Краткое содержание. Пророк, то есть автор этого псалма, — кем бы он ни был — взывает к Богу и напоминает Ему от лица всех верующих о Его же обетовании. Он также просит Бога не попускать уничтожения царства и храма, заботиться о них и непрестанно их охранять.
Песнь восхождения. 1. Вспомни, Господи, Давида и все сокрушение его: 2. как он клялся Господу, давал обет Сильному Иакова: 3. «Не войду в шатер дома моего, не взойду на ложе мое; 4. не дам сна очам моим и веждам моим — дремания, 5. доколе не найду места Господу, жилища сильному Иакова».
[Песнь ступеней. 1. Вспомни, Иегова, Давида со всей скорбью его. 2. Который клялся Иегове, давал обет Сильному Иакова. 3. Не войду в шатер дома моего, не взойду на ложе мое: 4. Если дам сна очам моим и веждам моим — дремания: 5. Доколе не найду места Иегове, жилища сильному Иакова.]
1) Вспомни, Иегова. Толкователи разногласят по поводу автора этого псалма. Хотя нет сомнения в том, что им был либо Давид, либо Соломон. Ведь Священная История рассказывает нам, что во время торжественного освящения храма Соломон обратился к Богу с молитвой и произнес в Его честь какие-то стихи. Из чего возникает вероятное предположение о том, что уже тогда этот псалом был известен в народе, и Соломон заимствовал из него несколько слов для той же самой цели, для которой ранее написал все псалмопение. Далее, поскольку вечность царства и храма была обещана именно Давиду, его имя вставлено в текст псалма, коль скоро истина Божия продолжала жить и после его смерти. Таким образом, Церковь совершенно обоснованно прибегала к этой форме молитвы. Она упрашивала Бога дать то, что Он прежде обещал Своему рабу Давиду, но не лично для него, а для блага всех верующих. Тем самым опровергается глупое измышление папистов, заключающих из этого отрывка, что нам помогают молитвы умерших. Словно верующие призывают здесь из могилы покровителя и просят его заступаться за них перед Богом! Но из контекста ясно, что речь идет о завете, который Бог заключил с Давидом. Верующие знали, что этот завет был заключен с одним человеком именно для того, чтобы передаваться потом из рук в руки и распространиться на всех.
О скорби же или смирении Давида здесь упоминается вполне уместно. Некоторые переводят это слово как кротость, но без каких-либо оснований. Соглашусь с тем, что во 2Пар 6:42, стоит существительное חסדים, то есть «милости» или «благости», которое — на мой взгляд — понимается в пассивном смысле и означает благодеяния, посланные Давиду от Бога. Но в отношении нашего отрывка я подписываюсь под мнением тех, кто толкует указанное существительное как тревоги, трудности и сражения, через которые пришлось пройти Давиду, пока Бог держал его в ожидании. Смысл же сказанного следующий: вспомни, Боже, как тревожился и мучился Давид, с какими трудностями боролся он, пока не обрел царство, сколь пылко и страстно желал он построить Тебе храм, чего так и не смог сделать за свою жизнь. Так что труды и воздыхания Давида вполне надежно запечатлевают для верующих истину небесного пророчества, поскольку Давид засвидетельствовал полную уверенность в произнесенных Богом словах. Некоторые вставляют в текст союз и переводят: вспомни Давида и скорбь его. Но мне не нравится подобный перевод, поскольку предлог את, скорее, говорит здесь об особом внимании и уважении. То есть Бог должен вспомнить о скорби Давида или же сам Давид должен предстать перед Богом со своей скорбью, чтобы получить то, о чем так страстно воздыхал.
2) Который клялся Иегове. Главную скорбь Давида пророк видит в том, что он мучился вопросом о местопребывании ковчега завета. Моисей повелел народу почитать Бога в избранном Им же месте, Втор 12:5. Но Давид, зная, что время для объявления этого места уже настало, все же пребывал в сомнениях, сопряженных с тревожным ожиданием. И коль скоро Давид горячо ревновал о почитании Бога, он одновременно мучился вопросом о том, где именно Бог будет постоянно присутствовать, и откуда Он будет править Своим народом. По словам пророка, Давид даже поклялся оставить другие заботы и заняться только постройкой храма. Хотя форма клятвы, которая приводится в псалме, очень груба и жестка. Давид словно обещает отказаться от пищи, сна и всех удобств этой жизни, доколе для постройки не будет указано конкретное место. Но в таком случае он поступает дерзко и необдуманно, поскольку не имеет права поторапливать Бога и устанавливать Ему сроки, и поскольку не есть и не спать много дней выше его сил.
К тому же можно спросить: когда именно Давид дал подобный обет? Знаю, что отвечают на это некоторые евреи: Давид поклялся во всем вышесказанном тогда, когда, пробужденный ангелом, сумел только пасть перед ним ниц. Соглашусь с тем, что немного спустя Давиду было показано конкретное поле, но относить к определенному моменту времени то, что, скорее, сказано о длительном размышлении, необоснованно и довольно натянуто. Не будет глупым также предположить, что здесь Давид прибегает к преувеличению, и что здесь не приводятся точные слова обета. Давида следует понимать так: когда я войду в свой дом и возлягу на ложе, я все равно буду думать и тревожиться о месте для дома Божия. Давид был твердо убежден в том, что престол святилища связан с состоянием его царства. Поэтому неудивительно, что Давид не мог смотреть на себя как на царя или пользоваться удобствами земной жизни, доколе не узнал точного места размещения ковчега. И, поскольку без свидетельства Писания у нас не может быть уверенности ни в чем, приведу лишь тот смысл, который кажется мне более вероятным: независимо от того, живет ли Давид в своем доме или лежит на своем ложе, его душа будет тревожиться до тех пор, пока он, наконец, не узнает о постоянном местопребывании ковчега.
Что же касается данного им обета, то паписты из этого и других похожих отрывков выводят, будто все необдуманно данные ими обеты угодны Богу. Похвально давать Богу обеты, которые Он одобряет. Но если ведомые плотским разумом люди обещают Богу что угодно, они выказывают воистину греховную дерзость. Поэтому надо обращать внимание на то, что именно одобряет Бог, и не лишать Его присущих Ему прав, поскольку Он ценит наше послушание больше любой принесенной нами жертвы.
6. Вот, мы слышали о нем в Ефрафе, нашли его на полях Иарима. 7. Пойдем к жилищу Его, поклонимся подножию ног Его. 8. Стань, Господи, на место покоя Твоего, — Ты и ковчег могущества Твоего. 9. Священники Твои облекутся правдою, и святые Твои возрадуются.
[6. Вот, мы слышали о ней в Ефрафе, нашли ее на полянах леса. 7. Мы войдем в жилища Его, поклонимся подножию ног Его. 8. Стань, Иегова, в покое Твоем, Ты и ковчег могущества Твоего. 9. Священники Твои да облекутся праведностью, и кроткие Твои да возрадуются.]
6) Вот, мы слышали о ней в Ефрафе. Этот стих весьма неясен. Поэтому неудивительно, что толкователи так утруждаются, пытаясь установить его смысл. Во-первых, относительному местоимению женского рода «ней» или «ее» не соответствует никакое предшествующее существительное. Значит, местоимение это необходимо относить к вышеупомянутому — пусть и во множественном числе — слову «жилище». Слово же Ефрафа вызывает еще больше трудностей. Ведь в названном так месте никогда не располагался ковчег завета. Кроме того, если речь здесь идет о прошлом, то пророку, скорее, следовало сказать о Силоме. Но поскольку он, бесспорно, воспевает здесь новое местопребывание ковчега, то почему вместо Сиона говорит о Ефрафе? Некоторые в поисках ответа на этот вопрос прибегают к нелепой выдумке и утверждают, будто упомянутое место носило двойное название, и что показанное Давиду поле также именовалось Ефрафой, то есть — плодородной землею. Поэтому Иероним перевел это слово καρποϕορί αν, хотя и он порою противоречит себе, поскольку в других местах, забавляясь своими аллегориями, переводит его как «ярость» — что совершенно нелепо. Лично же я уверен в том, что это слово происходит от существительного פרה, то есть — плоды земли. Как и расположенный поблизости Вифлеем назывался — из-за плодородия земли — домом хлеба.
Но предположение о двойном названии показанного Давиду поля довольно натянуто. Поэтому поищем более вероятное толкование. Прежде всего, приемлемым кажется следующий смысл: в народе распространился слух, что ковчег завета будет помещен в Ефрафе, месте, в котором родился сам Давид. Многим, вероятно, казалось, что родина Давида — самое подходящее место как для ковчега, так и для святилища. И неудивительно, если подобное мнение распространилось повсюду. Поэтому слово «слышали» относится здесь к тому, о чем говорил весь народ. И если выбрать такой смысл, то глаголы надо переводить в плюсквамперфекте: прежде мы слышали о ней в Ефрафе, но нашли ее в лесу, то есть в месте неухоженном и неудобном. Ведь известно, что Иерусалим окружали горы, что земля вокруг него была бесплодной и справедливо называлась землею леса. Пусть читатели задумаются и над тем, не подходит ли здесь и другое толкование: верующие слышали о чем-то в Ефрафе, потому что Господь обещал о Ефрафе нечто более возвышенное, чем о Сионе. И хотя достопамятное пророчество Михея (Мих 5:2) еще не было тогда произнесено, вполне возможно, что Бог уже успел изречь о Вифлееме что-то величественное и высокое. Итак, смысл может быть следующим: мы слышали от Бога о Вифлееме, но, поскольку это место еще сокрыто от нас в уповании, мы будем почитать Господа на другой — лесистой и дикой — земле, доколе Он не исполнит данного о Ефрафе обещания.
Однако, поскольку такое толкование натянуто, я едва ли сочту его допустимым и уж точно не буду убеждать в нем других. Мне кажется, что проще отнести слово Ефрафа к самому Давиду, а не к месту. Пророк как бы говорит, что теперь, когда Бог избрал царя из Ефрафы, Он также выбрал место и для ковчега завета. Глагол же «слышали» стоит здесь в самом начале, потому что люди не имели права измышлять что-либо о святилище, доколе Бог не открыл им Свою волю. И ликование верующих здесь вполне уместно. Ведь только после воцарения Давида появилось пророчество о вечном и неизменном местоположении храма. Между тем верующие хотят сказать, что перенесли ковчег завета не в какое-то случайное место, но в то, о котором им поведал Сам Бог. Ведь в законном почитании Бога всегда первенствует вера, сама рождающаяся от слышания. И хотя гора Сион не отличалась никакими преимуществами, верующие утверждают, что им — уже слышавшим о волеизъявлении Божием — не подобает сомневаться в избранном для ковчега месте.
7) Мы войдем в жилища Его. Здесь пророк учит всех благочестивых тому, как они должны увещевать и приглашать друг друга прийти на указанное ангелом место. В самом деле, чем надежнее известна нам воля Божия, тем воодушевленнее мы должны ей повиноваться. И коль скоро народ точно знал, что это место избрано Богом, он — по утверждению пророка — уже не мог позволить себе медлить и должен был с великой поспешностью к нему устремиться. Ведь Бог, избрав для Себя конкретный покой и пристанище, тем самым призывает нас к Себе как самый близкий друг. Этими словами пророк также осуждает вялость тех, чье рвение не поспевает должным образом за откровением Божиим.
Некоторые думают, что слово «жилище» упоминается во множественном числе потому, что в храме были внутреннее святилище, средняя часть и притвор. Не знаю, подходит ли подобная утонченность к тому, что имел в виду автор псалма, однако не буду спорить и возражать. Важнее тот эпитет, который пророк использует ниже. Ведь, назвав ковчег завета подножием ног Божиих, он попутно указывает на то, что бесконечная сущность Божия вовсе не заперта в святилище, как воображали невежды. И если все внешнее величие храма было только подножием ног Божиих — чтобы встретиться с Самим Богом, верующим следовало, конечно же, воспарить к небесам. Воистину, им не подобало измышлять о Боге что-либо земное. И в другом месте храм также зовется ликом Божиим, Пс 26:8, дабы народ с верою взирал на предъявленный ему от Бога символ. Но пророк выражает здесь обе мысли сразу: то, что заключать Бога в храме — суеверие, и то, что Церковь не напрасно пользуется внешними символами. То есть благочестивые не должны пренебрегать вспомоществованиями для своей веры, и в то же время не должны слишком к ним привязываться. Поэтому, хотя Бог живет на небе и даже выше небес, нас не принуждают воспарять туда без какой-либо внешней помощи. Ведь, предъявляя нам символ Своего присутствия, Бог как бы спускает Свои ноги на землю и дает их нам ощупать.
Теперь мы понимаем, что Святой Дух прибег здесь к этим — кажущимся детским лепетом — словам для нашей же пользы, приспосабливаясь к восприятию нашего немощного ума. Тем самым Он хотел отвратить нас от земных стихий и вознести на небеса. Но воистину животной была слепота Второго Никейского Собора, на котором добрые отцы посмели исказить смысл этого отрывка и истолковать его так, словно Давид или Соломон велели воздвигнуть Богу статуи, через которые Его следовало почитать. Так что сейчас, когда образы закона упразднены, правильно поклоняются подножию Божию те, кто почтительно покоряется Его Слову и, принимая таинства, придерживается духовного почитания. То есть верующие, зная о том, что Бог не сходит с небес полностью, а лишь спускает с них Свои ноги, шаг за шагом восходят сами на эти небеса. Поскольку же во Христе не только утверждаются ноги Божии, но и пребывает вся полнота Его славы и сущности, Отца надо искать не в ком ином, как в Сыне. И цель сошествия Христова состояла именно в том, чтобы мы вознеслись на небо.
8) Стань, Иегова, в покое Твоем. Выражение это звучит довольно грубо. Пророк словно призывает наполняющего небо и землю Бога оставить их и переселиться в новое жилище. Но этими словами он восхваляет установленные Богом внешние упражнения в благочестии, дабы верующие предавались им с еще большим усердием. Ведь если бы Бог звал нас на небо, не дав нам в помощь никакого средства, мы не могли бы ответить на Его призыв с должной пылкостью, поскольку огромное расстояние между Богом и нами внушало бы нам страх. Поэтому Бог, не изменяя Своего местоположения, все же — в некотором смысле — к нам приближается. Так некогда Он сходил к Своему народу через ковчег завета, в котором зримо присутствовали Его благодать и сила. Значит, вторая часть стиха добавлена к первой с целью истолкования. По учению пророка, пришествие Божие означает не что иное, как проявление через ковчег завета Его же силы. Ведь именно в этом смысле ковчег называется ковчегом могущества Божия, поскольку он был не пустой видимостью, а доказательством того, что Бог действительно близок к Своей Церкви. Покоем же Божиим называется здесь гора Сион, потому что Бог — о чем я вскоре скажу снова — восхотел, чтобы впредь Ему поклонялись только на ней.
9) Священники Твои да облекутся праведностью. Теперь пророк молится о благополучии Церкви в целом. Его прошение вытекает из того, о чем он говорил выше. Ведь Бог живет среди нас именно для того, чтобы мы были счастливы. Некоторые думают, что пророк желает здесь процветания истинному почитанию Бога и, требуя от священников святости, одновременно намекает на их священные облачения. Но, собрав воедино и тщательно обдумав все сказанное, я склоняюсь к другому мнению: пророк желает, чтобы праведность Божия воссияла в Его людях, служила украшением для священников и приносила радость всему народу. Таким образом, праведность я толкую как плод праведности, причем не человеческой, а Божией. И неудивительно, что первое место пророк отводит священникам. Ведь известно, что согласно существовавшему в Церкви порядку у них были преимущества перед другими ее членами. Но, отдав должное священникам, пророк молится и за всю Церковь в целом. Он как бы говорит: сделай, Господи, так, чтобы свет Твоей праведности перешел от священников на весь Твой народ. И говорится, что Бог облекает нас праведностью, когда Он выказывает Себя нашим Избавителем, защищает нас Своей силой и, управляя нами, свидетельствует о Своем о нас попечении.
Слово же «возрадуются» указывает здесь на блаженную жизнь. И из того, что пророк соединяет два пожелания вместе, следует, что праведность понимается в этом месте именно как попечение и водительство Божие. В том же самом смысле немного ниже будет сказано, что священники Божии облекутся в спасение. Так и Соломон в упомянутой мною выше торжественной молитве говорит не о праведности, а только о спасении. О том же, почему верующие называются здесь חסידים или кроткими, говорилось уже много раз. Потому что благотворительность — именно та добродетель, посредством которой верующие приближаются к Богу больше всего.
10. Ради Давида, раба Твоего, не отврати лица помазанника Твоего. 11. Клялся Господь Давиду в истине, и не отречется ее: «От плода чрева твоего посажу на престоле твоем. 12. Если сыновья твои будут сохранять завет Мой и откровения Мои, которым Я научу их, то и их сыновья во веки будут сидеть на престоле твоем».
[10. Ради Давида, раба Твоего, не отврати лица Христа Твоего. 11. Клялся Иегова Давиду в истине, и не отречется ее: от плода чрева твоего посажу на престоле твоем. 12. Если сыновья твои будут сохранять завет Мой и уставы Мои, которым Я научу их, то и их сыновья во веки будут сидеть на престоле твоем.]
10) Ради Давида, раба Твоего. Некоторые соединяют начало этого стиха с предыдущим. И хотя я не отвергаю подобного толкования, читатели легко поймут, что этот стих надо читать в одном контексте. И прежде чем изложить смысл сказанного пророком, хочу обратить внимание на следующее: толкование, которое некоторые дают этим словам — не отврати лица Христа Твоего, то есть не лишай нас лицезрения Искупителя — слишком утонченно. Из молитвы Соломона видно, что верующие, скорее, просят здесь Бога быть милостивым к царю. И в 3Цар 2:20 Вирсавия, упрашивая своего сына Соломона, пользуется тем же самым словом. Она как бы говорит: не отвергни меня от лица твоего. Поэтому фраза «не отврати лица» означает «не отвергни», и это полезно отметить, поскольку толкование: «не забирай у нас обещанного Искупителя», — могло бы обмануть неопытных своим ярким и привлекательным смыслом. Но верующие просто упрашивают Бога не отвергать молитв царя, которые он воссылает за весь народ. И то, что благочестивые, моля Бога о благоволении, ссылаются при этом на Давида, связано лишь с тем, что Бог ранее заключил с этим человеком завет. Ведь, учитывая эту привилегию, на Давида нельзя было смотреть как на обычного простолюдина.
Итог же состоит в том, что Бог, помня о Своем завете, должен выказывать благоволение потомкам Давида. И хотя подобную молитву за Церковь следовало произносить всем царям, фундаментом и основой ее оставался Давид. Таким образом, уже тогда верующих учили через образы и иносказания тому, что Христос будет Посредником, ходатайствующим за весь народ Божий. Но, поскольку Он тогда еще не облекся в нашу плоть, не принес Себя в жертву и не вошел в небесное святилище, временно был поставлен прообразовательный посредник, укреплявший в народе молитвенное упование.
11) Клялся Иегова Давиду. Теперь пророк еще яснее показывает, что, говоря о Давиде, имеет в виду лишь врученное ему на хранение благодатное обетование. И чтобы вера Давида не колебалась, Бог — по словам пророка — подкрепил Свое обещание клятвой. Что же касается отдельных слов, то «клясться в истине» означает «клясться не лживо, а с правильными намерениями». Поэтому не стоит бояться того, что Бог не исполнит обещанного. Он обещал Давиду наследника из его же семени, поскольку Давид почти отчаялся в преемстве своей власти. И не потому, что у него не было детей, а потому, что видел, как его семейство будоражит пагубная смута и раздирают внутренние распри, угрожающие продолжению его рода. Соломон был уже назначен его наследником, но обетование Божие, несомненно, относилось к непрерывному потомственному преемству. И поскольку Бог подобным образом заботился не только о Давиде, но и обо всей Церкви, пророк велит верующим воодушевиться. Ведь Бог воздвиг среди них не какое-то непрочное царство, а царство, незыблемость которого священна.
Причем о столь необычном фундаменте царства было полезно напомнить не только народу, но и самому царю. Известно, сколь бесчинно ведут себя порой земные владыки. Признавая на словах, что они правят милостью Божией, цари в действительности раздуваются от гордыни и тщеславия. Добавим к этому, что, как правило, они захватывают власть силой, и законное призвание на царство — большая редкость в этом мире. Поэтому отличие священного царства Давида от прочих земных царств состояло как раз в том, что фундаментом его было небесное откровение.
12) Если сыновья твои будут сохранять завет Мой. Теперь пророк заводит речь о непрерывной череде потомков, с которой была связана долговечность царства. И хотя всюду в мире сыновья царей восходят на трон по праву наследования, несомненно, что царство Давида обладало особой привилегией и было изъято из числа прочих. Бог четко возвещает Давиду, что его потомство будет всегда сидеть на его престоле — то есть не одно или два столетия, а постоянно и во веки веков. И хотя потом царство Давида оказалось временно разрушенным, вскоре последовало его восстановление, а во Христе и вовсе узаконилась его вечная нерушимость. Но здесь возникает вопрос: была ли основана долговечность царства на заслугах людей? Ведь условие, при котором Бог обещает покровительствовать этому царству, говорит о том, что завет будет действительным лишь в том случае, если люди поведут себя правильно. А отсюда вывод: действенность обещанной благодати зависит от послушания людей.
Но прежде всего следует усвоить, что постольку, поскольку Бог обещал послать Искупителя и велел возлагать на Него спасительное упование, завет был совершенно не заслуженным со стороны людей. Ведь он проистекал от изначального усыновления, которое само было незаслуженным. В самом деле, нечестие и вероломство народа не помешали Богу послать Христа и ясно показать, что Он не смотрит на человеческие заслуги. Поэтому Павел спрашивает в Рим 3:3: если некоторые из них были неверны, уничтожена ли из-за этого истина Божия? Иными словами, Бог выказывал постоянное благоволение иудеям именно потому, что незаслуженно их избрал. Поскольку же они часто вели себя так, что, казалось, хотели упразднить обетования Божии, невероятной благости Божией приходилось непрерывно сражаться с их злобой. Однако истина Божия всегда выходила победительницей. Ведь Бог не смотрел на то, что заслуживали иудеи, а просто не менял своего изначального намерения. Теперь мы понимаем, что завет Божий вовсе не был условным, и что условие было приложено не к самому завету, а к связанным с ним дополнительным соглашениям. Если будете исполнять заповеди Мои, Я буду благоволить к вам, — сказал Бог. И поскольку иудеи отпали от послушания Богу, враги угнали их в плен. Казалось, что Бог отменил тогда Свой завет, или — как мы видели в другом месте — что Он Сам же его и нарушил.
Итак, рассеяние народа представляло собой приостановку действия завета, но лишь частичную и кажущуюся. И это станет еще яснее, если обратиться к Священной Истории и прочесть в ней о том, что случилось спустя некоторое время после смерти Давида. Его царство рухнуло в результате отделения десяти колен, и от прежней его территории остался лишь маленький клочок. Затем на это царство обрушивались все новые и новые злоключения, пока, в конце концов, оно не было разрушено до основания. И хотя возвращение иудеев из плена дало какую-то надежду на будущее восстановление царства, все же у него не возникло законного правителя, поскольку права на власть Зоровавеля были весьма неясны. Впоследствии же престол этого царства захватили самозванцы и отступники. Но тогда кто стал бы отрицать, что завет Божий окончательно упразднен? И все же, поскольку Искупитель происходил именно из потомков Давида, исход дела показал, что этот завет оставался незыблемым. В этом смысле Бог говорит через пророка Иезекииля (Иез 21:26): сними с себя диадему и сложи венец, поперек, поперек, поперек положу его, доколе не придет тот, кому он принадлежит.
Кажется, что здесь пророк разрывает рукописание Божие и отменяет заключенный Им договор. Ведь благополучие народа было связано с царством, а в плаче Иеремии сказано: Христос — Господин наш, дыханием которого мы дышим. Но хотя пророк, снимая с царя венец, на первый взгляд, отменяет завет Божий, во второй части стиха он показывает, что этот завет остался вечным и нерушимым в том отношении, в котором был благодатным и незаслуженным. Ведь даже если на время иудеи и отпали от благодати Божией, Бог не отменил обещания о будущем Искупителе. Бог действительно наказал тогда неблагодарный народ и показал тем самым, что не напрасно выдвигал ему условие. Но с пришествием Христовым Он даром дал народу то, что и обещал без всяких условий — то есть возложил царский венец на голову Иисуса Христа. Впрочем, Бог, столь категорично требуя соблюдения заключенного с Ним завета, одновременно отвергает все человеческие измышления и привязывает нас к подлинному учению Своего Слова.
13. Ибо избрал Господь Сион, возжелал (его) в жилище Себе. 14. «Это покой Мой на веки: здесь вселюсь, ибо Я возжелал его. 15. Пищу его благословляя благословлю, нищих его насыщу хлебом; 16. священников его облеку во спасение, и святые его радостью возрадуются».
[13. Ибо избрал Иегова Сион, возжелал его в престол Себе. 14. «Это покой Мой на веки, здесь буду жить, ибо Я возлюбил его. 15. Пищу его благословляя благословлю, нищих его насыщу хлебом. 16. И священников его облеку во спасение, и кроткие его радостью возрадуются».]
13) Ибо избрал Иегова Сион. Здесь, соединяя царство со священством и духовным почитанием, пророк еще яснее показывает, что Сион был избран не людьми, а небесным установлением. Отметим указанную пророком взаимосвязь: прочность царства заключалась именно во Христе, но царство Христово неотделимо от священства. Отсюда ясно, почему вообще пророк упоминает об избрании Сиона. Потому что Бог не постановил что-либо о царстве ради него самого, но восхотел, чтобы с ним было связано святилище, а оно, в свою очередь, было образом будущего Посредника, Который — по чину Мелхиседека — станет не только царем, но и священником. Но из этого следует, что царство и святилище неотделимы друг от друга. Затем говорится о причине избрания Сиона. Он был избран не из-за выдающихся качеств самой горы — как мы уже видели в Пс 67:16 — а потому что Господу было угодно избрать именно его. И благоволение Божие заслуженно противопоставляется здесь невзрачности самого места. Отсюда мы еще раз выводим то, о чем уже говорили: завет, который Бог заключил с Давидом, проистекал исключительно из Божией благости.
14) Это покой Мой на веки. Чтобы упрочить авторитет своих слов, пророк повторяет их от лица Бога. Бог же возвещает, что Ему не напрасно построили храм, поскольку Он, протянув с неба Свою руку, явственно показал, что Ему действительно угоден заповеданный Им способ поклонения. Ведь покой Божий и жилище Божие означают здесь присутствие Его силы среди людей. Поэтому Бог жил на Сионе в том смысле, что верующие призывали Его на этой горе по предписанию данного Им закона. И они вовсе не тратили время впустую, поскольку Бог отвечал на их прошения. Последующие же события ясно показали, что обетование это исходило именно от Бога и не могло быть ложным. Ведь, хотя временно храм был разрушен, жертвенник ниспровергнут, а все установленное в законе богопочитание приостановлено, после возвращения иудеев на родину слава Божия тут же вернулась вместе с ними и до пришествия Христова сохраняла свое местопребывание на Сионе.
Между тем известно, сколь безобразно злоупотребляли этим откровением иудеи, делая вид, будто Бог превратился в их раба. Под этим предлогом они посмели отвергнуть всех пророков и даже жестоко их преследовать. Поэтому Лютер весьма остроумно называет упомянутое обетование кровавым. В самом деле, лицемеры обычно прикрывали свои преступления священным именем Божиим и, если пророки в чем-то их упрекали, тут же возражали им, что не во власти людей отнять дарованное Богом. И слова о том, что храм лишится славы Божией, казались им обвинением Бога во лжи или отделением от Бога Его же истины. Вот почему необоснованная надежда все время толкала лицемеров на пролитие крови невинных людей. Да и сегодня, если бы римский сатана обладал столь почетным титулом, разве не пошел бы он на что угодно? В Писании нет ни строчки, дающей его тирании хоть какое-то оправдание. Но, уничтожая с безумным варварством и открытым презрением к Богу всякое благочестие, папа с воистину кровожадной гордыней притязает на титул Церкви. Что же он говорит? Он говорит, что по нашему учению упраздняется иерархия, которая должна незыблемо стоять в том случае, если Христос сохраняет верность Своей невесте.
Но на это можно сразу возразить и сказать, что Церковь не привязана к какому-то определенному месту. И с того момента, как величие Божие воссияло до краев земли, покой Божий — это только Христос и члены Его тела. Далее, вечность храма, о которой говорит здесь пророк, также должна пониматься правильно. И поскольку мир был обновлен в Иисусе Христе, использованные здесь образы нельзя назвать пустыми или ложными, коль скоро все, на что они указывали, подлинно исполнилось в нашем Спасителе. Если же кто-то возразит и скажет, что вечным жилищем Божиим названа именно гора Сион, ответить на это очень просто: чтобы указанное пророчество сбылось, вполне достаточно и того, что Христос после Своего пришествия распространил эту гору до краев земли.
15) Пищу его благословляя. Поскольку главная особенность блаженной жизни — пребывание Бога среди Своего народа, здесь указаны признаки Его отеческой любви, состоящие в том, что Бог дает народу ежедневное пропитание, помогает ему в бедности, облекает священников в спасение, а благочестивых — в радость. И эта фраза добавлена вовсе не зря. Ведь мы не настолько духовны, чтобы вознестись разумом на небеса, если перед нашими глазами не будет благословения Божия. Размышляя же о нашем ежедневном пропитании, обратим внимание на два обстоятельства: на плодородие земли, дающей нам хлеб, вино и елей, и на то, что Бог Своей таинственной силой умножает земные плоды, дабы их было достаточно для нашего насыщения. Значит, в этом отрывке Бог провозглашает Свою особую заботу о верующих, приводящую к тому, что у них не будет недостатка в пище. И не посылая им великого изобилия, Бог все же сделает так, что нищие будут сыты, несмотря на свою бедность.
Из сказанного также легко увидеть, сколь смехотворно невежество папистов, ясно показывающее, что всех их поразил дух оцепенения и бесчувствия, дабы они без разбора хватались за что угодно. Ошибочно приняв в слове «пропитание» (victum) две средние буквы за одну, они прочли его как vidum. И коль скоро слово это кажется исковерканным, они решили, что его следует читать как «вдову» (viduam), и превратили пропитание во вдов. В подобное было бы невозможно поверить, если бы эту песню они с великим бесстыдством не пели в своих храмах. Но Бог, обещая благословить пищу верующих, тем самым проклинает мысли и языки папистов, извращающих своим чудовищным безумием весь природный миропорядок.
Затем пророк повторяет сказанное им ранее о прочих благодеяниях Божиих. Разве что вместо праведности он упоминает спасение, но в том же самом, уже объясненном мною смысле. Некоторые считают, что спасение означает здесь чистоту учения и святость жизни. Но такое толкование натянуто, поскольку пророк просто имеет в виду, что под защитой Божией верующие будут счастливы и невредимы.
17. «Там возращу рог Давиду, поставлю светильник помазаннику Моему. 18. Врагов его облеку стыдом, а на нем будет сиять венец его».
[17. «Там возращу рог Давиду: Я приготовил светильник Христу Моему. 18. Врагов его облеку стыдом, а на нем будет цвести венец его».]
17) Там возращу рог Давиду. Пророк снова заводит речь о состоянии царства, защитником и стражем которого обещал быть Бог. Рассмотрим подробнее использованные им слова и фразы. «Возращу рог Давиду», — говорит Господь. Как известно, у евреев рог часто означает то же, что и сила, крепость или председательство. Но глаголом «возращу» пророк указывает как на невзрачное начало царства, так и на его чудесное возвышение. Давид — младший сын простого скотовода — от невзрачного шалаша и овечьего навоза был возведен на престол и паче чаяния становился все могущественнее и сильнее. При Иеровоаме же царство разделилось, и прорастание рога несколько приостановилось.
Но, учитывая последующие многочисленные отпадения, спросим: разве царство не погибло бы окончательно, если бы все время из этого рога не пробивались все новые ростки? Что произошло бы с рассеянным в изгнании народом, если бы его — уже сломленного и сокрушенного — постоянно не взращивал Бог? Поэтому Исаия (Ис 11:1) обоснованно сравнивает Христа с отраслью, произросшей не из ствола, а из корня. Возможно на это же пророчество намекает и Захария (Зах 6:12) в словах: вот муж; имя ему — отрасль. Ведь после жуткого опустошения царская власть напоминала собой проросшую ветку. В ином смысле говорит об отрасли Давид, 2Цар 23:5, обозначая этим словом непрерывное расширение границ царства. Здесь же пророк понимает под отраслью следующее: хотя порою рог Давида будет ломаться или засыхать, Бог чудесным образом снова заставит его зеленеть и цвести.
Сюда же относится и слово «светильник», часто встречающееся в других местах Писания, поскольку пророчество это было широко известно в народе. Смысл же этой метафоры таков: хотя величие царства порой затемняется или заволакивается туманом, оно не может потерпеть окончательного поражения, коль скоро в нем постоянно сияет светильник Божий, чей свет — пусть и незаметный издалека — будет озарять верующим надежный путь спасения. Причем тогда в Иерусалиме блистали лишь слабые искорки этого светильника, а теперь весь мир озарило сиянием само солнце праведности — Иисус Христос.
18) Врагов его облеку стыдом. Прежде пророк говорил, что Бог облачил священников в праведность и спасение, а теперь утверждает, что врагам Давида Он вместо одежды даст стыд. И, поскольку недостаточно благоденствовать внутренне, если Бог не защищает нас от вреда и насилия извне, добавляется второе обетование, в котором благоволение Божие сияет еще ярче, чем если бы просто давало мир и насыщало всяческими благами. В самом деле, чем больше страха внушают нам наши враги, тем больше мы начинаем чувствовать помощь Божию. Кроме того, по учению пророка, Церковь никогда не обретет покоя на земле, поскольку на нее будут постоянно нападать враги, воздвигнутые сатаною для ее уничтожения. Но из уст Божиих мы слышим добрую весть: эти враги отступят с позором и бесславием, поскольку все их козни окажутся напрасными.
Следующую же фразу толкователи понимают по-разному, однако весьма искаженно. Поскольку глагол ציץ в породе хифиль иногда означает «взирать», некоторые переводят: венец Давида будет зрим там, где прорастет его рог. Некоторые производят ציץ от слова «слиток». То есть, по их толкованию слов пророка, царский венец будет сиять ярче золотого слитка. Но правильнее (на мой взгляд) считать, что пророк говорит о цветении венца в том же смысле, в каком выше упоминал о его прорастании. Подобную метафору можно встретить и у Исаии (Ис 28:1), сравнившего венок опьяненных ефремлян с увядшим цветком. Поэтому смысл сказанного таков: хотя венец потомков Давида с виду будет хрупким и бренным, таинственная сила Божия будет постоянно обновлять его и заставлять цвести.
