Краткое содержание. Почти все думают, что Давид в этом псалме в общем и целом дивится благости Божией, милостиво терпящей отверженных, которые ее, в свою очередь, нечестиво презирают. Я же думаю несколько иначе: святой пророк, тяжко пострадав от нечестивых и преступных людей, жалуется на их порочность, а потом прибегает к безмерной благости Божией, которую Бог выказывает не только всем смертным, но и особым образом Своим детям. Давид делает это, дабы обрести облегчение от веры в то, что в конце концов спасется по милосердию Божию. Это явствует из окончания псалма, в котором Давид, веря, что его сохранит помощь Божия, вооружает и укрепляет себя этим упованием, противостоя всем нападкам нечестивых.
1. Начальнику хора. Раба Господня Давида. 2. Нечестие беззаконного говорит в сердце моем: нет страха Божия пред глазами его, 3. ибо он льстит себе в глазах своих, будто отыскивает беззаконие свое, чтобы возненавидеть его; 4. слова уст его — неправда и лукавство; не хочет он вразумиться, чтобы делать добро; 5. на ложе своем замышляет беззаконие, становится на путь недобрый, не гнушается злом.
(1. Начальнику. Раба Иеговы Давида. 2. Говорит нечестие беззаконному в сердце моем: нет страха Божия пред глазами его. 3. Ибо он льстит себе в глазах своих, доколе беззаконие его не обнаружится к ненависти. 4. Слова уст его — беззаконие и обман; он прекращает разуметь, чтобы делать добро. На ложе своем замышляет беззаконие, упорствует в пути недобром, не гнушается злом.)
2) Говорит нечестие. Почему Давид наделен титулом раба Божия только в этом псалме и в Пс. 18 [В Синодальном переводе Пс. 17 — Прим. пер.], не вполне ясно. Разве что, выиграв в самом трудном из всех сражений, он тем самым выказал себя непобедимым воителем Божиим. И действительно, обратить свой взор к провидению Божию, которое, приучая наши души к терпению, постоянно удерживает нас в благочестии, в то время как повсюду безнаказанно орудует нечестие и заволакивает все туманом, — редкая добродетель.
Далее, первый стих переводчики толкуют по-разному. Дословно сказано: «слово преступления» или «говорит преступление нечестивому». Но, поскольку ל иногда употребляется вместо מן, некоторые переводят: «нечестие говорит о преступном в сердце моем», как будто пророк сказал: из совершённых нечестивыми преступлений я совершенно уверился в том, что в них нет страха Божия. Однако, поскольку не стоит отходить от собственного смысла слов, я, скорее, соглашусь с другими толкователями. А именно: пророк говорит, что злоба нечестивого, которая кажется сокрытой и никому не известной, ясно говорит в его сердце, и что он — надежный свидетель того, что конкретно эта злоба внушает.
Во-первых, надо отметить, что Давид говорит не о внешних преступлениях, но добирается до самого их источника. Он как бы заявляет: хотя нечестивые скрывают свою злобу посредством хитрого притворства, она известна мне настолько, что, кажется, я слышу, как она со мной говорит. Истинно, что нечестивые и мирские люди идут на всякое преступление так, словно им вовсе не надо будет давать отчета; и именно такое суждение можно вынести из образа их жизни. Но еще выразительнее звучат слова о том, что их внутренняя порочность ясно выказывает себя перед рабами Божиими. Давид говорит здесь не о ком угодно, а об отъявленных презрителях Бога. Ибо многие распутствуют в своих пороках, но при этом не охвачены столь кромешным безумием. Однако, если кто-то сильно ожесточается в грехах, нечестие в конце концов внушает ему такую беспечность, что, презрев суд Божий, он без всякого страха несется туда, куда его толкает собственная похоть. Поэтому спокойствие в грехах, особенно когда к нему добавляется презрение и насмехательство, — как бы отметина сатаны, выдающая безнадежного человека. И хотя истинная религия удерживает людские души в страхе Божием и удаляет от них нечестивые помышления, она все же не препятствует нам ощущать сердцем то безумие, которому подвластны нечестивые, из-за которого они не думают о Боге и никак не ощущают Его суда.
Нет страха Божия. Здесь пророк кратко определяет результат злых внушений, а именно: угасив в себе всякое различение между добром и злом, нечестивые решаются на что угодно, словно Бог не восседает на небесах в качестве Судьи. Поэтому смысл таков: нечестие говорит преступному человеку в сердце его, толкая его к крайнему безумию, дабы, отбросив страх Божий, он решался на любые грехи. То есть мне известно все, что хотят нечестивые в своем сердце так же, как если бы Бог поставил меня свидетелем и судьею для выявления их лицемерия, с помощью которого они думают глубоко сокрыть свою злобу. Итак, то, что никакое почтение к Богу не удерживает нечестивых от греха, происходит от сокровенных слов, с которыми обращается к ним их порочность и сводит их с ума, дабы они подобно бессловесным животным во всем себе потакали. Действительно, очи — это как бы вожди нашей жизни, которые движением своим влекут прочие чувства в ту или иную сторону. Поэтому и говорится, что страх Божий находится перед глазами, когда он управляет жизнью человека, и, куда бы ни обращались его очи, предстает перед ними, обуздывая похоть. Следовательно, противоположным выражением Давид хочет сказать, что нечестивые предаются вседозволенности без всякого воззрения на Бога, потому что их ослепила их собственная порочность.
3) Ибо он льстит себе. Ссылаясь на плоды и признаки, Давид показывает, что у нечестивых нет страха Божия. Ведь они так услаждаются своими преступлениями, что, будучи ненавистными для всех прочих, все же лелеют в себе упорство и добровольно ожесточаются в своем поведении. Сначала Давид говорит, что нечестивые как бы вскармливают пороки с помощью лести, дабы нравиться себе, несмотря на свои грехи. Но, добавляя: «доколе не обнаружится нечестие к ненависти», он указывает этими словами на крайнее упорство. Ибо смысл таков: в лести самим себе они доходят до того, что их беззаконие становится ненавистным для всех.
Некоторые переводят: «дабы он сам, к ненависти, обнаружил свое нечестие» и понимают так: нечестивые бесчинствуют до тех пор, пока, пресытившись беззаконием, не начнут испытывать к нему отвращение. Ибо нет такого злого человека, который бы время от времени не испытывал к себе неприязнь. Но первый смысл, несомненно, правилен: хотя нечестивые и ненавистны для всех, коль скоро беззаконие их явно и всем внушает отвращение, они все же не перестают нравиться и рукоплескать себе, даже когда народ освистывает их и ужасается их преступной жизни.
Итак, пророк осуждает в них то безумие, что их никак не затрагивает гнусность их преступлений, оскорбительная для всех прочих. Ибо они, по мере сил, угашают в себе всякое различение между добром и злом и приводят свою совесть в оцепенение, дабы она не подталкивала их к вразумлению. Действительно, надо весьма прилежно размыслить о том бесчувствии, от которого люди, преданные превратному уму, начисто лишены ощущения своих грехов, вызывающих к ним ненависть всех смертных.
4) Слова уст его. Обе части этого стиха можно отнести к одному и тому же, а именно: забавляясь ложью, эти люди не впускают в себя никакого света разумения. Я думаю, что такой и была мысль Давида. Ведь здесь он не просто обвиняет нечестивых в том, что они обманывают других хитростью и уловками. Скорее, он говорит о том, что в них нет ничего правого и искреннего. Уже было сказано, что пророк ведет речь не о тех порочных людях, в которых сохранилось какое-то семя Божие, но о мирских презрителях Бога, всецело приверженных своим грехам. Итак, он говорит, что у них в устах всегда найдутся лживые предлоги, с помощью которых они высмеивают любое здравое учение.
Затем пророк добавляет, что они добровольно угашают в себе всякое различение между добром и злом, коль скоро не хотят становиться лучше. Известно, что разум есть вождь людей в делании добра. Поэтому Давид утверждает, что отверженные бегут от разума, дабы он не вынудил их изменить свою жизнь. Эти слова также учат нас, что, если мы когда-то собьемся с пути, единственное средство вернуться на него обратно — открыть очи разума, дабы различение между добром и злом заставило нас оставить заблуждение. И наоборот, если кто-то отвергает разум, это — признак полной безнадежности.
В следующем же стихе говорится о внутренней злобе и глубоком упорстве. Действительно, из-за внезапно возникшего повода многим случается согрешать и оступаться, хотя в остальном они не столь уж и плохи. Давид же говорит об отверженных, которые, удалившись от людских взоров, составляют в своем сердце злодейские замыслы. И хотя их ничто не обольщает, не развращает никакой дурной пример, они сами для себя, без всякого внешнего воздействия, становятся творцами своих преступлений и учителями в их совершении. Далее, коль скоро пророк наделяет отверженных тем признаком, что они замышляют беззакония, даже почивая на ложе, он одновременно учит верующих, чтобы они, оставаясь наедине с собой, стремились к иному. А именно: они должны исследовать свою жизнь и стойко отбрасывать все дурные помыслы. Добавим сюда и упорство, с которым нечестивые идут по кривому и превратному пути, то есть сознательно и добровольно ожесточают себя в грехе. В конце говорится о причине всего этого. Она в том, что злоба нечестивых не вызывает у них самих неприязни. Ими руководит добровольная слепота, и они охотно отдают себя в рабство своим грехам.
Здесь мы встречаем антитезис между отверженными и верующими: первые обманывают себя лживой лестью, а вторые строго судят самих себя; первые влекутся к порокам, ослабив на себе узду, а вторых сдерживает узда страха Божия; первые покрывают или приукрашивают отговорками свои проступки, обращая свет во тьму, а вторые охотно признают, что согрешили, и путем искренней исповеди побуждают себя к покаянию; первые отвергают любой здравый суд, а вторые всегда устремляются к свету жизни; первые на своих ложах измышляют разные способы согрешить, а вторые усердно остерегаются вызвать в себе склонность ко греху; первые превозносятся в презрении к Богу, а вторые охотно упражняют себя в неприязни к собственным проступкам.
6. Господи! милость Твоя до небес, истина Твоя до облаков! 7. Правда Твоя, как горы Божии, и судьбы Твои — бездна великая! Человеков и скотов хранишь Ты, Господи! 8. Как драгоценна милость Твоя, Боже! Сыны человеческие в тени крыл Твоих покойны: 9. насыщаются от тука дома Твоего, и из потока сладостей Твоих Ты напояешь их, 10. ибо у Тебя источник жизни; во свете Твоем мы видим свет.
(6. Иегова, до небес милосердие Твое, истина Твоя до облаков. 7. Справедливость Твоя, как горы Божии, суды Твои — бездна великая: человеков и скотов хранишь Ты, Иегова. 8. Как драгоценна благость Твоя, Боже! Посему сыны человеческие в тени крыл Твоих будут уповать. 9. Насытятся туком дома Твоего, и потоком удовольствий Твоих Ты будешь поить их. 10. Ибо у Тебя источник жизни, во свете Твоем будет виден свет.)
6) Иегова, до небес... Толкователи думают, будто Давид, рассказав о том, сколь усилилась в мире порча и порочность, использует сказанное как повод для восхищения невероятным терпением Бога, не прекращающего выказывать благоволение человеческому роду, как бы наводненному потопом преступлений. Я же, как уже говорил, думаю несколько иначе. Действительно, когда пророк рассуждал о полной порочности людей, он как бы сдерживал себя, дабы самому не увлечься водами этого потопа. Ибо мы часто осуждаем нечестивых так, что одновременно оскверняем и свои души. И едва ли один из ста, пожаловавшись на злобу других, продолжает хранить себя в истинном благочестии чистым и незапятнанным. Поэтому смысл таков: хотя повсюду наблюдается печальное и жуткое нестроение, способное, подобно водовороту, засосать в себя благочестивые души, Давид, тем не менее, заявляет, что мир исполнен благости и справедливости Божией, что Бог с наивысшим беспристрастием управляет небом и землею. Действительно, всякий раз, как наши души потрясает и ужасает порча мира сего, надо остерегаться, как бы наши чувства не перестали различать что-либо, кроме людской злобы, приводящей все в смятение и беспорядок. Напротив, в подобной тьме надлежит увидеть тайное провидение Божие. Впрочем, Давид путем синекдохи перечисляет здесь четыре главные добродетели Бога, желая сказать, что мы равным образом обязаны воздавать должное несказанной добродетели и силе Божией, несмотря на то что живущие в миру люди ведомы плотским разумом и действуют необдуманно.
Сказав же, что благость Божия простирается до небес, Давид имел в виду, что по величию своему она в точности равна небесам. На том же самом основании пророк говорит, что истина Божия достигает облаков. Далее, истина понимается здесь или как верность, с которой Бог исполняет Свои обетования, или как справедливое правление, в котором ясно различимо неложное правомыслие Бога. Однако многочисленные похожие отрывки вынуждают отнести сказанное именно к обетованиям, в добросовестном следовании которым Бог всегда подобен Самому Себе. Затем следует восхваление справедливости, которую пророк сравнивает с высокими горами (ведь евреи, как известно, называют Божественным все высокое), поскольку в них Его слава сияет ярче всего. Наконец, пророк говорит, что суды Божии подобны великим и глубоким безднам, научая этими словами, что, куда бы мы ни обратили взор, вверху и внизу все обустроено справедливым Божиим судом.
Это место обычно цитируют в ином смысле, а именно: суды Божии превосходят наши мыслительные способности и сокрыты для нас настолько, что мы не можем постичь их причину. Вследствие этого они уместно сравниваются здесь с бездной. Однако из контекста явствует, что слова Давида имеют более широкий смысл, а именно: какая бы великая бездна преступлений ни покрывала людей и ни обрушивалась на землю, бездна провидения Божия, справедливо все распределяющая и всем управляющая, все же еще глубже. Поэтому всякий раз, как наша вера начинает колебаться в слепоте и неясности, будем вспоминать о том, что управляющие миром суды Божии справедливо сравниваются с бездной, наполняющей небо и землю и поглощающей своей безмерностью все наши заботы и тяготы.
Конечная же фраза стиха о том, что Бог хранит человеков и скотов, несет следующий смысл: коль скоро Бог соизволяет распространить свою заботу даже на бессловесных животных, Он тем более будет провидеть о человеческих делах. Действительно, всякий раз, как у нас возникает сомнение в провидении Божием, ему надлежит противопоставить именно этот щит: невозможно, чтобы Бог, подающий корм скоту и сохраняющий его в должном состоянии, пренебрегал при этом людьми. Толкование же некоторых, считающих, что скот означает здесь звероподобных людей, я отвергаю как слишком натянутое.
8) Как драгоценна благость Твоя. Некоторые толкуют так: драгоценна милость Божия, и драгоценны сыны человеческие, уповающие на нее. Но это весьма далеко от текста. Слишком утонченно рассуждают и другие: к богам, то есть ангелам, и сынам человеческим милость Божия чрезмерно велика. Удивляюсь, почему раввины столь сильно утруждали себя составлением толкований, в то время как смысл пророческих слов совершенно ясен. А именно: поскольку милосердие Божие возвышается и величественно выказывает себя во всем, сыны человеческие уверенно чувствуют себя под его сенью. В самом деле, коль скоро Давид до такой степени расхвалил благость Божию, распространяющуюся на все творения, правильно, на мой взгляд, думают другие: здесь идет речь об особом благоволении, которое Бог выказывает Своим детям. И хотя кажется, что сказанное относится ко всем людям без исключения, тут же идущие слова, собственно, относятся только к верующим. Таким образом, Давид намеренно, ради возвеличивания благодати Божией, говорит о том, что Бог соизволяет собрать смертных потомков Адама под Своими крыльями. Как и в Псалме, Пс 8:5, сказано: что есть человек, что ты помнишь о нем, или сын человеческий, что посещаешь его?
Теперь мы понимаем, к чему сводится смысл сказанного: хотя нечестивые гибельно бесчинствуют в своих преступлениях, это искушение не мешает верующим, полагаясь на Божию благость, вверять себя Его отеческой заботе. Души же нечестивых, будучи бесчувственными, никогда не вкушают этой благости, дабы вследствие этого вкушения прийти к вере и успокоиться под тенью крыл Божиих. Что же касается метафоры крыльев, то она весьма употребительна в Писании. С ее помощью Бог хочет сказать, что оберегает нас Своим покровительством так же, как птица заботится о своих птенцах, и, таким образом, ласково и по-семейному приглашает нас к Себе.
9) Насытятся туком. Не сомневаюсь, что под туком дома Божия пророк имеет в виду изобилие благ, не предлагаемое всем без исключения, а уготованное детям, целиком вверяющим себя верности Божией. Некоторые ограничивают смысл сказанного духовной благодатью, но мне кажется более вероятным, что здесь имеются в виду все благодеяния Божии, относящиеся как к настоящей жизни, так и к вечному небесному блаженству. Надо только отметить, что они соединяются с чистым разумением веры, вследствие чего мы обладаем ими законно и к собственному спасению. Действительно, хотя и нечестивые поглощают горы даров Божиих, их плоть насыщается подобно плоти скотов, а душа всегда остается голодной. Щедрость же Божия по-настоящему насыщает одних лишь верующих, поскольку является для них залогом Его отеческой любви. Под пищей же и питием подразумевается полное и совершенное насыщение, а под потоком — великое изобилие.
10) Ибо у Тебя источник жизни. Пророк подтверждает предыдущее учение, знание которого столь полезно, что это невозможно выразить никакими словами. В самом деле, неверующие нечестиво злоупотребляют любыми дарами Божиими и их профанируют, поэтому, если мы не будем придерживаться изложенного мной различения, нам будет лучше сотню раз погибнуть от голода, чем насыщаться благодеяниями Божиими. Поэтому, коль скоро неверующие не признают, что они движутся, живут и существуют в Боге, и воображают, будто стоят собственной силой, Давид, исходя из мнения благочестивых и как бы от их лица утверждает, что источник жизни находится именно в Боге. Этим он хочет сказать, что вне Бога нельзя найти даже капли жизни, которая целиком проистекает от Его благодати.
В метафоре же света эмфаза еще более выразительна: люди обладают светом лишь постольку, поскольку их освещает Бог. И если это говорится о свете настоящей жизни, то как же мы можем узреть жизнь небесную, если нас не просветит Дух Божий? Ибо надо придерживаться следующего: люди таким образом наделены от природы разумом, что свет как бы светит во тьме, которая не может его постичь. И то, что люди просвещаются, является воистину сверхъестественным даром. Между тем одни лишь верующие знают, что свет этот они заимствуют от Бога, дабы их не похоронила в себе тьма.
11. Продли милость Твою к знающим Тебя и правду Твою к правым сердцем, 12. да не наступит на меня нога гордыни, и рука грешника да не изгонит меня: 13. там пали делающие беззаконие, низринуты и не могут встать.
(11. Простри милосердие Твое к знающим Тебя, и справедливость Твою к правым сердцем. 12. Да не наступит на меня нога гордыни, и рука нечестивых да не подвигнет меня. 13. Там пали делающие беззаконие, их столкнули, и они не могли встать.)
11) Простри... Теперь Давид переходит к молитве. Во-первых, он в целом просит Бога о том, чтобы Он продлил Свою милость к благочестивым. Затем говорит о своем личном деле, умоляя Бога защитить его от врагов. Далее, слишком по-детски заблуждаются те, кто думает, будто Бог простирает Свое милосердие в том смысле, что оно поднимается над небесами. Ведь недавно употребив то же самое выражение, Давид не хотел (как было сказано) запирать милосердие Божие на небесах, но просто свидетельствовал о том, что оно простерто повсюду. Здесь же он желает лишь того, чтобы Бог продлил Свое милосердие к благочестивым до самого конца. Сюда же он присоединяет и справедливость как следствие к своей причине.
В другом месте мы уже говорили, в чем сияет справедливость Божия: в том, что Бог покровительствует Своим людям, что отстаивает их невинность, что мстит за их обиды и выказывает верность в деле их спасения. И поскольку все это Бог дает им даром, Давид уместно начинает здесь с благости Божией и ставит ее на первом месте, дабы мы научились полагаться только на Божию благодать. Теперь отметим качества, которыми Давид наделяет верующих: они знают Бога и, кроме того, правы сердцем. Отсюда мы выводим: из знания Бога рождается истинное благочестие, так что свет веры обязательно сделает наши сердца правыми. Между тем будем помнить, что Бога мы правильно знаем лишь тогда, когда воздаем Ему положенную честь, то есть, когда целиком основываем на Нем свое упование.
12) Да не наступит... Теперь Давид (как я говорил немного выше) прилагает к себе начатую ранее молитву. Но, высказав пожелание в отношении всех детей Божиих, пророк хотел засвидетельствовать следующее: он ничего не просит лично для себя, но хочет милости Божией только потому, что является одним из числа взирающих на Бога благочестивых и правых сердцем. Нога же гордыни и рука нечестивых означают здесь одно и то же. Действительно, поскольку нечестивые дерзко обрушиваются на добрых с целью их погубить, занося ногу для их попрания и готовя руки ко всевозможным злодеяниям, Давид просит обуздать как их руки, так и ноги. Таким образом он признаёт, что будет беззащитен перед их бесчинством, оскорблениями и насилием, если Бог своевременно не придет ему на помощь.
13) Там пали... Пророк черпает упование из своей молитвы, не сомневаясь, что получит просимое. Таким образом, мы видим, что убежденность веры направляет святых к молитве. Впрочем, чтобы еще больше воодушевить себя к доброй надежде, Давид как бы пальцем показывает на падение нечестивых, хотя последнее еще не произошло. В самом деле, далеко не излишня поговорка: мир рукоплещет нечестивым, пока те надмеваются благоприятной судьбой. Поэтому Давид как бы с высоты башни веры издали наблюдает их погибель и говорит о ней так же уверенно, как если бы она уже приблизилась. Впрочем, чтобы то же упование было и у нас, будем помнить: плохо поступают те, кто судит о своевременности, исходя из пылкости своих желаний. Напротив, надо давать место провидению Божию, позволяя Богу восстать на суд тогда, когда, по Его мнению, настанет нужное время.
Говоря же, что нечестивых столкнули, Давид имеет в виду, что путь их весьма скользок, а счастье совершенно непрочно. Наконец он добавляет, что падение их будет воистину гибельным, не дающим никакой надежды подняться снова.
