Краткое содержание. Независимо от того, говорит ли пророк от себя или от лица всей Церкви, здесь — обуреваемый невзгодами — он горячо и пламенно молит Бога об избавлении. И признавая, что десница Божия наказывает его справедливо, пророк все же призывает себя и всех благочестивых надеяться на лучшее, поскольку Бог всегда избавляет Своих почитателей, и у Него есть все основания спасать их от смерти.
Песнь восхождения. 1. Из глубины взываю к Тебе, Господи. 2. Господи! Услышь голос мой. Да будут уши Твои внимательны к голосу молений моих. 3. Если Ты, Господи, будешь замечать беззакония, — Господи! Кто устоит? 4. Но у Тебя прощение, да благоговеют пред Тобою.
[Песнь степеней. 1. Из глубины воззвал я к Тебе, Иегова. 2. Господи, услышь голос мой, да будут уши Твои внимательны к голосу молений моих. 3. Если Ты, Боже, будешь замечать беззакония, — Господи, кто устоит? 4. Ибо у Тебя умилостивление, чтобы Тебя боялись.]
1) Из глубины. Отметим, что, по словам пророка, он — на чью голову обрушилось столько бед — взывает здесь к Богу как бы из глубины пропасти. И поскольку вместе с несчастьями, которым не видно конца, к нам обычно приходит отчаяние, нет ничего труднее, чем настроиться на молитву во время скорби. Удивительно, что, с одной стороны, наши молитвы охладевают от счастья и покоя (поскольку тогда нами овладевает беспечность), а с другой — нас вгоняют в оторопь злоключения, которые, по логике вещей, должны пробуждать в нас пыл. Но пророк черпает молитвенное упование именно из обступивших его тягот, опасностей и бед. Причем свою тревогу и пылкость он выражает как словом «воззвал», так и повторением своей мысли в следующем стихе. Но тогда тем более отвратительно варварское невежество папистов, профанирующих этот псалом и использующих его не по предназначению. Почему еще они бормочут его в молитве за мертвых, если не потому, что их околдовал сатана и подвигнул святотатственно умалчивать о весьма полезном учении? Ведь с того времени, как этот псалом стал прилагаться к умершим, в народе возникло убеждение, что для живых он совершенно непригоден, и, таким образом, мир утратил воистину бесценное сокровище.
3) Если… будешь замечать беззакония. Здесь пророк признает, что наказывается справедливо, хотя и весьма сурово. Кроме того, своим примером он устанавливает правило для всей Церкви: никто не смеет приступать к Богу без смиренной молитвы. И когда Господь обращается с нами сурово, мы должны знать, что Он требует от нас того же признания, которое делает здесь псалмопевец. Ведь тот, кто льстит себе или не замечает своих грехов, достоин того, чтобы исчахнуть в несчастьях и мучениях. Воистину, он не имеет права просить у Бога даже толики облегчения! Поэтому, как только Бог выказывает нам Свой гнев, даже тот, кто кажется самым святым на свете человеком, должен возопить, что, если Бог решит обращаться с нами по справедливости и призвать нас на Свой суд, никто из смертных не сможет перед Ним устоять. И даже если здесь пророк молится от себя лично, он говорит нечто, относящееся ко всему человеческому роду, и открыто заявляет, что все дети Адама — если им потребуется дать отчет о своей жизни — будут осуждены и погибнут. Поэтому даже самым святым верующим необходимо признать свою греховность, чтобы иметь повод прибегнуть потом к милосердию Божию.
Причем пророк делает своими сообщниками в грехе всех смертных вовсе не для того, чтобы частично себя оправдать. Этим он отличается от лицемеров, которые — не смея объявить себя совершенно неподсудными — тем не менее прибегают к следующей уловке: разве я — первый или единственный на свете грешник? — спрашивают они. И пытаются смешаться с толпою, думая, будто таким образом наполовину себя оправдают. Пророк же не говорит здесь ничего подобного. Больше того, досконально себя исследовав, он признает, что достоин еще большей кары, поскольку никто из людей не сможет избежать вечной погибели. Пророк как бы говорит: всякий представший перед взором Божиим — какой бы святостью ни отличался — непременно будет посрамлен. Но тогда, что же будет со мною, далеко не самым лучшим человеком? Поэтому правильное применение изложенного здесь учения состоит в том, чтобы каждый проверил, соответствует ли его жизнь предписанному в законе совершенству? Тогда надо будет признать без всяких оговорок, что все смертные подлежат вечной погибели, и каждый из них согласится, что успел бы погибнуть тысячу раз.
Итак, этот отрывок учит нас, что никто не сможет устоять, опираясь на свои дела, и поэтому все, кого Бог считает праведными, праведны в силу прощения и отпущения грехов. Да и сами паписты признают, что недостатки наших дел восполняются снисхождением Божиим. Но, бредя о какой-то частичной праведности, обеляющей людей в глазах Божиих, они весьма далеки от смысла сказанного пророком, и это будет еще лучше видно из последующего текста псалма.
4) Ибо у Тебя... Этот стих развивает предыдущую мысль. В самом деле, хотя все на словах соглашаются с тем, что всякого человека Бог может по праву осудить на вечную смерть, многие ли убеждены в том, что утверждает здесь пророк? А именно: что Бог уже приготовил для него ту милость, в которой он так сильно нуждается? Ведь люди либо дремлют в своих грехах, либо мечутся в сомнениях в разные стороны, впадая в конце концов в полное отчаяние. Никто не возражает против аксиомы, гласящей, что все в той или иной степени испорчены. Но почти все закрывают глаза на свои пороки и безмятежно живут во мраке неведения, доколе их силой не вытащат на свет. Когда же люди предстают перед судом Божиим, ими овладевает страх и кромешное отчаяние. И поскольку никто не уповает на милость Божию, никто и не заботится о том, чтобы просить у Бога снисхождения. Если же кто-то истинно почувствует, что означает суд Божий, то неизбежно сникнет от страха и стыда.
Но подобного недовольства собой еще недостаточно. К нему должна присовокупляться вера, подвигающая отчаявшихся грешников просить о милости. Поэтому Давид поступает правильно, когда — являя искреннее раскаяние — сначала приступает к судилищу Божию, а потом — чтобы не умереть от страха — хватается за надежду на Его прощение. Все люди, не идущие дальше того, чтобы почувствовать себя достойными смерти, затем в неистовом порыве восстают на Бога. Поэтому, чтобы укрепить себя и других верующих, пророк возвещает здесь, что от Бога нельзя отделить Его милость. Он как бы говорит: как только я начинаю о Тебе думать, то вспоминаю о Твоей благости. Я не сомневаюсь, что Ты милостив ко мне, поскольку не можешь отречься от Своей природы. И я твердо убежден в Твоем милосердии именно потому, что Ты — Бог.
Отметим также, что здесь идет речь не о смутном ощущении благодати, а о незыблемой уверенности в том, что как только грешник взыщет Бога, для него уже готово примирение. Поэтому неудивительно, что паписты не могут призывать Бога с уверенностью. И, примешивая к благодати Божией свои заслуги, удовлетворения и надлежащее (как они выражаются) приготовление, они непрестанно сомневаются в своем примирении с Богом. Значит, молясь Богу, паписты только усиливают свои душевные муки, подобно человеку, подкладывающему дрова в уже горящий костер. Ведь, чтобы молитва достигла успеха, молящемуся необходимо начать с просьбы о незаслуженном отпущении грехов.
Отметим также целевую причину того, что Бог склонен к прощению и во всех Своих деяниях милостив к Своим рабам. Эта причина в том, что, в противном случае, в мире вовсе не осталось бы благочестия, в том, что без надежды на прощение не было бы никакого почитания Бога. И это положение также неведомо папистам. Они долго рассуждают о страхе Божием, но — держа несчастные души в сомнениях — по сути, пытаются строить здание без фундамента. В самом деле, первый шаг к правильному почитанию Бога — добровольно и охотно Ему покориться. Ведь то, что Павел говорит о милостыне (2Кор 9:7), относится и ко всей жизни в целом: Бог неизменно любит доброхотно дающего. Кроме того, как может кто-то воодушевленно преподнести себя Богу, если не полагается на Его благодать и не убежден в том, что Богу угодно его служение? Иначе все разбегутся и убоятся предстать перед Богом, а если и не убегут, то, по крайней мере, станут прибегать к уловкам.
Итак, ощущение суда Божия без надежды на прощение внушает людям ужас, который неизбежно породит ненависть к Богу. Грешник не презирает Бога, устрашающего его Своими угрозами, — наоборот, он охвачен тревогой и скорбью. Но все же он бежит от Бога, и само это бегство — не что иное, как отступничество и бунт. А отсюда вывод: Бога нельзя почитать правильно без знания о Его благодати. Не будем забывать и о другой упомянутой выше причине: без уверенности в том, что Богу угодны наши приношения, нас охватят вялость и бесчувствие. И хотя неверующие (например, усердствующие в суеверном культе паписты) часто выказывают великий пыл, все же, не уверившись к милости к ним Бога, они не смогут принести Ему добровольного послушания. Ведь если бы их не принуждал рабский страх, в них тут же обнаружилась бы наглость, подавляемая ныне этим страхом.
5. Надеюсь на Господа, надеется душа моя; на слово Его уповаю. 6. Душа моя ожидает Господа более, нежели стражи — утра, более, нежели стражи — утра.
[5. Ожидал я Иегову, ожидала душа моя, и на слово Его я уповал. 6. Душа моя к Господу прежде стражей утром, стражей утром.]
5) Ожидал я Иегову. Сказав о том, что Бог милостив к несчастным прибегающим к Нему грешникам, пророк делает вывод, что именно это и воодушевляет его к надежде. Ведь прошедшее время глаголов понимается здесь как настоящее. Кроме того, поскольку присутствующий здесь повтор сам по себе весьма эмфатичен, в слове «душа» можно усмотреть усиление смысла. Пророк как бы говорит, что надеется на Бога с самым глубоким сердечным чувством. И отсюда мы заключаем, что он полагался на Бога не только с точки зрения людей, но и в сокровенном тайнике своей души. А это — наилучшее подтверждение веры, поскольку — хотя многих сдерживает тщеславие, не позволяя им открыто роптать на Бога или выказывать неверие — едва ли один человек из десяти будет уповать на Бога в отсутствие свидетелей. Затем пророк добавляет, что терпение его основывалось на обетованиях Божиих, по устранении которых благодать Божия исчезает, а наши души впадают в отчаяние. Впрочем, чтобы истинно подтвердить свое упование, мы должны, по учению пророка, довольствоваться только Словом Божиим. И если кто-то, приняв это Слово, пообещает себе от Бога спасение, упование его станет матерью терпения и стойкости. Далее, хотя пророк обращается здесь к самому себе ради укрепления себя в вере, нет сомнения, что такой же повод для надежды он дает всем детям Божиим. Сначала он указывает им на Слово Божие, чтобы они всецело на него положились, а потом говорит, что их вера не будет незыблемой, если не приучит их к терпению.
6) Душа моя к Господу. В этом стихе пророк говорит о своей пылкости и стойкости. Утверждая, что предварил утренних стражей, пророк иносказательно указывает на то, с каким усердием и воодушевлением стремился к Богу. Повтор же фразы «стражей утром» свидетельствует о стойкости, коль скоро, безусловно, означает непрерывно длящееся действие. Причем и то, и другое достойно пристального внимания. Хорошо известно, что наши души обращаются к Богу весьма вяло. Известно также, что они весьма нестойки и сотрясаются от любого дуновения. Кроме того, поскольку в древности были четыре смены стражников, это место можно толковать так: подобно ночным сторожам, по очереди несущим свою вахту и вглядывающимся в горизонт в ожидании зари, пророк пристально и неотрывно взирал на Бога в предвкушении будущей с Ним встречи. Но, кажется, что смысл здесь несколько проще: подобно тому как утром стражи городских ворот встают раньше всех и заступают на свои посты, так же и душа пророка поспешно устремлялась на поиски Бога. Повтор же — как я говорил выше — учит нас, что пророк ни на миг не отводил от Бога своих глаз, и предостерегает от уныния, которое может зародиться в нас от долгого ожидания.
7. Да уповает Израиль на Господа, ибо у Господа милость и многое у Него избавление, 8. и Он избавит Израиля от всех беззаконий его.
[7. Но да уповает Израиль на Иегову, ибо у Иеговы милость и многое у Него избавление. 8. И Он избавит Израиля от всех беззаконий его.]
7) Да уповает Израиль. Прежде сказав о себе и сделав себя примером для всех, пророк приспосабливает теперь свое учение ко всей Церкви. Отметим, на чем именно — по его мнению — должно основываться упование благочестивых: на милосердии Божием, из которого проистекает их избавление. В предыдущем стихе пророк учил верующих, что им — не имеющим ни достоинства, ни заслуг — вполне достаточно и того, что Бог к ним милостив. Обратим особое внимание на указанную здесь взаимосвязь веры Церкви и незаслуженной благости Божией и поймем, что все полагающиеся на свои заслуги и надеющиеся на то, что Бог за них воздаст, не сообразуют свое упование с нормой Писания. И из того же источника (то есть из благости Божией) пророк выводит наше избавление, коль скоро только милосердие Божие подвигает Его избавлять Свой народ.
Избавление же это пророк называет многим для того, чтобы верующие надеялись на него даже в обстановке крайнего отчаяния, поскольку у Бога есть много удивительных способов нас спасти. Возможно также, что этот псалом был написан тогда, когда положение Церкви было весьма тяжелым, и ее печальное состояние могло бы ввергнуть в уныние всех верующих, если бы им не напомнили о бесконечной силе Божией, спасающей Его народ. Таким образом, правильное применение этого учения состоит в следующем: даже в глубинах бездны благочестивые не должны сомневаться в том, что исход всякого дела в руках Божиих, и Он, если захочет, всегда найдет способ достичь желаемого. Кроме того, благочестивые должны твердо верить: когда кто-то начнет притеснять Церковь, Бог непременно выступит в роли ее Избавителя. И о том же самом говорится в заключительной части нашего псалма.
8) И Он избавит Израиля. Пророк непосредственно прилагает вышесказанное к Церкви и делает вывод, что Бог, у Которого множество способов спасти верующих, обязательно избавит Им же избранный народ. Этими словами пророк учит тому, что, если Бог засвидетельствовал нам Свое усыновление, мы вполне можем быть уверены и в нашем спасении. Мысль пророка можно изложить и проще: коль скоро избавлять — это служение Бога, а Он Избавитель не всех без исключения, а только избранного народа, не следует бояться того, что верующих могут одолеть обрушившиеся на них беды. Ведь в этом случае Бог отрекся бы от служения, которое Сам Себе приписывает.
Пророк снова внушает слушателям мысль о том, что, если Израиль станет смиренно молить Бога о прощении, его грехи не будут препятствовать Богу избавить его. В самом деле, хотя слово עון часто означает «наказание за грех», оно также указывает и на саму вину. Ведь Бог, обещая нам смягчить Свою кару, одновременно учит и о том, что простит наши грехи. Больше того, после примирения Он дает грешникам надежду на Свою милость. В этом смысле и говорится, что Бог избавит Свою Церковь. Он избавит ее не от вавилонского плена, не от тирании или бесчинства врагов, не от нищеты или каких-то иных неудобств, а от ее грехов. Ведь доколе Бог не простит бичуемых Им людей, нельзя надеяться ни на какое избавление.
Итак, из сказанного мы узнаем, каким образом и в какой последовательности надо просить Бога об избавлении от постигших нас бед. Начинать следует с просьбы о прощении грехов, без которого нас не ждет ничего хорошего. Ведь те, кто хочет избавиться только от наказания, подобны безумным больным, не думающим о самой болезни и желающим лечить одни лишь ее симптомы. Поэтому, чтобы Бог избавил нас от бед и скорбей, прежде всего надо постараться добиться прощения своих грехов и вернуть себе благоволение Божие. В противном случае, отмена временной кары не принесет нам никакой пользы. Ведь эту милость Божию могут обрести даже отверженные. Надежным же наше избавление будет лишь тогда, когда Бог — простив наши грехи — явит Себя воистину умилостивленным. А отсюда вывод: не стоит бояться, что, даровав нам прощение, Бог откажет нам потом в милости и сострадании, поскольку фраза «избавлять от беззаконий» означает то же, что и «соблюдать меру в исправительных наказаниях». Сказанное также опровергает превратное измышление об удовлетворениях и чистилище. Словно Бог, изгладив вину, может не снять с грешника кару.
Если же кто-то возразит и скажет, что Господь порой наказывает и тех, кого уже простил, я соглашусь с тем, что Он не всегда выказывает людям знаки Своего благоволения в тот момент, когда примиряется с ними. Бог будет воспитывать их и дальше, но при этом будет смягчать суровость налагаемого наказания. Однако это не имеет ничего общего с теми удовлетворениями, посредством которых паписты надеются наполовину оплатить перед Богом свое искупление. В самом деле, в бесчисленных местах Писания, в которых Бог обещает Своему народу какие-то внешние благословения, Он всегда начинает с прощения его провинностей. Поэтому измышление о том, что наказание не снимается с грешника, доколе тот не умилостивит Бога делами, выдает воистину грубое невежество. И поскольку кары по замыслу Божию должны приучить верующих к послушанию, говорить об их продлении после смерти — совершенно недопустимо.
Но неудивительно, что паписты бредят и безумствуют столь безбожно. Ведь они не признают единственно возможного способа примирения — того, что Бог милостив только к людям, ищущим умилостивления за грехи в одной лишь жертве Христовой. Отметим также слова «от всех беззаконий его», в которых пророк велит несчастным грешникам — какую бы великую вину они за собой ни чувствовали — все равно продолжать надеяться на будущую милость Божию.
