Краткое содержание. Давид, дабы очистить от лицемерия свое сердце и отвадить себя от присущего большинству людей стремления к мишуре, подробно говорит о том, что Бог видит все, даже самое сокровенное. Положение же это он обосновывает, указывая на то, как творит человека Бог. Ведь, если Бог придает нам форму в материнской утробе и вливает силу в члены нашего тела, Он обязательно должен видеть все наши поступки. Подобным размышлением Давид воодушевляет себя к искреннему страху Божию. Поэтому он утверждает, что не имеет ничего общего с презирающими Бога мирскими людьми. И уповая на осознанную им собственную невинность, пророк умоляет Бога не покидать его до конца жизненного поприща.
Начальнику хора. Псалом Давида. 1. Господи! Ты испытал меня и знаешь. 2. Ты знаешь, когда я сажусь, и когда встаю; Ты разумеешь помышления мои издали. 3. Иду ли я, отдыхаю ли — Ты окружаешь меня, и все пути мои известны Тебе. 4. Еще нет слова на языке моем, — Ты, Господи, уже знаешь его совершенно. 5. Сзади и спереди Ты объемлешь меня, и полагаешь на мне руку Твою. 6. Дивно для меня ведение (Твое), — высоко, не могу постигнуть его!
[Начальнику. Псалом Давида. 1. Иегова, Ты испытал меня и знаешь. 2. Ты узнал, как я сижу и встаю; Ты разумеешь помышление мое издали. 3. Стезю мою и ложе мое Ты окружаешь, и все пути мои разумеешь. 4. Ибо нет слова на языке моем; вот, Боже, Ты знаешь все. 5. Сзади и спереди Ты объемлешь меня, и положил на меня руку Твою. 6. Дивным стало для меня ведение Твое; высоко, не могу постигнуть его.]
1) Иегова, Ты испытал. В качестве предисловия Давид утверждает, что, представ перед Богом, не пытался получить от Него ничего с помощью притворства, в отличие от лицемеров, которые — как бы спрятавшись от Бога за занавесом — спокойно предаются своим утехам. Наоборот, убежденный в том, что от Бога ничего не сокрыто, пророк добровольно открывает Богу все свои чувства и позволяет Господу досконально его исследовать. Боже, — говорит Давид, — Твое дело взирать на то, что сокрыто во мне, и ничто не ускользнет от Твоего ока. Пророк также приводит детали, показывающие, что Богу действительно известны все стороны его жизни. Отдыхаю ли я, хожу ли, встаю ли: Ты подмечаешь все мои движения, — утверждает Давид. Но, поскольку существительное רע означает друга или сообщника, некоторые переводят сказанное так: Ты разумеешь близость мою издалека. И этот вариант был бы подходящим, если бы имелся еще один пример подобного перевода. Ведь здесь, несомненно, содержится намек на то, что даже отдаленное находится перед взором Божиим как нечто близкое. Но, поскольку более распространено другое чтение, я не решился от него отступать.
Некоторые переводят מרחוק как «прежде», поскольку это слово понимается так во многих других местах. По их мнению, пророк как бы говорит: Господи, перед Тобой открыто все, о чем я думаю в своем сердце. Но мне больше нравится другое толкование: Бог не заперт на небесах, не проводит время в праздности (как думают эпикурейцы) и не пренебрегает тем, что происходит с людьми. Наоборот, хотя мы странствуем вдали от Него, Он все-таки не далеко от Нас. Ведь глагол זרה иногда означает «проветривать», а иногда «окружать». Поэтому третий стих уместно перевести так: Ты проветриваешь, Боже, стези мои. А в метафорическом смысле «проветривать» означает, как известно, «выводить из мрака на свет». Поэтому пусть каждый выберет тот вариант, который ему по душе; но смысл, который привел я, также вполне уместен.
В отношении последних слов стиха толкователи разногласят. Поскольку глагол סכן в породе хифиль означает «приводить к успеху», некоторые думают, что пророк благодарит Бога за то, что Тот сделал успешными его начинания. Однако цель Давида состояла здесь не в том, чтобы воспеть благодеяния Божии. Поэтому этот перевод не подходит для нашего отрывка. Столь же натянут и перевод других толкователей: Ты научил меня стезям моим, — словно пророк считает благодеянием Божиим то, что был наделен разумом. Поэтому я — как бы ни обстояло дело с породой хифиль — уверен в среднем залоге этого глагола. Тогда смысл следующий: Господи, Ты разузнал про стези мои, и они Тебе хорошо известны.
4) Ибо нет слова. Эти слова допускают двоякое толкование. Некоторые понимают их так: Господи, прежде чем слово слетает с моего языка, Ты уже знаешь, что я скажу. Другие понимают иначе: хотя я не скажу ни слова и сокрою в молчании свои помыслы, от Тебя ничего не будет сокрыто. Но поскольку смысл обоих толкований почти одинаков, у читателя есть полное право выбрать то, которое ему нравится. Итог сводится к следующему: хотя мы называем язык отпечатком ума, и каждый сообщает что-то своим ближним только с его помощью, Бог, зная человеческие сердца, Сам не нуждается ни в какой речи. Указательная же частица «вот» добавлена здесь ради эмфазы. Пророк как бы говорит, что перед Богом предстают все наши — даже самые сокровенные — помыслы.
Пятый же стих многие читают так: сзади и спереди Ты изваял меня. Но, поскольку צור, скорее, означает «обнимать», я уверен, что Давид имел в виду другое. Он хотел сказать, что Бог смотрит на него со всех сторон, и — куда ни обратиться — нельзя ускользнуть от Его взора. Ведь тот, кто видит препятствие на своем пути, отклоняется, чтобы обойти его. Давид же утверждает, что Бог окружает его как сзади, так и спереди. И о том же говорит вторая часть стиха: «положил на меня руку Твою». Некоторые неправильно думают, что речь здесь идет о сотворении, о том, что Бог, подобно ваятелю, как бы руками лепит Свое изделие. Но они не обращают должного внимания на контекст. Поэтому лучше другой вариант: Бог, положив на смертных руку, как бы ставит их перед Собою, и, отступи они хоть на шаг в сторону, тут же узнает об этом.
6) Дивным стало для меня. Выражение ממני можно понять двояко. К примеру, так, что знание Божие предстало воистину чудесным в сотворении человека. Ведь древние называли человека μικρό κοσμον, поскольку, если мы размыслим над тем, с каким искусством слеплено его тело и какими дарами наделена его душа, то неизбежно придем в восхищение. Но контекст требует иного толкования. Ведь Давид, развивая предыдущую мысль, объявляет здесь глупцами тех, кто меряет знание Божие собственными мерками, в то время как оно чудесно и непостижимо для нас. В самом деле, как только речь заходит о Боге, многие пытаются судить о Нем, исходя из своего разумения. Но это — дерзость, заслуживающая самого строгого порицания. Эти люди приписывают Богу лишь такое знание, которым обладают сами. Давид же признает, что ведение Божие непостижимо для него, и утверждает, что, говоря о нем, не может найти подходящих слов. То есть он не может достаточно выразить мысль о том, что от Бога ничего не сокрыто, поскольку знанию Его нет предела и конца. Итак, пророку ничего не остается, кроме как, осознав свою немощь, почтительно принять как данное недосягаемую высоту знания Божия.
7. Куда пойду от Духа Твоего, и от лица Твоего куда убегу? 8. Взойду ли я на небо — Ты там; сойду ли в преисподнюю — и там Ты. 9. Возьму ли крылья зари и переселюсь на край моря, — 10. и там рука Твоя поведет меня, и удержит меня десница Твоя. 11. Скажу ли: «Может быть, тьма сокроет меня, и свет вокруг меня сделается ночью»; 12. но и тьма не затмит от Тебя, и ночь светла, как день: как тьма, так и свет.
[7. Куда пойду от Духа Твоего? И от лица Твоего куда убегу? 8. Если взойду на небо, Ты там; если буду лежать в могиле, вот, Ты. 9. Возьму я крылья зари и переселюсь на край моря: 10. И там рука Твоя поведет меня, и удержит меня десница Твоя. 11. Если скажу: по крайней мере, тьма сокроет меня, и свет для меня будет ночью; 12. И тьма не затмит от Тебя, и ночь озарится, как день, и тьма, как свет.]
7) Куда пойду. На мой взгляд, пророк развивает здесь предыдущую мысль о том, что люди ничего не достигнут своими уловками, пытаясь скрыться от взора Божия. Дух же означает здесь не просто силу Божию, как во многих других местах Писания, а Божие разумение и Божий ум. И поскольку дух человека — вместилище его разума, пророк переносит понятие «дух» на Бога, что станет еще яснее из второй части стиха, в которой слово «лицо» означает знание или зрение. Смысл сказанного таков: Бог обращает внимание на любое движение Давида и сопровождает взглядом любое его перемещение. Поэтому этот отрывок не следует искажать и использовать для доказательства вездесущности природы Божией. Ведь, хотя нет сомнения в том, что величие Божие наполняет собой небо и землю, Давид хотел сказать нечто другое: в каком бы уголке он ни укрылся, его все равно будет видеть Бог, очи Которого смотрят сквозь небо и преисподнюю. Поэтому, взлети Давид на небеса или спустись в бездну, вверху и внизу — все открыто пред взором Божиим.
Во фразе же о крыльях зари содержится красивая метафора. Ведь, как только над землею восходит солнце, сияние его — стремглав разлетаясь в стороны — тут же достигает краев мироздания. И та же самая метафора встречается у Мал 3:2. Итог же сказанного таков: даже если бы кто-то сравнялся в быстроте с лучами солнца, он не смог бы найти укрытия, недоступного для взора Божия. Слово же «десница» означает здесь власть. Пророк как бы говорит, что всякий раз, как люди пытаются спрятаться от Бога, Бог может по Своему хотению тут же привести беглецов обратно к Себе.
11) Если скажу. Давид говорит от лица человека, озирающегося по сторонам в поисках укрытия от постигших его злоключений. И прежде сказав, что любой побег бессмыслен, он обращается теперь к иному средству и восклицает: если быстрота не поможет мне укрыться от взора Божия, то пусть, по крайней мере, погаснет свет, и мрак, сокрыв меня на время, даст мне возможность для передышки. Однако и это будет, по словам пророка, напрасным. Ведь Бог видит во тьме столь же отчетливо, как при ярком свете. Толкователи, разделяющие два предложения: «тьма сокроет меня» и «свет будет для меня ночью» (как будто пророк говорит о превращении тьмы во свет, и о том, что, сам ничего не видя, тем не менее предстанет перед взором Божиим), — на мой взгляд, ошибаются. Скорее, Давид, используя слова в нужном ему смысле, утверждает другое: обретение хоть какого-то укрытия от Бога даст ему определенную свободу. Подобно тому как для разбойников и лесных зверей ночь превращается в день в том смысле, что ночью они чувствуют себя в большей безопасности.
Но пророк говорит, что, если понадеется на ночную тьму, его надежда также окажется напрасной. Ведь никакой мрак не может затмить света Божия. Союз же גם показывает, что части стиха надо соединять именно таким образом. И если кому-то слова о том, что для Бога нет разницы между тьмою и светом, покажутся излишними, то опыт убеждает нас в обратном. Ведь люди с большим трудом соглашаются предстать перед Богом такими, какие они есть. Все признают, что Бог видит все, но это не оспариваемое никем положение каждый лично для себя считает ничего не значащим. Мы все время пытаемся обмануть Бога, и ведем себя с Ним столь непочтительно, как не вели бы себя даже со смертным человеком.
В самом деле, стыд часто сдерживает нас, и мы боимся, как бы кто-то из людей не узнал о наших позорных поступках. Суд же Божий мы презираем столь же уверенно, как если бы могли скрывать от Него свои грехи за непроницаемым занавесом. И, если не обличить эту нашу глупость самым суровым образом, свет действительно превратится для нас во тьму. Поэтому Давид не напрасно так настойчив и многословен, стараясь отвратить нас от подобной суеты. И, если в сердце кого-то из нас все же проникнет упомянутая беспечность, ему останется лишь уколоть себя стрекалом, преподанным в изложенном здесь учении.
13. Ибо Ты устроил внутренности мои и соткал меня во чреве матери моей. 14. Славлю Тебя, потому что я дивно устроен. Дивны дела Твои, и душа моя вполне сознает это. 15. Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я созидаем был в тайне, образуем был во глубине утробы. 16. Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было.
[13. Ибо Ты овладел почками моими, сокрыл меня во чреве матери моей. 14. Прославлю Тебя, потому что я страшно удивлен; дивны дела Твои, и душа моя осознает весьма. 15. Не была сокрыта крепость моя от Тебя, когда Ты творил втайне; я соткан был в глубинах земли. 16. Бесформенную массу мою видели очи Твои; в Твоей книге все будет записано, днями создавалось, и ни один из них.]
13) Ибо Ты овладел почками моими. Продолжая излагать уже упомянутое учение, пророк тем не менее добавляет к нему новую мысль: неудивительно, если сокровенные человеческие помыслы столь хорошо ведает Тот, Кто Сам сотворил человеческие сердца и внутренности. Поэтому, по словам пророка, суд Божий заседает в самой утробе человека, откуда и творит правосудие. И неудивительно, что сокровенные изворотливые помыслы нашего сердца не вводят в заблуждение Того, Кто видел нас, еще заключенных в утробе матери, столь же отчетливо, словно мы уже родились на свет. Теперь понятно, по какому поводу Давид упоминает здесь о сотворении человека.
Сюда же относится и следующий стих, слова которого — хоть и несколько туманные — все же несут вполне очевидный смысл: Давид был сотворен посредством чуда, вызывающего восхищение и трепет, и по этой причине просто обязан славословить Бога. В самом деле, почему еще мы столь уверенно потакаем нашей плоти, если не потому, что не вполне осознаем, сколь чудесным и удивительным образом слепил нас Небесный Ваятель?
Затем Давид переходит от частного к общему и восклицает, что все зримые нами дела Божии суть чудеса, которыми мы должны восхищаться. Ведь (как мы уже говорили) правильное размышление о делах Божиих непременно выльется в изумление и восхищение. Фраза же о том, что душа пророка весьма осознает чудеса Господни, которые тем не менее остаются для нас непостижимыми, несет довольно простой смысл: Давид прилежно и усердно внимал этим чудесам, дабы после их уразумения поклониться бесконечно превознесенной Божией славе. Поэтому здесь говорится не о том познании, которое связано с чувствами, и которое, по признанию самого Давида, невозможно в отношении чуда (вопреки надменным философам, не признающим за Богом никакой тайны), но лишь о благочестивой внимательности, побуждающей нас к прославлению Бога.
15) Не была сокрыта. Исходя из сотворения человека, Давид продолжает доказывать положение о том, что от Бога ничего не сокрыто. Он показывает, что Бог превосходит любых самых искусных ваятелей, которым нужно видеть производимое ими изделие, в то время как Бог образует нас еще в материнской утробе. Причем суть сказанного не зависит от того, говорит ли здесь Давид о костях, или именно о крепости. Хотя я предпочел бы здесь первый вариант. Кроме того, материнскую утробу пророк сравнивает с глубинами земли. Действительно, если какой-нибудь мастер в темной пещере без светильника возьмется за то или иное дело, то с чего он начнет? Как продолжит работу? И чем ее завершит? Но Бог, не нуждаясь ни в каком освещении, лепит самую совершенную тварь — а именно: человека — прямо в утробе его матери. И глагол רקם, то есть «ткать», только усиливает смысл сказанного.
Не подлежит сомнению, что здесь Давид иносказательно превозносит невыразимую искусность, с которой Бог сотворил человеческое тело, зримую в самой его умело слепленной форме. Взять, к примеру, наши ногти. Нельзя изменить их форму и при этом тут же не почувствовать некоторого неудобства. Но тогда, стоит ли рассматривать другие части тела? И кто настолько умен и проницателен, чтобы уразуметь хотя бы сотую долю разнообразия, наблюдающегося в составе нашего тела? Значит, неудивительно, если Бог так хорошо знает родившихся на свет людей, тело которых довел до совершенства еще в материнской утробе.
16) Бесформенную массу мою видели очи Твои. Хотя зачатый в утробе ἑμβρυον далеко не сразу обретает форму, Давид все же утверждает, что Бог знал его даже тогда, когда он представлял собой всего лишь бесформенный комок, который греки называют το κύ ημα. А слово το ἑμβρυον они прилагают к зародышу с момента его зачатия и до самого рождения на свет. Давид же рассуждает здесь от большего к меньшему. Если Бог знал его даже тогда, когда он еще не принял четкой и определенной формы, то тем более знает его теперь. Потом пророк говорит, что в книге Божией записано все, то есть Богу хорошо известен весь процесс сотворения человека. Что же касается слова «книга», то метафора заимствована здесь из человеческого обычая пользоваться книгами в помощь памяти. О Боге же сказано, что Он записал в Своей книге все Ему известное, поскольку память Божия не нуждается ни в каких вспомоществованиях.
По поводу второй части стиха толкователи разногласят. Некоторые читают ימים в именительном падеже: «когда были созданы дни», и извлекают следующий смысл: все кости мои были описаны в книге Твоей, Боже, от начала мира, когда Ты творил самые первые дни. Но более вероятным представляется другое толкование, гласящее, что отдельные части человеческого тела образуются постепенно. В самом деле, когда семя сгущается, в нем не сразу наблюдается какая-то упорядоченность или соразмерность частей, но с течением времени телесная масса зародыша распределяется и принимает присущую ей форму. Разногласия вызывает у толкователей также вторая часть стиха. Коль скоро в слове לא часто меняются буквы ו и א, некоторые читают его как לו со второй буквой ו, то есть — как относительное местоимение, и придают словам пророка следующий смысл: хотя тело Давида образовывалось постепенно, в книге Божией оно всегда было тождественным и одинаковым, поскольку Бог не нуждается во времени для завершения начатого дела. Однако — если ничего не менять — сказанному также подойдет и смысл отрицания. То есть, поскольку члены человеческого тела создаются постепенно, сначала ни одного из них не существовало. Ведь между ними не было тогда ни слаженности, ни различия, и они представляли собой единую бесформенную массу. Таким образом, пророк превозносит здесь провидение Божие, ссылаясь на то, что Бог все же слепил с течением времени из этой гнилой смеси красивейшую фигуру.
17. Как возвышенны для меня помышления Твои, Боже, и как велико число их! Стану ли исчислять их, но они многочисленнее песка; когда я пробуждаюсь, я все еще с Тобою.
[17. И как драгоценны для меня помышления Твои, Боже, как велико число их! Если буду исчислять их, то окажутся многочисленнее песка; я пробудился и все еще с Тобою.]
17) И как драгоценны для меня. И здесь слово רעה означает скорее помышление, нежели товарища или друга, вопреки мнению многих, давших этот перевод вслед за одним халдейским толкователем. Теперь пророк, кажется, переходит к различению между отверженными и верующими. Ведь контекст требует, чтобы речь и здесь шла о несравненном провидении Божием. Поэтому пророк, повторив сказанное им прежде, поступил вполне обоснованно. В самом деле, столь ясные свидетельства таинственной премудрости Божией, явленные в сотворении человека и управлении его жизненным путем, или не замечаются нами вовсе, или не оцениваются по достоинству. Некоторые вместо «драгоценны» переводят «редки», но тем самым только затуманивают смысл. Соглашусь, что Писание пользуется тем же словом в другом месте, где говорится о редкости чудес во времена пророка Илии, 1Цар 3:1.
Но, поскольку здесь Давид, несомненно, имеет в виду драгоценность, предпочтительнее сохранить перевод свободный от какой-либо двусмысленности. И пророк называет помышления Божии драгоценными именно потому, что люди не могут о них судить. В этом же смысле он тут же добавляет, что число этих помышлений весьма велико, то есть вполне достаточно для того, чтобы привести в изнеможение человеческий разум. Восклицание пророка учит нас, что, если бы люди не были столь неразумны и глупы, их давно бы поразили таинственные суды Божии, и они, отказавшись от привычки дерзко над ними насмехаться, со страхом и смирением предстали бы перед Его судом. То же самое пророк утверждает в следующем стихе: если кто-то попытается исчислить таинственные советы Божии, то их число превзойдет число песчинок на берегу моря. А отсюда вывод: мы не способны усвоить даже тысячную их часть.
Следующую же фразу «я пробудился и все еще с Тобою» — несмотря на разные ее толкования — я понимаю в самом простом и очевидном смысле: всякий раз, как Давид пробуждался ото сна, он получал новый повод для размышления о невероятной премудрости Божией. Поэтому слово «пробудился» не следует относить к какому-то конкретному дню. И как ранее пророк признался, что его ум тонет в величии премудрости Божией, так и теперь он добавляет, что, ежедневно просыпаясь, каждый раз получает новый повод для восхищения ею. Подлинный же смысл сказанного таков: Бог надзирает за человеческим родом так, что от Него ничего не сокрыто, включая и сокровенные людские помыслы. И хотя многие люди с животным бесчувствием идут на всяческие преступления и ведут себя так, как будто никогда не предстанут на суде Божием, они напрасно роют для себя пещеры, поскольку волей-неволей будут выведены на свет.
И учение это следует хорошенько обдумать, поскольку каждый из нас, рассматривая свои руки и ноги, весьма доволен изяществом их формы, но едва ли один человек из ста помнит при этом об их Творце. Некоторые действительно благодарят Бога за свою жизнь, но никто не додумывается до самого главного положения: Сотворивший человеку уши и глаза и наделивший его сердце разумением Сам слышит, видит и разумеет все на свете.
19. О, если бы Ты, Боже, поразил нечестивого! Удалитесь от меня, кровожадные! 20. Они говорят против Тебя нечестиво; суетное замышляют враги Твои. 21. Мне ли не возненавидеть ненавидящих Тебя, Господи, и не возгнушаться восстающими на Тебя? 22. Полною ненавистью ненавижу их: враги они мне. 23. Испытай меня, Боже, и узнай сердце мое; испытай меня и узнай помышления мои; 24. и зри, не на опасном ли я пути, и направь меня на путь вечный.
[19. Если убьешь нечестивого, Боже, тогда удалитесь от меня, мужи кровей. 20. Которые говорили о Тебе преступно; обманно употребили враги Твои. 21. Неужели не возненавижу я ненавидящих Тебя, Иегова, и не буду браниться с восстающими на Тебя? 22. Полною ненавистью ненавижу их, враги они мне. 23. Испытай меня, Боже, и узнай сердце мое; испытай меня и узнай помышления мои. 24. И узнай, нет ли во мне пути кривого, и выведи меня на путь века.]
19) Если убьешь нечестивого, Боже. Некоторые думают, что этот стих связан с предыдущим. Но подобное предположение неуместно. Я не согласен и с теми, кто переводит глаголы в желательном наклонении: о, если бы Ты, Боже, убил нечестивого. Не нравится мне также мнение тех, кто думает, будто Давид поздравляет себя с будущим истреблением нечестивых. Мне кажется, что пророк имеет в виду иное: он проявит прилежание в размышлении о судах Божиих, дабы всякий раз, как Бог будет наказывать отверженных, пророк возрастал в страхе Божием и благочестии. Ведь Бог выставляет отверженных в качестве примера, дабы кара, которой Он их подвергает, отвратила избранных от общения с ними. И хотя Давид был и так склонен к почитанию Бога и страху перед Ним, он — как и все остальные верующие — нуждался в определенной узде. Как говорится в Ис 26:9: когда Бог вершит Свои суды, жители земли обучаются праведности, то есть — сохранению в себе страха Божия. Однако я уверен и в том, что пророк предстает здесь перед Богом как перед свидетелем своей невинности и словно говорит, что охотно пойдет на суд Божий, поскольку сам — не из числа преступных, презирающих Бога людей и не имеет с ними ничего общего.
20) Которые говорили о Тебе. Пророк говорит о том, какую вседозволенность позволяют себе нечестивые, когда Бог щадит их и не поражает Своей карающей десницей. Они не только начинают думать, что все сойдет им с рук, но и открыто хулят Собственного Судью. Итак, по словам пророка, нечестивые говорили преступно, поскольку — в отличие от тех, в ком остался хоть какой-то стыд, — они не пытались приукрасить свою злобу и открыто презирали Бога. Вторая же часть стиха, в которой сказано, что враги обманно употребили имя Божие, некоторые понимают в очень узком смысле. То есть нечестивые злоупотребили именем Божиим в своих ложных клятвах. Ближе к истине те толкователи, по мнению которых нечестивые напрасно употребляют имя Божие тогда, когда заменяют Бога своими измышлениями о Нем. Ведь повседневный опыт учит нас, что большинство людей не понимает, Кто такой Бог, и представляет Его себе полумертвым. Бога везде называют судьей мира, но признание это ничего не стоит, поскольку люди отказывают Богу в праве их судить. Но это и значит обманно употреблять имя Божие, то есть — затемнять Его славу и искажать Его природу.
Но, поскольку об имени Божием здесь не говорится прямо, а глагол נשא означает «поднимать ввысь», лучше (на мой взгляд) понимать сказанное так, что эти люди сами обманывают себя в своем ветреном и ложном превозношении. И превозношение их всегда соединено с упомянутой здесь наглостью. В самом деле, почему еще они так упорствуют против Бога, если не потому, что, опьяненные гордыней, с одной стороны не считают себя несчастными, а с другой — отрицают присущую Богу власть? По этой причине они и называются здесь врагами Божиими. Ведь каждый чрезмерно превозносящийся человек, подобно древним исполинам, объявляет Богу войну.
21) Неужели не возненавижу я ненавидящих Тебя. Пророк продолжает показывать нам, сколь сильно преуспел он в размышлении о Боге. Призвав себя на суд Божий и осознав, что не может избежать руки Того, Чьи очи проникают в глубины преисподней, пророк связал себя правилом благочестивой и святой жизни и, сказав, что ненавидит презирающих Бога, одновременно свидетельствует о собственной непорочности. Причем не только потому, что сам не был запятнан никаким преступлением, но и потому, что, будучи привержен благочестию, от всей души отринул нечестие. В самом деле, наше усердие к благочестию не будет достаточным, если не вызовет в нас ту ненависть к преступлениям, о которой рассуждает здесь Давид. Кроме того, если в нас горит ревность по дому Божию, упомянутая Давидом в Пс 68:10, наше прохладное отношение к Богу окажется тем более неизвинительным. Ведь мы молчаливо терпим не только то, что нечестивые нарушают Его справедливый закон, но и то, что они нагло попирают ногами Его имя.
Что же касается последнего глагола קוט, то, означая «препираться» или «спорить», он сохраняет свой смысл и в породе хитпаэль. Хотя, возможно, Давид имел в виду нечто другое. То есть, что, возмутившись поведением нечестивых, он настроился на борьбу с ними. Итак, мы видим, что Давид, презрев ненависть к нему мира, отважно сражался за утверждение славы Божией и вел войну со всеми безбожниками.
22) Полною ненавистью ненавижу их. Дословно звучит так: в полноте я возненавидел их. Пророк подтверждает свои предыдущие слова и заявляет следующее: слава Божия значит для него столь много, что он не будет иметь ничего общего с теми, кто ее презирает. Смысл же сказанного таков: пророк никогда не согласится с делами тьмы, поскольку всякий потакающий преступлениям своим молчанием — вероломный предатель Бога, повелевающего всем покровительствовать справедливости. Слова пророка учат нас, что ненависть отверженных надо презирать смело и решительно, если мы сражаемся за честь Божию. Скорее следует отказаться от всякой земной дружбы, нежели лестью добиваться расположения тех, кто взращивает в себе неприязнь к Богу. И учение это достойно особого внимания еще и потому, что стремление к личному благополучию, почестям и удобствам весьма велико, и как только кто-то причиняет нам вред, мы готовы сражаться с ним изо всех сил, в то время, как в утверждении славы Божией мы боязливы и небрежны. Поэтому каждый из нас привержен самому себе и стремится к собственной выгоде. Поэтому-то к сопротивлению, спорам и борьбе нас подталкивает лишь желание отомстить за свои обиды. Но если оскорбляется величие Божие, никто не соизволяет даже шевельнуться или сдвинуться с места.
Великодушие же, свидетельствующее о наличии в нас ревности по Богу, состоит в другом: в том, что мы предпочтем вести непримиримую войну с презирающими Бога отверженными, нежели ради угождения им отойти от Бога. Хотя отметим также, что ненависть, о которой упоминает пророк, относится не столько к людям, сколько к их порокам. Ведь мы должны мирно жить со всеми (насколько это возможно), желать спасения всем и по мере сил милосердием и исполнением своего долга возвращать совратившихся на путь истины. Однако постольку, поскольку эти люди — враги Бога, с их яростью нам следует отважно и мужественно сражаться.
23) Испытай меня, Боже. Пророк подтверждает, что он — враг тех, кто презирает Бога, но враг только потому, что сам почитает Бога правильно и хочет, чтобы Его таким же образом почитали другие. Воистину, редким упованием наделен тот, кто столь бесстрашно предлагает Богу его испытать. Но, осознавая искренность своего благочестия, Давид не поступает дерзко, соглашаясь предстать пред Божиим судом. При этом он не хочет сказать, что совершенно невиновен. Наоборот, пророк грустил и воздыхал под бременем собственных пороков. Не подлежит также сомнению, что святые, говоря о своей непорочности, всегда опираются на незаслуженное прощение грехов. Но, поскольку они убеждены в том, что — какой бы немощью ни страдали — их благочестие угодно Богу, неудивительно, что они столь уверенно отделяют себя от нечестивых. Поэтому пророк, утверждая, что в сердце его нет притворства и двуличия, не снимает с себя при этом всякую вину, но заявляет лишь, что не привержен греховности и беззаконию. Ведь существительное עוצב означает не любой порок, но скорбь, страдание или порочность, и иногда — в иносказательном смысле — идола. Последний же смысл не подходит к нашему отрывку, поскольку Давид свидетельствует, что воздерживался не только от идолопоклонства, но и от неправедности. А в другом месте, Ис 59:7, говорится, что на путях бесчинствующих — скорбь и опустошение. Некоторые относят сказанное к недоброй совести, постоянно мучающей и обличающей нечестивых, но и это толкование натянуто. Как бы там ни было, Давид просто имеет в виду, что, несмотря на свою греховность, не предавался беззаконию всецело.
24) И выведи меня. Некоторым кажется, что здесь приведена молитва, в которой Давид выражает готовность претерпеть насланную от Бога кару. Но это толкование необоснованно. Соглашусь с тем, что словосочетание «путь всей земли» иногда означает общую для всех погибель. Но глагол «выведи» скорее указывает на благодеяние, нежели на кару. Кроме того, не знаю, называется ли смерть где-либо путем века? Поэтому я уверен в том, что здесь говорится о пути человеческой жизни, что Давид просит Бога вести его по этому пути до самого конца. Мне известно, что думают об этом отрывке другие, относящие сказанное к вечной жизни. Не возражаю против того, что под путем века понимается в том числе и будущая жизнь, но мне достаточно придерживаться самого простого смысла: Бог, однажды протянув руку Своему рабу, будет неизменно руководить им и не бросит его в середине пути.
