчастьям не будет конца и края до тех пор, пока они полностью не истребятся. Итак, хотя Бог временно и выказывает им пощаду, эти слова должны устрашить нас, не позволяя нам ожесточиться от временной безнаказанности этих людей. Нас также не должно соблазнять благополучие, если его проклинает Бог. Скорее, мы должны вспоминать о тех невидимых пока бедах, которыми Он грозит всем отверженным. И, сказав, что у Бога есть бессчетное число способов отомстить отверженным, пророк снова добавляет, что благость Его, помогающая Его же людям, воистину безмерна. Итог состоит в следующем: единственное средство от наших злоключений в том, чтобы, смирившись под рукою Божией, основывать свое спасение только на Его милосердии. И те, кто полагается на Бога, будут блаженными во всех смыслах, коль скоро, с какой бы стороны на них ни нападал сатана, Господь обязательно придет им на помощь.
11) Веселитесь об Иегове. Прежде научив, что истинное счастье уже уготовано и предложено всем благочестивым, Давид вполне обоснованно призывает их возрадоваться. Он велит им веселиться об Иегове, как бы говоря: «ничто не мешает им увериться в милости того Бога, Который столь дружески и благосклонно предлагает с Собой примириться». Между тем отметим этот несравненный плод веры, восхваляемый также апостолом Павлом. Он заключается в том, что совесть благочестивых, пребывая в покое и счастье, наслаждается миром и духовной радостью. Ибо везде, где воцарится вера, за ней последует эта святая похвала. Но, поскольку участвовать в этой радости миру мешает собственное нечестие, Давид обращается только к праведным, называя их также правыми сердцем, дабы мы знали, что внешняя личина праведности, нравящаяся людям, перед Богом — полное ничто.
Но как же пророк зовет праведными тех, чье счастье всецело заключено в незаслуженной милости Божией, не вменяющей им грехи? Отвечаю: в милость Божию принимаются лишь те, кто ненавидит себя за свои пороки и вразумляется от всей души. И не потому что покаяние само по себе обретает прощение, а потому что веру никогда нельзя отрывать от Духа возрождения. И когда люди начинают посвящать себя Богу, Он принимает правоту их сердца так, словно она совершенна и лишена каких-либо недостатков. Ибо вера не только примиряет с Богом самого человека, но и освящает все, что в нем еще несовершенно, дабы по незаслуженному снисхождению Божию праведным считался тот, кто никакими заслугами не мог бы обрести для себя подобное благо.
