Краткое содержание. Давид, опечаленный неправедной клеветою, призывает Бога как своего покровителя и отмстителя, и передает под Его защиту собственную невинность. Во-первых, он свидетельствует о том, что совесть его чиста. Во-вторых, показывает, что суд Божий над нечестивыми немало способствует Его же Собственной славе. В-третьих, воодушевляя себя к упованию, Давид размышляет о благости и справедливости Божией, и провозглашает Его обетование. В конце, словно достигнув желаемого, Давид высмеивает глупость и безуспешные потуги своих врагов. Больше того, уповая на помощь Божию, он объявляет, что все их козни обратятся к их же собственной погибели.
1. Плачевная песнь, которую Давид воспел Господу по делу Хуса, из племени Вениаминова.
(1. Сиггайон Давида, которое он воспел Иегове по поводу слов Хуса, сына Иаминова.)
По поводу слова «сиггайон» переводчики с еврейского между собой не согласны. Некоторые понимают его как означающее музыкальный инструмент. Другим кажется, что оно означает совместное пение, придающее песне определенную тональность. Третьи думают, что оно указывает на известный напев, на мотив которого этот псалом должен был исполняться по желанию Давида. Четвертые переводят это слово на латинский как «увеселение». И второе мнение кажется мне более вероятным: это слово определенно означает разновидность мелодии или напева, как если бы кто-то сказал, например, о сафическом или фалекском стихе. Но не буду спорить по пустякам.
Далее говорится, что этот псалом был составлен по поводу слов Хуса. Но мне не по душе общепринятое мнение, гласящее, что под словами здесь следует понимать дела. Согласен, что у евреев весьма распространены выражения, в которых слово означает тот или иной предмет или дело. Но, коль скоро Давид ясно говорит о том, что опечален ненавистью за ложно вмененное ему преступление, не сомневаюсь, что здесь идет речь о самой клевете, автором или, еще несомненнее, служителем которой был Хус, кто-то из родственников Саула. Ибо некоторые руководствуются ненадежным доводом, говоря, что под именем чужака здесь косвенно порицают самого Саула. Согласно их мнению Давид потому воздержался от называния Саула по имени, что щадил его царское достоинство.
Действительно, у Давида довольно часто встречается почтительное отношение к священному помазанию царя, но коль скоро в других местах он ясно называет Саула и при этом не менее остро его обличает, рисуя его столь же мрачными красками, то почему здесь пророку надо было умалчивать о его имени? Итак, я думаю, что здесь без всякого иносказания ясно указывается на негодного клеветника, который, возведя на Давида ложное обвинение, тем самым сеял к нему ненависть. И добровольно клевеща на Давида, он то ли действовал по прямому указанию царя, то ли просто пытался снискать царское благоволение. Ибо мы знаем, что в народе о Давиде шла дурная молва, будто он проявил неблагодарность и вероломство по отношению к царю и собственному тестю. И хотя Саул был также из колена Вениамина, вовсе не глупо предположить, что Давида обвинял один из его родственников.
2. Господи, Боже мой! на Тебя я уповаю; спаси меня от всех гонителей моих и избавь меня; 3. да не исторгнет он, подобно льву, души моей, терзая, когда нет избавляющего (и спасающего).
(2. Иегова, Боже мой! На Тебя уповаю; спаси меня от всех гонителей моих и избавь меня; 3. да не похитит он, подобно льву, души моей, да не терзает, и нет избавляющего.)
В первом стихе Давид говорит о том, что у него множество врагов. Во втором же, используя единственное число, указывает на кого-то одного из них. Действительно, коль скоро все враги воспылали к нему яростью, Давид обоснованно просит избавления от всех своих гонителей. Но, поскольку народную ненависть к невиновному человеку разжигала, подобно факелу, именно нечестивая жестокость царя, псалмопевец также вполне обоснованно обращает свою речь конкретно против него. Итак, в первом стихе он описывает текущее состояние дел, а во втором указывает на источник или причину постигшего его зла.
Далее, во вступительных словах об уповании на Бога содержится ощутимая эмфаза. Глагол стоит в прошедшем времени, и поэтому буквально надо было перевести так: на Тебя я уповал. Но, поскольку у евреев одно время часто употребляется вместо другого, я предпочел перевести: уповаю. Особенно, коль скоро здесь несомненно имеется в виду непрерывное действие. Ведь Давид хвалится не тем упованием, которое уже утратил, а тем, которое постоянно лелеял, пребывая в тяготах и невзгодах.
И действительно, истинной проверке наша вера подвергается тогда, когда, удрученные неблагоприятными для нас обстоятельствами, мы все же продолжаем надеяться на Бога. Отсюда мы делаем вывод, что дверь перед нашими молитвами остается закрытой, если ее не отворит ключ упования. И, называя Иегову своим Богом, Давид не говорит чего-то лишнего. С помощью этой неприступной стены он как бы отражает все атаки искушений, не позволяя им сокрушить его веру. Во втором же стихе, прибегая к сравнению со львом, Давид только усиливает свирепость Саула и тем самым склоняет Бога к оказанию необходимой помощи. Ведь исхищать овец из пасти волков — служение, которое Бог отстаивает непосредственно за Собой.
4. Господи, Боже мой! если я что сделал, если есть неправда в руках моих, 5. если я платил злом тому, кто был со мною в мире, — я, который спасал даже того, кто без причины стал моим врагом, — 6. то пусть враг преследует душу мою и настигнет, пусть втопчет в землю жизнь мою, и славу мою повергнет в прах.
(4. Иегова, Боже мой, если я это сделал, если есть неправда в руках моих, 5. если я платил злом хранящему со мной мир, и не исхищал того, кто без причины причинял мне скорбь, 6. то пусть враг преследует душу мою и схватит, пусть повергнет на землю жизнь мою, и славу мою удержит в прахе. Селах.)
4) Иегова, Боже. Здесь Давид, чтобы расположить к себе Бога, свидетельствует о том, что мучается несправедливо, поскольку не совершал никакого преступления. И чтобы сделать это свидетельство еще более пламенным, Давид использует просительную форму речи. Ведь если он в чем-то согрешил, то готов, по его же словам, претерпеть наказание. Больше того, он готов идти на самую тяжкую казнь, если его не оправдают в том преступлении, в котором, по мнению всех, он был почти обличен. И коль скоро Давид желал себе помощи Божией с тем условием, чтобы целомудрие его было явно для всех, он учит нас своим примером, что всякий раз, как мы прибегаем к Богу, нам следует убедиться в справедливости нашего дела. Ведь мы немало оскорбим Бога, если призовем Его на защиту чего-то порочного.
Местоимение «это» означает также, что Давид говорил о каком-то хорошо известном деле. Отсюда можно понять, что исшедшая от Хуса клевета распространялась вширь и вдаль. И коль скоро Давид был осужден несправедливым и предвзятым людским мнением и не видел на земле никакого средства от этого зла, он отсылает себя прямо на судилище Божие. Давид счел вполне достаточным представить свою невинность на рассмотрение Небесного Судьи. И в этом ему должны подражать все благочестивые. Вопреки любым извращенным слухам они должны довольствоваться суждением одного лишь Бога.
Наконец Давид еще яснее заявляет о том, что не совершил никакого преступления. Действительно, он упоминает два конкретных преступления, говоря, что не совершил ни одного из них. Больше того, Давид старался помогать своим врагам, без причины причинявшим ему вред. Именно так я и толкую пятый стих: повредил ли я кому-то из тех, кто в мире со мной, и не помогал ли я, напротив, недостойным, незаслуженно меня гнавшим? Ведь, коль скоро в народе к Давиду испытывали большую неприязнь, словно жажда царствовать толкнула его к вероломству и привела к тому, чтобы строить козни Саулу, которому он поклялся в верности, пророк в первой части предложения очищает себя от подобного обвинения. И, возможно, он потому зовет Саула живущим с ним в мире, что, как царю, Саулу полагалось быть святым и неприкосновенным, и не подобало предпринимать в отношении него ничего враждебного. Хотя это слово может быть понято и в неопределенном смысле. Давид как бы говорит: никто из тех, кто воздерживался от нанесения мне обид и проявил ко мне человечность, не будет жаловаться на то, что оскорблен каким-либо моим злодеянием.
Однако в народе о Давиде были противоположного мнения, что якобы он посреди безмятежного мира поднял великую смуту и дал повод развязать войну. И отсюда лучше видно, что Давида утешает лишь одно: одобрение его действий со стороны Бога. Во второй части стиха Давид идет еще дальше и говорит, что был другом не только для добрых, но и для злых. Он не только воздерживался от всякой мести, но и помогал своим врагам, от которых претерпел тяжкие обиды. Действительно, не такая уж великая добродетель — любить добрых и тихих, если к этому не добавляется умеренность и ровность, с которыми мы терпим злых. Если же кто-то не только не мстит за полученные обиды, но и пытается победить зло благодеяниями, он являет собой истинный пример Божественной добродетели и таким образом показывает, что находится в числе детей Божиих. Ведь подобная кротость происходит только от Духа усыновления.
Что же касается отдельных слов, то, поскольку חלץ означает «разделять», некоторые, чтобы текст не требовал никаких дополнений, толкуют это место так: уходил ли я когда от гонителей моих без того, чтобы помочь им? Но более распространено другое толкование этого слова, когда оно понимается как исхищение или избавление от опасности. Ибо мы отделяем именно то, что хотим избавить от всяких угроз. Таким образом, в этом предложении будет подразумеваться отрицание, что, как мы увидим, довольно часто встречается и в других псалмах.
6) Враг преследует. Признак великой уверенности, заключающийся в том, что Давид не отказывается ни от какого, сколь угодно жуткого, наказания, если когда-либо будет уличен в злодеянии. И если бы мы имели перед Богом столь же чистую совесть, Он с большей готовностью оказывал бы нам немедленную и своевременную помощь. Но, поскольку те, кто нападает на нас, часто спровоцированы нами самими, и поскольку мы, получив оскорбление, горим желанием отомстить лично, — мы оказываемся недостойными помощи Божией. Больше того, наша неуемность закрывает дверь перед нашими же молитвами.
В этом отрывке Давид вначале выражает готовность уступить желанию своих врагов, то есть, позволить им овладеть его жизнью и повергнуть ее наземь. Кроме того, он готов стать для них посмешищем и покрыться посмертным вечным позором. Хотя существительное כבוד некоторые понимают как «жизнь», и тогда Давид три раза повторяет одно и то же. Мне же кажется, что смысл будет полнее в том случае, если отнести сказанное к воспоминанию. Давид как бы говорит: пусть враг не только погубит меня, но и подвергнет всяческим поношениям уже мертвого; пусть имя мое измажется в грязи и навозе.
7. Восстань, Господи, во гневе Твоем; подвигнись против неистовства врагов моих, пробудись для меня на суд, который Ты заповедал, — 8. сонм людей станет вокруг Тебя; над ним поднимись на высоту. 9. Господь судит народы. Суди меня, Господи, по правде моей и по непорочности моей во мне.
(7. Восстань, Иегова, в ярости Твоей; подвигнись против негодования врагов моих, пробудись для меня на суд, который Ты заповедал. 8. И собрание народов окружит Тебя; и ради него возвратись на высоту. 9. Иегова судит народы. Суди меня, о Иегова, по праведности моей и по непорочности на мне.)
7) Восстань, Господи. Негодованию своих врагов Давид противопоставляет гнев Божий, и то же самое следует делать нам при похожем стечении обстоятельств. Коль скоро нечестивые пылают на нас гневом и опаляют нас пламенем ярости в желании погубить, Бога надо просить о том, чтобы и Он, в Свою очередь, воспылал гневом на них. То есть, на деле показал, что Он весьма ревностен и силен в деле нашего спасения.
Глагол «восстать» понимается здесь иносказательно как «подниматься на судейский престол» или препоясываться и готовиться к сопротивлению. Ведь Бог кажется спящим, когда медлит в оказании помощи. Поэтому Давид немного ниже просит Его пробудиться, коль скоро лишение помощи несчастного и угнетенного в чем-то напоминает забвение и сон. В конце стиха Давид говорит о том, что просит о чем-либо только по заповеди Божией. И такого же правила должны придерживаться мы в своих молитвах, сообразовывая свои пожелания с волей Божией, как увещевает Иоанн (1Ин 5:14).
И действительно, молитва будет проистекать из веры лишь в том случае, если мы прежде всего обращаем внимание на заповеданное Богом и не решаемся дерзко просить чего-то большего. Поэтому Давид, чтобы молиться правильно, полагается на Слово Божие и на Его обетование. Он как бы говорит: Господи, никакое тщеславие или глупый порыв, или дурное желание не толкают меня необдуманно просить чеголибо угодного моей плоти. Светильник для меня — Слово Твое, и я уверенно на него полагаюсь.
И коль скоро Бог по Собственной воле призвал Давида к надежде обрести царство, Его же делом было оберегать и укреплять избранного Им раба. Поэтому фраза значит то же, как если бы было сказано: в то время как я довольствовался участью частного лица, Тебе было угодно сделать меня царем. Теперь же Твое дело — защитить этот выбор от Саула и его последователей, пытающихся одолеть меня и нарушить Твое постановление. Глагол עורה можно также понять в переходном смысле как «защищать» или «утверждать» права Давида. Итог же сводится к тому, что Давид, уповая на призвание Божие, желает, чтобы Бог протянул ему руку. И поэтому всем верующим следует остерегаться преступать положенные пределы, если они желают для себя помощи Божией.
8) И собрание народов. Некоторые относят сказанное к израильскому народу, словно Давид обещает, что, как только воссядет на престол, постарается заново привести разбредшийся в разные стороны народ к чистоте богопочитания. Ведь при Сауле или вовсе пренебрегали религией, или царила такая вседозволенность, что лишь немногие взирали на Бога. Поэтому согласно вышеупомянутым толкователям смысл сказанного таков: Господи, когда ты поставишь меня царем, весь народ вернется из блужданий и отчуждения на правильный путь, дабы все признали, что Ты предводительствуешь Своими людьми, и поклонились Тебе как единственному Царю. Я же думаю, что сказанное относится ко всем народам вообще. Давид восхваляет плод своего избавления, ибо молва о нем распространится вширь и вдаль. Он как бы говорит: Господи, утверждая мое царство, Ты не только частным образом благодетельствуешь лично мне. Это свидетельство Твоего праведного суда относится ко всем народам, дабы они обратили свой взор к Твоему судейскому престолу.
Давид намекает здесь на то, что во время торжественных собраний народ становился вокруг своего царя. И в том же самом смысле он тут же просит о том, чтобы Бог, временно хранивший молчание, поднялся на высоту и явил славу Свою не одному или двум, а сразу всем народам. Ибо здесь присутствует косвенное сравнение: даже если одного человека и не стоит принимать во внимание, все же для Бога вполне разумно содержать в страхе и почтении к Себе целый мир.
9) Господь судит народы. Это предложение тесно связано с предыдущим стихом. Ранее Давид просил Бога явить Себя Судьей народов. Теперь же он считает самоочевидным, что судить народы свойственно именно Богу. Ибо будущее время глагола в общих утверждениях означает непрерывно длящееся действие. И Давид говорит здесь не об одном народе, но имеет в виду все племена. Ведь, признав Бога Судьей над всем миром, он затем делает вывод, что Бог будет отстаивать Свое право и Свое постановление. И мы должны постоянно вспоминать об этом всякий раз, как видим себя покинутыми и подавленными: коль скоро управление миром принадлежит Богу, Он никогда не откажется от Своего служения. Ровно так же как не откажется и от Самого Себя. И из этого источника к нам приходит вечное утешение, сколь бы длинной ни была обрушившаяся на нас вереница злоключений. Мы делаем надежный вывод о том, что Бог заботится об отстаивании нашей невинности. На самом деле было бы глупо, если бы Тот, Кто предводительствует многими народами, пренебрег одним человеком. Ведь с Богом не происходит того же, что случается с земными судьями, когда они, занятые громкими публичными делами, пренебрегают рассмотрением частных жалоб.
Далее Давид снова говорит о своей невинности, дабы не показалось, будто он, подобно лицемерам, лживо хвалится именем Божиим. Коль скоро Бог не лицеприятен, надеяться на то, что Он на нашей стороне и нам благоволит, можно только на основании нашей правоты. Но спрашивается, каким же образом Давид хвалится перед Богом невинностью, если в другом месте он умоляет себя не осуждать. Решение довольно просто. Здесь речь идет не о том, каков будет ответ Давида, если Бог потребует от него отчет о всей его жизни, но, сравнивая себя со своими врагами, псалмопевец не напрасно называет себя праведным по сравнению с ними. Однако если какой-либо святой предстанет перед судом Божиим, отвечая за себя как такового, дело будет обстоять совершенно иначе, ибо тогда единственным спасением для него будет милосердие Божие.
10. Да прекратится злоба нечестивых, а праведника подкрепи, ибо Ты испытуешь сердца и утробы, праведный Боже! 11. Щит мой в Боге, спасающем правых сердцем. 12. Бог — судия праведный, (крепкий и долготерпеливый,) и Бог, всякий день строго взыскивающий,
(10. Да прекратится, прошу, злоба нечестивых, и направь праведника, ибо Ты испытующий сердца и утробы, праведный Боже! 11. Щит мой в Боге, спасающем правых сердцем. 12. Бог, судящий праведного и презрителя Божия ежедневно.)
10) Да прекратится. Вначале Давид просит Бога положить конец злобе нечестивых, откуда следует, что он нес крест уже довольно долго. Другим же это прошение кажется весьма жестким. Эти толкователи понимают глагол גמר в переходном смысле, как означающий «губить» или «истреблять». Таким образом, по их мнению, Давид хочет, чтобы замышляемое нечестивыми зло Бог обрушил на их же собственные головы. Но мне смысл кажется более простым: Давид просит положить конец его тяготам и поэтому в конце выражает желание, чтобы Бог направил или утвердил праведника. Не так уж важно, какое именно поставить здесь слово. Ведь смысл в том, чтобы Бог укрепил или поставил на ноги неправедно угнетенных, ясно показав, что их стойкость исходит от Него.
Ибо Ты испытующий сердца. Союз «и» здесь вполне уместно понимать в причинительном смысле. Ибо Давид, без всякого сомнения, приводит причину своих прошений, чтобы еще раз подтвердить их справедливость. Хотя Давид уже в третий раз говорит о том, что, опираясь на свидетельство доброй совести, дерзновенно приступает к Богу, он выражает здесь нечто большее, чем имел в виду раньше, а именно: он невинен не только по своим внешним делам, но и по тайным помышлениям своего сердца. И кажется, что это упование псалмопевец противопоставляет здесь нечестию своих врагов, которые, вероятно, распространяли в народе клевету на несчастного человека и тем самым заставляли его представить Богу на проверку свое сердце и свою утробу.
Также возможно, что Давид разоблачает здесь притворство врагов, посредством которого они легко обманывали людей. Он показывает, что, хотя их одобряет толпа, все это ничего не значит, поскольку скоро они предстанут на судилище Божием, где речь будет идти не о титулах, не о внешней красоте дел, а о невинности сердца.
11) Щит мой. Неудивительно, что Давид порой примешивает к молитвам размышления, воодушевляющие его к упованию. Ибо, как бы окрыленно мы ни стремились к Богу, наш пыл тут же иссякнет или убавится, если не обретет новую силу. Поэтому Давид, чтобы продолжить молиться в том же настрое, напоминает себе положения общего учения о благочестии и тем самым укрепляет и взращивает свою веру. Он говорит, что Бог спасает правых сердцем, что они достаточно ограждены Его защитой. А отсюда следует, что сам Давид не сознавал за собою зла. Но, говоря не просто о праведных, а о правых сердцем, он, кажется, намекает на внутреннее испытание сердца и утробы.
12) Бог, судящий... Другие читают так: Бог — праведный Судья, и Бог гневается ежедневно. Хотя слова допускают здесь оба смысла, коль скоро первый из них содержит более полное учение, я охотно ему последовал. Как мне известно, его поддерживают все ученые люди, и, кроме того, он лучше подходит к обсуждаемой Давидом теме. Ведь Саул и ему подобные своим злоречием достигли того, что Давида осудил почти весь народ. Поэтому этот благочестивый муж укрепляет себя лишь тем упованием, что Бог даже во время всеобщей смуты различает между праведными и нечестивыми. Итак, Давид апеллирует от извращенного людского суда к Тому, Кто никогда не может ошибаться.
Но спрашивается: каким же образом он приписывает Богу ежедневный суд, коль скоро мы видим, что Бог часто откладывает кару весьма надолго? Действительно, Писание обоснованно проповедует μακροθυμί αν Бога. И все же, хотя Он и не сразу приводит в исполнение Свой приговор, коль скоро не бывает такого времени, больше того, не проходит ни одного дня без того, чтобы Бог не доказал ясными свидетельствами, как тщательно различает Он среди того, что в мире смешанно и неразличимо, — коль скоро все это так, — незыблемым пребывает положение о том, что Бог не оставляет Своего служения. Ибо каждый, кто задумается о том, как управляется этот мир, ясно увидит, что терпение Божие резко отличается от потакания злу, и поэтому верующие бестрепетно могут прибегать к Богу изо дня в день.
13. Если кто не обращается. Он изощряет Свой меч, напрягает лук Свой и направляет его, 14. приготовляет для него сосуды смерти, стрелы Свои делает палящими. 15. Вот, нечестивый зачал неправду, был чреват злобою и родил себе ложь;
(13. Если не обратится, Он заточит Свой меч, натянул лук Свой и направил его. 14. И приготовил для него сосуды смерти, стрелы Свои приготовит для гонителей. 15. Вот, он будет носить во чреве беззаконие, и зачал неправедность и родит ложь.)
13) Если не обратится. Эти три стиха можно истолковать двояко. Некоторые толкуют их так: если враги Давида будут упорствовать в своей злобе, им возвещается отмщение, которое заслуживает их упорство. Поэтому во второй части предложения подразумевается слово «Бог». Давид как бы говорит: если враг мой не вразумится, он в конце концов почувствует, что у Бога есть Свое оружие для охраны спасения праведных. И если понимать сказанное так, то в третьем стихе будет содержаться указание на причину: поскольку нечестивые задумывают насилие, чреваты беззаконием и рождают ложь, они прямо оскорбляют Бога и открыто вызывают Его на бой. Но правильнее (на мой взгляд) делают другие, кто читает эти два стиха в одном контексте, хотя и их толкование мысли Давида не удовлетворяет меня полностью. Ибо я не сомневаюсь, что Давид, говоря об устрашающих поползновениях своих врагов, этим описанием, скорее, проясняет для нас благодать Божию. Ведь, коль скоро враги яростно набрасывались на него, будучи оснащены богатством и оружием, и были совершенно уверены в его погибели, кто не сказал бы в этом случае, что с Давидом все кончено? Здесь же присутствует разновидность иронии, и Давид как бы угрожает сам себе от лица противников. Он как бы говорит: если враг мой не изменит своего намерения и не обратит свои потуги и силы к какой-то другой цели, кто помешает мне погибнуть от его руки? Ведь, когда врагу попадает в руки оружие, он всеми способами стремится меня погубить. И в самом прямом смысле Давид имеет в виду Саула, и потому говорит о приготовлении для гонителей стрел, потому что у Саула было много сообщников, за плату охотно бравшихся убить Давида. Итак, цель пророка состояла в следующем: исходя из степени опасности, превознести величие благодати Божией.
Обращение же здесь понимается не как покаяние, а как перемена желания. Давид как бы говорит: в воле врага исполнение или не исполнение того, что диктует ему его похоть. И отсюда лучше видно, сколь чудесной была внезапная, паче всякого чаяния произошедшая перемена. Говоря же, что Саул приготовил смертоносные орудия для своего лука, Давид имеет в виду, что Саул действовал не спустя рукава, но твердо постановил нанести смертельную рану тому, кого преследовал. Слово דולקים некоторые переводят как «пылающие», поскольку у евреев встречается такое его значение. Но настоящему отрывку больше подходит сделанный мною перевод. Давид жалуется на то, что ему грозит не один человек, а огромная толпа, коль скоро Саул вооружил против него, несчастного беглеца, множество гонителей.
15) Вот, он будет носить во чреве. До сих пор Давил говорил о том, сколь велика грозящая ему опасность. Теперь же он, осмеивая горделивые потуги Саула со всем его внешним великолепием, утверждает, что все они окажутся напрасными. Используя указательное наречие, пророк еще больше подчеркивает чудесность происходящего. Вот, как бы говорит он, тужась беззаконием и ранее зачав обременение, нечестивый порождает лишь пустое чванство и суету, коль скоро Бог обессмыслил все его превратные намерения. Беззаконие же и обременение означают любые обиды, которые Саул замышлял нанести Давиду.
Хотя некоторые переводчики думают, что порядок слов здесь изменен, — коль скоро о ношении во чреве говорится раньше, чем о зачатии, — я все же думаю, что эти этапы хорошо разграничены, если понимать сказанное так: вот он понесет во чреве беззаконие, поскольку ранее зачал обременение, то есть, ранее задумав мою погибель, впоследствии он постарается ее осуществить. Затем пророк добавляет, что его враг родил ложь, потому что обманулся в своих ожиданиях. Подобно тому как Исаия (Ис 26:18) говорит, что неверующие порождают ветер, ибо их превратная смелость не приводит ни к какому результату. Итак, всякий раз как мы видим нечестивых, замышляющих нас погубить, будем вспоминать о том, что в этом вопросе они лгут сами себе. Впрочем, будем также терпеливо ждать родов, пока этот обман не проявится полностью и без прикрас.
16. Рыл ров, и выкопал его, и упал в яму, которую приготовил: 17 злоба его обратится на его голову, и злодейство его упадет на его темя.
(16. Рыл ров, и выкопал его, и упал в яму, которую создал: 17 неправота его обратится на его голову, и насилие его опустится на его темя.)
Здесь Давид говорит о том, что козни нечестивых не только лишены успеха, но и по чудесному провидению Божию обращаются к противоположному исходу. Сначала он воспевает это иносказательно, используя подобие рва и ямы, а затем возвещает то же самое прямо, без какого-либо иносказания, а именно: беззаконие непременно обратится на голову того, кто его замыслил. Не сомневаюсь, что у евреев была поговорка: кто выроет яму, сам в нее и упадет. Они прибегали к ней, когда хотели сказать, что коварные люди уловляются собственными кознями и обманом, или же, что замыслившие убийство сами погибнут от собственной изобретательности. И учение это можно использовать двояко. Ведь каким бы искусством губить ни отличались наши враги, все равно надо надеяться на обещанный Богом исход: они сами поразят себя собственным мечом. И это вовсе не случайно, но зло, которое они намереваются причинить невинным, Бог таинственным образом направляет Своей десницей к их же собственной погибели. Так что, если порой похоть подстегивает нас вредить ближним или совершать что-то непристойное, пусть нас удержит мысль о мщении Божием и слова о том, что готовящий яму другим, упадет в нее сам. Исходя из этого каждый желающий помочь себе и своему спасению будет воздерживаться от нанесения каких-либо обид.
18. Славлю Господа по правде Его и пою имени Господа Всевышнего.
(18. Буду славить Иегову по праведности Его и петь имени Иеговы Всевышнего.)
Поскольку Бог избавляет Своих людей для того, чтобы они в свою очередь приносили Ему жертву хвалы, Давид обещает быть благодарным Богу за полученное избавление. Одновременно он подтверждает то, что его избавление от смерти — без всякого сомнения дело Божие. Ибо он не от души и не по истине вознес бы Богу хвалу за свое спасение, если бы не был искренне убежден в том, что спасен отнюдь не человеческими усилиями. Поэтому Давид не только обещает своему Избавителю вознести должное благодарение, но и кратко подтверждает то, о чем говорил на протяжении всего псалма: за свою жизнь он обязан благодати Божией, коль скоро Бог не позволил Саулу эту жизнь похитить.
Праведность же Божия понимается здесь как верность, которую Бог выказывает Своим рабам, охраняя их жизнь. Ведь Бог не скрывает праведность где-то внутри Себя, но явно обнаруживает ее для нашей пользы, защищая нас от всякого неправедного насилия, избавляя от угнетения и сохраняя невредимыми, несмотря ни на какие нападки преступных людей.
