Краткое содержание. Давид, избавленный от какой-то великой опасности или даже от многих угроз, сначала произносит вопреки страху перед смертью возникшие в его душе молитвы. Затем он добавляет к ним благодарение, причем не обычное, ибо довольно многословен в воспевании своего избавления, и увещевает всех благочестивых надеяться на лучшее, коль скоро в его лице они могут узреть достопамятный и яркий пример благости Божией.
1. Начальнику хора. Псалом Давида. (Во время смятения.) 2. На Тебя, Господи, уповаю, да не постыжусь вовек; по правде Твоей избавь меня; 3. приклони ко мне ухо Твое, поспеши избавить меня. Будь мне каменною твердынею, домом прибежища, чтобы спасти меня, 4. ибо Ты каменная гора моя и ограда моя; ради имени Твоего води меня и управляй мною. 5. Выведи меня из сети, которую тайно поставили мне, ибо Ты крепость моя.
(Начальнику. Песнь Давида. 1. На Тебя, Иегова, уповал я, да не постыжусь вовек; в праведности Твоей избавь меня. 2. Приклони ко мне ухо Твое, скоро избавь меня. Будь мне скалою силы, домом прибежища, чтобы спасти меня. 3. Ибо Ты крепость моя и ограда моя; и ради имени Твоего будешь водить меня и управлять мною. 4. Избавь меня из сети, которую сокрыли от меня, ибо Ты — сила моя.)
1) На Тебя, Иегова. Некоторые думают, что Давид составил этот псалом после того, как паче чаяния вышел невредимым из пустыни Маон. Меня вполне устраивает это предположение. И хотя оно может вызвать сомнения, бесспорно, что пророк говорит здесь о какой-то великой опасности или даже о нескольких таких опасностях. Вначале он сообщает, каким образом молился во время своих мучений и тревог. И слова его говорят об истинной пылкости чувств. Довод же, свидетельствующий о его уповании, пророк видит в том, что уповал и даже до сих пор уповает на Господа. Ведь глагол прошедшего времени, кажется, означает здесь непрерывное действие. В самом деле, в качестве исходного принципа Давид принимает следующее: надежда, полагающаяся на Бога, не может оказаться обманутой. Между тем, пророк указывает здесь только на свою веру, обещая себе спасение именно потому, что верит: его непременно спасет помощь и благодать Божия. И поскольку это положение уже истолковывалось в другом месте и будет часто встречаться впредь, достаточно упомянуть о нем лишь кратко. О, если бы подобным образом упражняли себя все мы, дабы, приступая к Богу, могли вместе с Давидом сказать: наши молитвы основаны на убеждении в том, что спасение находится в руке Божией.
Слово же «вовек» можно истолковать двояко. Поскольку Бог иногда забирает Свою благодать назад, вполне подойдет смысл: хотя сейчас я и лишен Твоей помощи, все же не отвергай меня окончательно. Таким образом, Давид, желая вооружиться терпением против искушений, противопоставляет временным тяготам вечную погибель. Если же кто захочет понять так: какое бы ни приключалось с нами зло, Бог всегда готов помочь и, время от времени, когда нужно, протягивает нам руку, — не буду отвергать и этого смысла.
Пророк также просит избавить его в праведности Божией, поскольку Бог, сохраняя верность данному Своим рабам обещанию, тем самым выказывает Себя праведным. Те же, кто думает, будто Давид, лишенный собственной праведности по делам, прибегает здесь к праведности, которую Бог незаслуженно дарует Своим людям, философствуют слишком утонченно. Но воистину глупо рассуждают другие, думающие, будто Бог хранит святых по Своей праведности в том смысле, что они сами это заслужили, и их было бы справедливо вознаградить.
Действительно, из постоянно встречающихся в Псалмах словесных оборотов можно легко вывести, что праведность Божия понимается здесь как верность, в силу которой Он хранит всех Своих людей, вверивших себя Его попечению и защите. Поэтому Давид упрочивает свое упование, ссылаясь на природу Бога, не способного отречься от Самого Себя.
2) Приклони ко мне ухо Твое. Эти слова указывают на то, сколь пламенной была молитва Давида. Ведь он не заботится здесь, подобно риторам, о блеске и красоте своей речи, а лишь описывает пылкость своих чувствований подходящими словесными оборотами. Наречие «скоро» также показывает нам, что над пророком нависла воистину великая опасность. Он как бы говорит: если Бог не поспешит помочь, с жизнью моей будет скоро покончено.
Словами же «скала», «крепость» и «ограда» пророк указывает на собственную неспособность противостоять врагам, в силу чего ему оставалось надеяться лишь на защиту Божию.
8) Ибо Ты крепость моя... Этот стих можно прочесть в таком контексте: поскольку Ты для меня подобен неприступной крепости, ради имени Твоего направь меня и руководи мною всю жизнь. В этом случае (как и во многих других местах) стоящий здесь союз будет лишним. Но я склоняюсь к иному смыслу: Давид посредством этого размышления воодушевляет себя не только к усердной молитве, но и к надежде получить просимое.
Действительно, мы знаем, что пророку вполне привычно смешивать с молитвами мысли, способные устранить сомнения и укрепить уверенность. Поэтому, сказав о своей нужде, Давид, дабы взять себя в руки и подняться с колен, постановляет в себе, что его желание непременно исполнится. Ранее он сказал: будь мне скалою и оградой, — теперь же добавляет: воистину Ты крепость моя и ограда моя, — давая понять, что произнес предыдущие слова обдуманно. В самом деле, даже неверующие желают от Бога многого, однако им придает неуверенность страх перед неясным исходом.
Отсюда Давид выводит и другое положение: всю его жизнь Бог будет для него Вождем и Кормчим. Двумя глаголами он выражает одну и ту же мысль, имея в виду (как я понимаю) разные случаи и перемены, которым подвержена жизнь людей. Давид как бы говорит: случись ли карабкаться по крутым горам, ползти ли по кочкам или продираться сквозь тернии, я уверен, что Ты всегда будешь моим Вождем.
Далее, коль скоро люди непрестанно обнаруживают в себе повод для сомнений, Давид прямо просит Бога принять во внимание Собственное имя и Собственную славу. Ведь именно они и побуждают Его оказывать нам помощь. И следует твердо усвоить: коль скоро имя Божие противопоставляется всем нашим заслугам, Бог считается единственной причиной нашего спасения.
В следующем же стихе под «сетью» Давид, кажется, имеет в виду засады и ловушки, которыми его окружили враги. В самом деле, известно, что против его жизни часто составлялись заговоры, не оставлявшие ему никакого шанса. И его враги, отличавшиеся великой хитростью, из-за своей невероятной ненависти к пророку были столь решительно настроены его погубить, что его никак не могли бы спасти человеческие усилия. По этой причине Давид называет Бога своей крепостью и как бы говорит: Ты достаточно силен, чтобы разорвать все силки, в которых запутались несчастные люди.
6. В Твою руку предаю дух мой; Ты избавлял меня, Господи, Боже истины. 7. Ненавижу почитателей суетных идолов, но на Господа уповаю. 8. Буду радоваться и веселиться о милости Твоей, потому что Ты призрел на бедствие мое, узнал горесть души моей 9. и не предал меня в руки врага; поставил ноги мои на пространном месте.
(5. В Твою руку предам дух мой; Ты искупил меня, Иегова, Боже истины. 6. Ненавижу всех почитателей лживой суеты; я же на Иегову уповаю. 7. Буду ликовать и веселиться в благости Твоей, потому что Ты призрел на бедствие мое, узнал в горестях душу мою. 8. И не заключил меня в руку врага; поставил на широте ноги мои.)
5) В Твою руку... Давид снова говорит о своей вере в Бога и свидетельствует, что воздает честь Его провидению, возлагая на Него все свои заботы. Ибо всякий вверяющий себя деснице Божией и Его охране не только ставит Его судьею над своей жизнью и смертью, но и спокойно среди всех опасностей полагается на Его защиту. Глаголом будущего времени Давид без сомнения означает непрерывное действие, поэтому его вполне уместно перевести во времени настоящем. Отметим, что лишь тот воистину предает в руки Божии свою жизнь, кто, приняв во внимание свою беззащитность перед тысячью смертельных опасностей, видит эту жизнь висящей на волоске и ничем не отличной от исчезающего дуновения. Так и Давид, пребывая в крайнем отчаянии, видит для себя лишь один выход: продолжать свой путь, полагаясь на стражу и защиту Бога.
Но удивительно: хотя все мы также беспокоимся о многом, едва ли каждый сотый додумывается до того, чтобы предать свою жизнь в руку Божию. Многие день ото дня живут счастливо и беззаботно, словно находятся в спокойном, скрытом от всяких опасностей, гнезде. Но когда их что-то пугает, они сразу же падают духом из-за своей тревоги. Так что эти люди никогда не предают себя Богу, поскольку или обманываются пустыми обольщениями, или, придя в трепет и дрожь, вовсе никак не ощущают Его отеческую заботу.
Далее, коль скоро нас беспокоят разные заботы, которые порой заставляют кидаться куда-то сломя голову, уводят с правильного пути служения, или, по крайней мере, мешают по нему идти, для исправления всего этого есть единственное средство: мысль о том, что Бог, Творец нашей жизни, одновременно является и ее Хранителем. Это — единственное облегчение нашего бремени, дабы нас не подавила скорбь и не поглотило отчаяние. Поэтому, если Бог удостаивается взять под опеку нашу жизнь, научимся всегда спасаться в этом укрытии, невзирая на нависшие над нами разные смертельные опасности. Более того, чем большему количеству опасностей кто-либо подвержен, тем тщательнее он должен упражнять себя размышлением над всем сказанным. И да будет для нас щитом, отражающим все удары, убежищем от всех волнений и бурь следующая мысль: хотя наша жизнь находится в безнадежном состоянии, Бог все же продолжает быть ее верным стражем. Отсюда вытекает молитва к Богу о том, чтобы Он взял нашу жизнь под Свою защиту и опеку.
Упование на это также приводит к тому, что каждый охотно готовится к исполнению служения, к которому призван, постоянно и бесстрашно стремясь к поставленной перед ним цели. Действительно, почему еще одни медлительны и вялы, а другие вероломно бросают свое служение, если не потому, что, слишком много думая о будущем, боясь возможных опасностей и неудобств, не оставляют между тем никакого места провидению Божию.
И наконец всякий, не полагающийся на защиту Божию, не вверяющий себя Его попечению и верности, еще не узнал, что значит правильно жить. Как и наоборот, всякий, ставящий Бога стражем своей жизни, не будет сомневаться в том, что выйдет невредимым из лап самой смерти. Действительно, нашу жизнь следует предать в руку Божию не только для того, чтобы Он сохранил ее в этом мире, но и для того, чтобы избавил ее от погибели во время самой смерти. Как научил нас Своим примером Иисус Христос. И подобно тому как Давид хотел, чтобы, несмотря на угрозу смерти, жизнь его все-таки была продлена, так и Христос, покинув эту тленную жизнь, все же сохранил после смерти Свой дух.
Поэтому молитва, в которой верующие вверяют Богу свою жизнь, носит общий характер. Они просят в ней, чтобы Бог сначала защитил их жизнь Своей десницей, доколе она подвержена опасностям в этом мире, а затем, во время смерти, в которой видна одна лишь погибель, Своей таинственной стражей сохранил ее невредимой. Так что надо твердо усвоить: Бог никогда не покидает нас — ни в жизни, ни в смерти, — коль скоро в конце концов принимает в последний момент тех, кого под Своей защитой довел до самого конца земного существования.
Это — одно из главных мест Писания, в наивысшей степени способное устранить нашу неуверенность, во-первых, для того, чтобы верующие не утруждались чрезмерно лишними заботами и тревогами, а во-вторых, чтобы они не оставляли своего служения из-за страха, не уклонялись к напрасной надежде или ложной помощи, не уступали угрозам, и наконец, не ужасались самой смерти, которая, являясь гибелью плоти, все же не может уничтожить душу.
И главным образом, преодолеть все искушения способна мысль о том, что Христос, предав во время смерти Свою душу Отцу, тем самым принял под Свою охрану все принадлежащие Ему души. Поэтому и Стефан (Деян 7:59), призвав Его как своего стража, сказал: Господи Иисусе, прими дух мой. Впрочем, поскольку душа есть седалище жизни, хорошо известно, что она порой и означает жизнь.
Ты искупил меня. Некоторые изменяют здесь прошедшее время на будущее. Но это, на мой взгляд, лишено оснований. Ибо я не сомневаюсь, что Давид воодушевляет себя к уверенности, вспоминая об уже полученных им свидетельствах благодати Божией. Действительно, мы весьма основательно укрепляемся и утверждаемся тогда, когда уверены, что Бог будет заботиться о нашей жизни, если прежде был ее Избавителем. Сюда же относится эпитет, которым Давид наделяет Бога. Ибо, назвав Бога истинным и верным, в силу своей веры в то, что Он навечно останется Таким, Каким был до сих пор, Давид связывает узами молитвы упование на будущую помощь с уже полученными благодеяниями и как бы говорит: Господи, Ты, будучи всегда подобен Самому Себе, и не изменяя, как люди, Своего намерения, уже на деле засвидетельствовал, что охраняешь мое спасение. Поэтому теперь я предаю в Твою руку душу мою, для которой ранее Ты играл роль Хранителя. И то, что Давид говорит здесь о земной жизни, Павел (2Тим 1:12) переносит на духовное спасение. Я знаю, — говорит он, — Кому поверил, и что Он в силах сохранить залог.
Действительно, если даже из временного избавления Давид черпает подобное упование, мы будем весьма злы и неблагодарны, если искупление Христовой кровью не наделит нас непобедимым мужеством вопреки всем козням сатаны.
6) Ненавижу... Чтобы еще лучше выразить мысль о том, что его вера полностью укоренена в Боге, Давид говорит, что чист от порочных чувствований, обычно отвращающих нашу душу от Бога и, как правило, свойственных неверующим людям. Ибо, как известно, противопоставление противоположностей лучше проясняет суть дела. Впрочем, глупо относить слово הבל только к магическим искусствам, как это делают некоторые толкователи. Согласен, что восточные люди были весьма привержены этим порочным занятиям, и что это зло распространилось среди них весьма широко. Но, поскольку сатана уловляет человеческие души бесчисленными видами лжи и столькими же видами обольщений отвращает их от Бога, маловероятно, что пророк имеет здесь в виду что-то конкретное.
Итак, Давид обобщенно называет суетою все пустые надежды, отвлекающие нас от упования на Бога, причем суетою лживой или обманчивой. Ведь, временно услаждая нас своей помпезной мишурой, они в конце концов оставляют нас с носом. Поэтому пророк свидетельствует, что, несмотря на предложенную ему суету, которую обычно придумывают себе люди для возложения на нее своих надежд, он продолжил всецело уповать на Бога. Поскольку же каждый не только опьяняет лживыми обольщениями сам себя, но и соблазняет при этом других, пророк подчеркивает свою ненависть ко всем вовлеченным в подобный обман. Так что их нам действительно следует с наивысшим усердием избегать, если мы сами не хотим запутаться в их коварных силках.
Вторую же часть стиха надо читать так: «На Иегову я уповал», — поскольку в ней Давид и указывает на причину своей ненависти, и одновременно свидетельствует, что люди надеются на Бога лишь тогда, когда шарахаются от всего, отвлекающего от этой надежды.
7) Буду ликовать... Здесь приводится благодарение, хотя многие предпочитают видеть в этой фразе незаконченную речь, словно Давид дает обет сделать что-то, если будет избавлен от опасности. Но, поскольку здесь не оговорено никакое условие, я больше склоняюсь к другому мнению: пророк, прервав свою молитву, обещает себе благополучный исход, за который справедливо воздает благодарение. И неудивительно, что в Псалмах перемешаны разные чувствования, показывающие как искушения Давида, так и борьбу, которую вела с ними его вера. Кроме того, уже обретя спасение и воспев хвалу Богу, Давид порой охватывает своей речью разные времена. Как и здесь он говорит, что Бог призрел на бедствие его, и, указывая на посланную ему помощь, подразумевает ее следствие. И чтобы еще лучше подтвердить эту мысль, Давид добавляет, что его не предали в руку врагов.
В этих словах присутствует косвенный антитезис: хотя Давида со всех сторон теснили беды и тяготы, он все же получает от Бога чудесное избавление. Сюда же относится и фраза о том, что ноги пророка поставлены на широте, коль скоро речь идет о внезапной и неожиданной перемене.
10. Помилуй меня, Господи, ибо тесно мне; иссохло от горести око мое, душа моя и утроба моя. 11. Истощилась в печали жизнь моя и лета мои в стенаниях; изнемогла от грехов моих сила моя, и кости мои иссохли. 12. От всех врагов моих я сделался поношением даже у соседей моих и страшилищем для знакомых моих; видящие меня на улице бегут от меня. 13. Я забыт в сердцах, как мертвый; я — как сосуд разбитый, 14. ибо слышу злоречие многих; отвсюду ужас, когда они сговариваются против меня, умышляют исторгнуть душу мою.
(9. Помилуй меня, Иегова, ибо скорбь мне; сгнило от гнева око мое, душа моя и утроба моя. 10. Ибо исчахла от скорби жизнь моя, и лета мои от стенаний; пала в горести сила моя, и кости мои сгнили. 11. Для всех врагов моих я был поношением, даже у соседей моих премного, и ужасом для знакомых моих; и видящие меня на улице отступили от меня. 12. Я предан забвению, как мертвый, в сердце; я стал подобен сосуду разбитому. 13. Ибо слышал злоречие многих; отвсюду ужас, когда они сговариваются против меня, умышляют исторжение души моей.)
9) Помилуй меня, Иегова. Многочисленными жалобами Давид подчеркивает тяжесть своего несчастья и скорби, дабы склонить Бога к оказанию помощи. И не потому что для Его убеждения надо пользоваться какими-то доводами, а потому что Бог позволяет верующим разговаривать с Собой по-семейному, дабы те переложили на Него свои заботы. Ведь, тяготясь от многих злоключений, они оплакивают их перед Богом и, в конце концов, воздвигают себя к надежде вымолить помощь. И хотя могло бы показаться, что пророк в чем-то преувеличивает, намерение его, несомненно, состояло в том, чтобы выставить на обозрение свои чувства.
Во-первых, Давид говорит, что его душа и утроба исчахли от горести, откуда явствует, что злоключения его мучили весьма тяжко и долго. В самом деле, кротость, которой был наделен пророк, не позволила бы ему встревожиться от небольшого толчка или проявить неумеренность в печали. Кроме того, ранее он уже привык к претерпеванию зла. Поэтому до подобного раздражения Давид дошел лишь от жесточайшего и невероятного страдания. И слово «гнев» показывает, что стойкость пророка не была каменной, что он не был совершенно бесчувственен, если скорбь его прорвалась в столь пылкой и страстной речи. Отсюда вывод: святым часто выпадает тяжкая и трудная борьба со своими страстями, и их терпение порой ослабевает от печали, но, упорно сражаясь, они в конце концов не позволяют череде злоключений их сломить.
Под словом «жизнь» некоторые понимают связанные с жизнью чувства. Но я, хотя и не полностью отвергаю такое толкование, все же предпочитаю понимать проще: поглощенный скорбью, Давид чувствовал, что жизнь и годы его чахнут и как бы утекают прочь. В этих словах он снова оплакивает не столько свою изнеженность, сколько тяжесть своих злоключений, хотя ему нисколько не было стыдно признаться в своей немощи, от которой он искал лекарство. Слова же: «сила моя пала в горести» некоторые переводчики передают по-другому и вместо «в горести» пишут «в беззаконии». Согласен, что עון несет у евреев два смысла. Больше того, чаще это слово означает проступок и вину, но, коль скоро иногда оно понимается как кара, я выбрал вариант, на мой взгляд, более подходящий к контексту. Хотя также истинно, что Давид имел привычку приписывать своей виновности все приключающееся с ним зло. И все же, поскольку, перечисляя свои беды, он умалчивает об их причине, вероятно, что и здесь по своему обыкновению он излагает разными способами одну и ту же мысль.
11) Для всех врагов моих. Другие переводят «от врагов», и коль скоро предлог מ часто указывает у евреев на сравнение, толкуют сказанное так, что друзья и близкие Давида считали его отвратительным даже больше, чем его враги. Но, на мой взгляд, пророк хотел сказать иное: он повсеместно вызывает к себе ненависть, его враги перетянули на свою сторону почти весь народ, и имя его совершенно обесславлено перед друзьями и ближними. И коль скоро общее людское суждение, подобно ураганному ветру, обычно увлекает за собой наши души, думаю, что союз ו помещен здесь ради усиления смысла. То есть: Давид вызывал отвращение не только у чужих, которым ранее был неизвестен, но и у ближайших друзей. Он также добавляет, что люди бегут от него, едва завидев издалека. Ибо фраза «на улице» показывает, что к этому несчастному никто не удостоивался подойти. Больше того, чтобы не оскверниться от его злоключений, люди избегали смотреть на него даже издалека, считая бесчестием и унижением выказывать ему хоть какие-то знаки дружбы.
12) Я предан забвению. Давид продолжает развивать свою мысль. Он жалуется, что изглажен из людской памяти так, словно уже умер. Ведь, хотя память о некоторых живет даже после их смерти, чаще всего она все же исчезает, поскольку живые не имеют дел с мертвыми, не могут им помочь или исполнить по отношению к ним какие-то обязанности. То же самое Давид подтверждает, используя сравнения с разбитым сосудом, означающим крайнее презрение и отвержение. Он как бы говорит, что не достоин больше где-либо числиться или находиться.
Наконец, пророк добавляет, что его терзали многочисленные оскорбления и страхи. Хотя мне больше понравилось бы перевести רבים как «великие», а не как «многие». Ибо бесчестие еще больше увеличивается оттого, что начальники, отличающиеся не только рассудительностью, но и авторитетом, предают нас и бесславят, как преступников. Ведь в простонародье все сказанное начальниками считается несомненной истиной. Итак, весьма хорошо подходит смысл: Давида осудило все сословие знатных, и блеск этого сословия как бы затмил невинность угнетенного человека. И Давид сразу же это подтверждает, добавляя: «отвсюду ужас, когда они сговариваются». Действительно, коль скоро речь идет о тех же самых людях, сказанное уместнее отнести к начальникам, нежели к невежественному народу.
Далее мы видим, что нечестивые, составляя коварные заговоры для убиения Давида, сначала старались вызвать к нему неприязнь, как к преступному и негодному человеку. Они также терзали его своим злословием, дабы прикрыть свою наглость личиной основательности, и совещались о его убийстве так, словно его уже никак нельзя было терпеть. Поэтому не удивительно, что душу пророка мучили столь горькие, упомянутые выше, искушения.
15. А я на Тебя, Господи, уповаю; я говорю: Ты — мой Бог. 16. В Твоей руке дни мои; избавь меня от руки врагов моих и от гонителей моих. 17. Яви светлое лице Твое рабу Твоему; спаси меня милостью Твоею. 18. Господи! да не постыжусь, что я к Тебе взываю; нечестивые же да посрамятся, да умолкнут в аде. 19. Да онемеют уста лживые, которые против праведника говорят злое с гордостью и презреньем.
(14. Но я на Тебя, Иегова, уповал; я сказал, Ты — мой Бог. 15. В Твоей руке времена мои, избавь меня от руки врагов моих и от гонящих меня. 16. Заставь лице Твое светить на раба Твоего; сохрани меня благостью Твоею. 17. Иегова, да не постыжусь, что я к Тебе взывал; да постыдятся нечестивые, да умолкнут в могиле. 18. Да онемеют уста лживые, которые против праведника говорят жестко в гордости и поношении.)
14) Но я на Тебя... Здесь стоит союз ו, но он несет смысл противопоставления. Ибо Давид, противопоставляя стойкость своей веры всем перенесенным козням и искушениям, говорит, что не поколебался, но, напротив, твердо полагался на спасение, которое надеялся получить от Бога. Однако он не утверждает, что был мужественен настолько, чтобы не испытывать подавленности из-за немощи плоти. Действительно, следует соединить вместе эти два, по виду противоположных, утверждения: Давид исчах от страдания и лишился всяческих сил, и все же, укрепленный доброй надеждой, продолжал призывать Бога. Поэтому, хотя он окунулся во мрак печали и ужасных мучений, в его сердце, тем не менее, горел невидимый свет веры. Он так воздыхал под тяжким грузом искушений, что при этом собирался с духом и постоянно призывал Бога. Поэтому, несмотря на многочисленные трудности, Давид все же возвысился до подобного исповедания. Потом он скажет, в чем именно состояла его надежда. В том, что, как он думал в своем сердце, Бог всегда будет с ним.
Но надо отметить фразу: «Я сказал, Ты — Бог мой». Употребленный здесь глагол показывает, что Давид твердо решил в душе не поддаваться никаким сомнениям. Ведь, доколе это убеждение не утвердится в нас и не охватит все наши чувства, мы будем всегда колебаться. Но также отметим: слово «сказал» означает не только что-то невидимое и скрытое, звучащее в сердце, а не в устах. Давид обращается к Богу как к своему единственному свидетелю. Ведь, когда мы видим, что нашу веру высмеивает весь мир, нет ничего труднее, чем обратиться к Господу и успокоиться свидетельством нашей совести о том, что Он — наш Бог. Но истинное подтверждение веры как раз и заключается в том, что, какие бы бурные потоки нас ни носили, какие бы жестокие удары нас ни поражали, сохраняется незыблемым принцип: мы — под защитой Божией и можем свободно говорить Ему: Ты — наш Бог.
15) В Твоей руке. Чтобы с еще большим воодушевлением передать Богу заботу о своем спасении, Давид сначала говорит, что, полагаясь на Его охрану, не думает о случае или слепой судьбе, которых, как правило, боятся люди. Он как бы говорит: Господи, у Тебя суд и власть над моей жизнью и смертью. Хотя, думаю, что пророк обдуманно воспользовался здесь множественным числом. Он хотел указать на то, что человек беспокоится в жизни по множеству разных поводов. Относить же это слово к концу жизни было бы весьма поверхностным, коль скоро Давид просто сказал, что его время или его дни находятся в деснице Божией. Поэтому я уверен, что пророк, размышляя о разных возможных исходах, о стольких постоянно угрожающих опасностях, о стольких непредвиденных и неожиданных событиях, тем не менее спокоен и полагается на провидение Божие. Ведь он постановил, что оно управляет, как говорится, обоими видами судьбы.
Прежде всего, мы видим, что Давид не только в общем и целом называет Бога правителем мира, но и утверждает, что его жизнь в Божией руке. Она не просто находится в ней, но и, что бы с ним ни происходило, несмотря на любые перемены, всегда защищена Божией дланью. И на этом обстоятельстве пророк основывает свою молитву о сохранении от руки врагов.
16) Заставь лице Твое светить на раба Твоего. Ранее мы уже говорили, да и потом увидим во многих местах, что этот словесный оборот происходит из обычных человеческих представлений. Люди думают, что Бог не взирает на них до тех пор, пока на деле и самим результатом не докажет, что продолжает о них заботиться. Ибо скорби затмевают лицо Божие так же, как тучи — сияние солнца. Поэтому Давид просит Бога явить ему уже сейчас Свою помощь, умилостивиться и выказать благоволение, увидеть которое во мраке скорбей вовсе не так просто. Хотя лицо Божие называется светящим на нас в двух смыслах: или в том, что Бог открывает очи и начинает о нас заботиться, или в том, что показывает нам Свое благоволение. Но эти два обстоятельства соединены друг с другом, больше того, одно из них зависит от другого. Так что в первой фразе, исходя из ощущения нашей плоти, Богу приписывается изменчивость, которая на самом деле Ему не подходит. Вторая же фраза говорит, что, доколе Бог кажется не взирающим на наши несчастья, очи закрыты, скорее, у нас, чем у Него. И глаголом «сохранять» Давид поясняет, что имел в виду ранее: коль скоро тогда не было видно никакой возможности спастись, пророк воодушевляется к надежде на спасение, исходя из благости Божией.
17) Иегова, да не постыжусь. Пророк продолжает начатую молитву и, дабы упрочить свою надежду, противопоставляет себя своим врагам, коль скоро было бы вдвойне глупым, если бы те, чье нечестие открыто провоцирует гнев Божий, остались безнаказанными, а невинный человек, полагавшийся на Бога, обманулся в своих ожиданиях и был выставлен на посмешище. Теперь мы понимаем, к чему Давид привел подобное сравнение. Далее, вместо надежды или упования здесь говорится о призывании, причем вполне обоснованно. Ведь всякий полагающийся на провидение Божие и возносящий к Богу свои желания и вопли с необходимостью будет к Нему прибегать.
Фраза «да умолкнут в могиле» означает, что смерть как бы сковывает нечестивых, не позволяя им вредить дальше. Молчание же противопоставляется как коварным и вероломным козням, так и бунтарскому превозношению. Поэтому в следующем стихе Давид добавляет: «да онемеют уста лживые», — в котором, на мой взгляд, указывает как на хитрость, клевету и притворную привлекающую других благовидность, так и на разнузданное самовозвеличивание. Действительно, по его словам, эти люди говорят против праведных жестко и нагло, причем в гордости и презрении. Ибо столь дерзкими в деле лжи врагов Давида сделало их превратное превозношение, почти всегда выливающееся в оскорбления. Поэтому всякий приписывающий себе больше положенного неизбежно будет презирать остальных.
20. Как много у Тебя благ, которые Ты хранишь для боящихся Тебя и которые приготовил уповающим на Тебя пред сынами человеческими! 21. Ты укрываешь их под покровом лица Твоего от мятежей людских, скрываешь их под сенью от пререкания языков. 22. Благословен Господь, что явил мне дивную милость Свою в укрепленном городе!
(19. Как множественна благость Твоя, которую Ты сокрыл для боящихся Тебя, выказал уповающим на Тебя пред сынами человеческими! 20. Ты укроешь их в тайнике лица Твоего, от превозношений мужа сокроешь их в шалаше, от пререкания языков. 21. Благословен Иегова, что соделал дивной милость Свою ко мне в укрепленном городе.)
19) Как множественна благость. В этом стихе Давид восклицает, что Бог благ и благодетелен к чтущим Его более, чем может постичь наш разум. Ибо благость понимается здесь как проистекающее из благости следствие. Вопрошание пророка не лишено пылкости. Ведь Давид не просто проповедует, что Бог благ, он полностью захвачен восхищением благостью Божией, которую на себе испытал. В самом деле, к этому восклицанию пророка несомненно подтолкнул личный опыт, то, что он чудесно и неожиданно был избавлен от стольких злоключений. Поэтому, ссылаясь на свой пример, Давид велит верующим подняться над собственным разумом, обещая себе и ожидая от благодати Божией много больше, чем способен этот разум постичь.
Благость же Божию пророк зовет сокрытой для чтущих Его потому, что она — особое их сокровище. Действительно, хотя благость распространяется также на мирских и недостойных людей, повсеместно выставляя себя перед их взором, она много обильнее и ярче выказывает себя по отношению к верующим, коль скоро они одни пользуются всеми благодеяниями Божиими к своему спасению. Добавим к этому, что Бог, заставляя Свое солнце восходить над добрыми и злыми (Мф 5:45), больше того, являя Себя щедрым даже к бессловесным животным, все же объявляет Себя истинным и надежным Отцом только для Своих рабов. Поэтому благость Божия обоснованно зовется сокрытой для верующих, которым Бог соизволяет оказывать более дружеское и семейное благоволение.
Некоторые понимают сокрытость благости Божией в более тонком смысле: Бог, часто упражняя Своих детей крестом и несчастьями, скрывает тем самым от них Свою благость, и все же о них не забывает. Но вероятнее, что здесь сокрытость понимается как положенное в тайном месте сокровище, разве что кто-то захочет отнести сказанное к ощущению самих благочестивых. Действительно, они одни воспринимают в душе плод благодетельности Божией, в то время как нечестивым мешает животное оцепенение, и они, насыщаясь дарами Божиими, все же не признают Его благодетельным Отцом. Поэтому, хотя благость Божия наполняет собой и занимает все части мира, в народе она обычно неизвестна.
Но смысл пророческих слов становится еще яснее от противопоставления верующих внешним людям. Подобно тому как предусмотрительный человек будет так щедр ко всем, что одновременно не обманет надежд своих детей и домочадцев и не истощит свое имущество расточительными дарами, так и Бог, благодетельствуя внешним, знает, как сохранить для детей то, что положено им по праву наследования. Августин не вполне уместно доказывает из этих слов, что люди, без веры страшащиеся суда Божия, не вкушают Его благости. Но подобное заблуждение опровергается в следующем стихе, где Давид возвещает, что Сам Бог засвидетельствовал это перед миром. А именно: Он столь благ по отношению к чтущим Его, что будет заботится об их спасении.
Отсюда вывод: здесь идет речь не о вечном блаженстве, ожидающем благочестивых на небесах, а о помощи и благодеяниях Божиих, сохраняющих нас в земной жизни. По словам Давида, они явны настолько, что даже мирские люди, способные видеть, вынуждены о них свидетельствовать. Действительно, хотя мир закрывает глаза на все дела Божии, особенно не замечая отеческую заботу Божию о святых, доказательства ее, несомненно, видимы каждый день и сокрыты от отверженных лишь постольку, поскольку они сами затмевают предложенный им свет. Поэтому Давид возвещает здесь, что Бог свидетельствует перед сынами человеческими о Своей благости к верующим, дабы стало ясно, что они почитают Его не напрасно и обоснованно.
20) Ты укроешь их в тайнике. Давид расхваливает благодать Божию особенно за то, что она защищает и охраняет верующих от всего вредоносного. Действительно, коль скоро сатана постоянно бесчисленными способами покушается на их спасение, и большая часть мира остается к ним враждебной, они неизбежно подвергаются многочисленным опасностям. Поэтому, если бы Бог не защитил их Своей десницей, участь их была бы воистину самой несчастной. Пророк намекает на упомянутое им ранее сокрытие благости Божией, хотя, на первый взгляд, метафора кажется грубой. Но все же Давид весьма умело выражает мысль о том, что верующие спасаются и ограждены от опасности лишь постольку, поскольку о них заботится Господь. Поэтому сила провидения Божия превозносится здесь величественным славословием за то, что она одна достаточна для отражения всякого вида зла, слепит своими лучами глаза всех нечестивых и ослабляет их мощь.
Некоторым кажется, что пророк намекает здесь на земное святилище. Я же, не отвергая подобного толкования, считаю его не вполне обоснованным. Давид говорит, что верующие сокрыты от превозношений мужа и пререкания языков, поскольку известно, сколь яростно дерзают отверженные превозноситься над добрыми и простыми людьми, если их не сдерживает Бог. Но какой бы разнузданной ни была их похоть и наглость, Бог чудесным образом противопоставляет ей тень от сияния Своего лика, дабы эта похоть не повредила добрым. Другие переводят слово רוכסים как «заговоры», третьи — как «порочность», но без всякого основания, даже этимологического. Ведь это слово отнюдь не происходит от глагола «возносить».
К превозношению добавляется пререкание языков, поскольку, хотя детям Божиим и следует бояться жестокости врагов, ее все же превосходит их ядовитое злословие, которое Давид достаточным образом испытал на самом себе. Поскольку же непорочность должна быть для нас дороже собственной жизни, научимся же почитать праведность и, полагаясь на покровительство Божие, презирать всяческую клевету. И будем всегда помнить о том, что защищать Своих от несправедливых поношений — прямая обязанность Бога.
21) Благословен Иегова. Теперь Давид прилагает изложенные ранее общие положения к себе лично и возвещает, что благость Божия чудесно проявилась в спасении его жизни. Поскольку же он говорит о помощи, неожиданно оказанной ему в отчаянном и безнадежном положении, правильно думают переводчики, подразумевающие здесь уподобительное слово. И фраза должна звучать: «словно в укрепленном городе». В самом деле, коль скоро Давид был открыт для любых ударов и совершенно беззащитен перед любыми обидами, он хвалится тем, что в подобной нищете и беззащитности помощь Божия значит больше, чем тщательно укрепленный город или неприступная крепость.
23. В смятении моем я думал: «отвержен я от очей Твоих»; но Ты услышал голос молитвы моей, когда я воззвал к Тебе. 24. Любите Господа, все праведные Его; Господь хранит верных и поступающим надменно воздает с избытком. 25. Мужайтесь, и да укрепляется сердце ваше, все надеющиеся на Господа!
(22. Я же сказал в трепете моем, отвержен я от очей Твоих; но, конечно, Ты услышал голос молений моих, когда я воззвал к Тебе. 23. Любите Иегову, все кроткие Его; Иегова охраняет верных и поступающему надменно воздает с избытком. 24. Ведите себя мужественно, и укрепит сердце ваше, все надеющиеся на Иегову.)
22) Я же сказал... В этом стихе Давид признаётся, что своим недоверием заслужил погибель из-за оставленности и отвержения Богом. И хотя это было унизительно в глазах людей, чтобы лучше изобразить благодать Божию, Давид без колебаний предает гласности собственный позор. Ту же самую исповедь он повторяет в Пс. 116 [В Синодальном переводе Пс. 115 — Прим. пер.]: я сказал в опрометчивости моей: всякий человек лжив.
Знаю, что חפז некоторые переводят как «бегство», словно пророк был объят трепетом из-за того, что, будучи неспособным к противостоянию, спасался от смерти бегством. Но я, скорее, отнес бы сказанное к душевному волнению. Поэтому перевести ли «поспешность», или как-либо еще, Давид все равно хочет сказать, что поступил весьма необдуманно и скоропалительно, решив, будто Бог им пренебрегает. И эта поспешность противопоставляется спокойному и чинному разумению.
Действительно, хотя Давида и поразил страх, он все же не покорился ему так, словно последний прочно засел в его душе. Известно, что верующих часто беспокоит страх, жар нетерпения, что скороспелые желания часто толкают их на необдуманные поступки. Но потом они все равно приходят в себя. То же, что вера Давида никогда не угасала из-за этого искушения, явствует из контекста. Ведь пророк тут же добавляет, что его молитвы были услышаны. Но после угасания веры он не мог бы испытывать искреннее желание молиться, поэтому здесь идет речь только о грехе торопливости. Если же порочная поспешность в суждениях могла внушить отчаяние даже святому пророку Божию, наделенному великим превосходством, сколь сильно надлежит бояться ее нам, дабы она не ввергла наши души в окончательную погибель!
И хотя эта исповедь приведена, как мы говорили, для возвеличивания благодати Божией, во второй части стиха Давид достаточно ясно показывает, что его вера, несмотря на ее колебания, все же не была вырвана с корнем, поскольку пророк не переставал молиться. Действительно, святые часто сражаются с собственным неверием, и порой шатаются, а порой собираются с духом, поднимаясь на молитву. И немощь плоти не мешает даже самым отчаявшимся выказывать себя непобедимыми воителями Божиими.
Так вот, хотя Давид отважно сопротивлялся искушениям, он все же признаёт, что недостоин благодати Божией, поскольку неким образом сковывал ее своим сомнением. Ибо слово אכן понимается здесь в смысле противопоставления, а именно: Давид был спасен без каких-либо заслуг, поскольку с его неверием боролась безмерная благость Божия. Но, учитывая, что евреи понимают это слово как указывающее на утверждение, мне захотелось перевести: «но, конечно». И я не сомневаюсь, что Давид противопоставляет благость Божию различным искушениям, вероятно, со всех сторон одолевавшим его душу.
23) Любите Иегову. Многие считают, что Давид призывает здесь благочестивых к страху Божию и почтению перед Ним. Но, на мой взгляд, он только воодушевляет их к упованию и как бы велит полностью предаться Богу, возложить на Него всю надежду и окончательно успокоиться в Нем, не стремясь кудалибо еще. Действительно, почему еще нас так услаждают наши собственные домыслы, если не потому, что Бог не нравится нам так, как положено, и мы не до конца привязаны к Нему всеми своими чувствами? Поэтому любовь означает здесь совокупность всех желаний. По природе все желают блаженства и благополучия, но большинство, уловленное обольщениями мира сего, влюблено в ложь и мошенничество, и едва ли один из ста устремляется душой к Богу.
И этот смысл подтверждается тут же приведенным доводом. В самом деле пророк увещевает кротких возлюбить Бога, коль скоро Последний их охраняет. Давид как бы велит им довольствоваться Его защитой. Между тем он учит, что следует усердствовать в правоте совести и чтить непорочность, потому что Бог обещает быть правителем и стражем правдивых и правых. И наоборот, Давид возвещает, что гордым воздается с избытком, дабы, видя, как они временно преуспевают и процветают, мы не терзались дурной ревностью и не падали духом от их свирепости, если они думают, будто им все позволено. Итог состоит в следующем: хотя нечестивые и рукоплещут себе, когда безнаказанно предаются своим бесчинствам, а верующие живут среди многочисленных страхов и опасностей, вы все же предайтесь Богу и положитесь на Его благодать. Ибо Он всегда защитит правдивых, а гордым воздаст то, что они заслужили.
Относительно фразы על יתר переводчики разногласят. Некоторые передают ее как «гордыня», в том смысле, что Бог воздаст поступающим надменно за их гордыню. Другие толкуют ее как «до верха» или «сверх меры», поскольку יתר у евреев означает «остаток», а мы передаем это понятие словом «обильно». Некоторые понимают сказанное так: «вплоть до сынов и внуков», которые останутся из их семени. Впрочем, поскольку то же самое слово часто обозначает «превосходство», не сомневаюсь, что пророк тонко укоряет гордецов, воображающих свое превосходство не только щитом, но и непробиваемой броней для Бога. Итак, коль скоро их ослепляет или одурманивает собственная сила, и они без всякой меры и ограничений задирают презренных и немощных, пророк изящно говорит, что надмевающему их превосходству уготовано соответствующее воздаяние.
24) Ведите себя мужественно. Ту же самую цель преследует и это увещевание. Ибо заповеданная пророком стойкость основана на такой любви к Богу, при которой мы всем сердцем принимаем обещанное им спасение, распрощавшись со всеми мирскими обольщениями. И упоминание о мужестве и стойкости здесь далеко не излишне. Ведь если кто-то полагается на Бога, он с необходимостью вооружается и готовится к отражению многочисленных ударов сатаны. Итак, прежде всего нам следует спокойно положиться на верность и защиту Божию, дабы ощущение Его благости овладело всеми нашими чувствами. А затем, наделенные непоколебимой стойкостью и неистощимой силой, мы должны препоясаться к последующим сражениям. Но коль скоро никто сам по себе не годен для подобных испытаний, Давид (что достойно самого пристального внимания) велит нам просить у Бога духа крепости и надеяться на то, что Он его даст. Действительно, отсюда мы делаем вывод, что Дух Божий, поучая нас нашему долгу, не думает о том, каковы способности каждого, и не меряет наше служение меркою человеческих сил, но, скорее, возжигает в нас молитвенный пыл, дабы наш недостаток восполнил Бог, Который лишь один и может это сделать.
