Краткое содержание. Хотя этот псалом содержит горькие рыдания несчастного, скорбящего и почти отчаявшегося человека, его автор, сражаясь со своим унынием, одновременно выказывает непобедимую силу веры, коль скоро, даже находясь в беспроглядном мраке смерти, он, тем не менее, молится Богу, как своему Избавителю.
1. Песнь. Псалом. Сынов Кореевых. Начальнику хора на Махалаф, для пения. Учение Емана Езрахита. 2. Господи, Боже спасения моего! днем вопию и ночью пред Тобою: 3. да внидет пред лице Твое молитва моя; приклони ухо Твое к молению моему, 4. ибо душа моя насытилась бедствиями, и жизнь моя приблизилась к преисподней. 5. Я сравнялся с нисходящими в могилу; я стал, как человек без силы, 6. между мертвыми брошенный, — как убитые, лежащие во гробе, о которых Ты уже не вспоминаешь и которые от руки Твоей отринуты.
[1. Песнь псалма. Сынов Кореевых. Начальнику на Махалаф, для смирения. Наставление Емана Езрахита. 2. Иегова, Боже спасения моего, днем вопию, ночью пред Тобою. 3. Да внидет пред лице Твое молитва моя; приклони ухо Твое к воплю моему. 4. Ибо душа моя насытилась бедствиями, и жизнь моя приблизилась к преисподней. 5. Я причислился к нисходящим в могилу; я был, как человек без силы. 6. Между мертвыми свободный, — как убитые, лежащие в могиле, о которых Ты уже не вспоминаешь и которые от руки Твоей отринуты.]
1) Песнь псалма. Еман, чьим именем надписан этот псалом, вероятно, именно тот человек, о котором упоминает Священная История, 3Цар 4:31, когда, расхваливая мудрость царя Соломона, сравнивает его с Ефаном, Еманом, Халколом и Дардой. Поэтому неудивительно, что автором этого псалма стал человек, больше других наделенный Духом мудрости. Фразу же על מהלת некоторые переводят апеллятивно: «во время болезни». Но, исходя из обычного употребления слов, можно сделать вероятное предположение о том, что здесь идет речь о музыкальном орудии или начале какой-то песни. Что же касается прочих слов, то о них было достаточно сказано в другом месте. Кроме того, полезно помнить о том, что здесь на примере одного человека нам показана картина необычной скорби и такого же необычного терпения. Ведь Своего раба, наделенного столь яркими дарованиями и способного быть примером для других, Бог упражнял не скрыто и вдали от людских глаз, но захотел через него преподать наставление всему Своему народу. И с той же самой целью сам Еман, как бы восходя на театральные подмостки, призывает Церковь в свидетели как своей немощи, так и своей непоколебимой веры.
Действительно, нам весьма полезно видеть благородного наделенного выдающимися духовными дарами раба Божия скорбящим и изнывающим настолько, что он говорит, будто ничем не отличается от мертвых. Это полезно нам, чтобы никакие, сколь угодно тяжкие, невзгоды не ввергали нас в отчаяние, и если когда-нибудь нас станет терзать болезнь, забота, страдание, тревога или страх, мы не падали духом, зная, что святой пророк хоть и с большим трудом, но все же выбрался из кромешного мрака к свету благой надежды. Больше того, устами Емана Дух Божий внушает нам определенную форму молитвы, приглашая к ней всех отчаявшихся и унывающих.
2) Иегова, Боже... Еще раз вспомним то, о чем я недавно говорил: хотя пророк просто и без преувеличения рассказывает здесь о перенесенных им мучениях и тревогах, одновременно он надиктовывает скорбящим определенное молитвословие, дабы они не унывали ни в каких бедах. И пусть из-за тяжести своих страданий пророк тут же после сказанных слов разразится бурными жалобами и стенаниями, все равно он своевременно ограждает себя этим вступлением к псалму, не позволяя своим чувствам завладеть собой и заставить себя скорее спорить и пререкаться с Богом, нежели смиренно просить Его о милости. Называя же Бога Богом своего спасения, автор псалма, как бы набросив на себя узду, сдерживает свои страдания, закрывает дверь перед отчаянием и приготавливает себя к несению креста. Своим постоянным воплем он показывает, сколь искренне и внимательно относится к молитве. Ведь он мог молиться и не во весь голос. Поэтому глагол «вопить» стоит здесь не напрасно, показывая молитвенную пылкость автора.
Сюда же относится и стойкость пророка, то, что он продолжал молиться день и ночь. И фраза «пред Тобою» вставлена здесь вполне уместно, поскольку, хотя все сетуют во время скорби, не все изливают перед Богом свои воздыхания. Напротив, одни люди ищут укрытия, в которых можно было бы роптать на Бога и обвинять Его в жестокости, а другие сотрясают воздух воплями и восклицаниями, не думая о том, что именно они делают. А отсюда следует, что молиться и одновременно видеть пред собою Бога, к Которому возносишь молитвы, — воистину редкая добродетель.
4) Ибо душа моя насытилась... Этими словами пророк объясняет, почему страдает столь тяжко и невыносимо. По его словам, он кричит не потому, что изнежен и малодушен: столь огромное количество бед, действительно, дает ему право на рыдание и плач. Причем пророк говорит не о каком-то одном злоключении, но о том, что эти злоключения свалились на него кучей, и он устал от связанных с ними мук и страданий. Кроме того, пророк, по его же собственному признанию, стоял тогда одной ногой в могиле. И все это он еще выразительнее изложит в следующем стихе, в котором жалуется на то, что совершенно обессилел. И хотя пророк еще продолжал дышать и жить, бесчисленные угрожавшие ему смертельные опасности были для него как бы могилами, готовыми его поглотить. Существительное же גבר, происходящее от слова «крепость», пророк употребляет здесь вместо обычного: «человек», чтобы еще лучше выразить тяжесть своих злоключений, способных сломить даже самых крепких и стойких.
6) Между мертвыми свободный... Пророк говорит здесь о чем-то более страшном и тяжком, чем обычная смерть. Вопервых, он утверждает, что свободен среди умерших, поскольку уже не способен ни к каким свойственным нашей жизни занятиям и стал как бы чуждым этому миру. Утонченное же толкование Августина, — согласно которому свободным среди мертвых зовется Христос, по особой привилегии одержавший победу над смертью, дабы она над Ним не господствовала, — весьма далеко от того, что хотел сказать пророк. Он имел в виду, что земная жизнь была для него ратной службой, и, подойдя к ее концу, он больше ни о чем не заботится, став бесчувственным из-за выпавших на его долю злоключений. Кроме того, сравнивая себя с убитыми, пророк плачет о том, что чувствует себя хуже, чем истощенный бедами и постепенно сходящий в могилу человек. Ведь мы по природе больше всего ужасаемся именно насильственной смерти.
Фраза же о том, что Бог забыл о пророке и отринул его от Своей руки или защиты, на первый взгляд, звучит довольно грубо. В самом деле, мертвые так же, как и живые, находятся под опекой и покровительством Бога. И даже проходимец Валаам, намеревавшийся обратить свет во тьму, был все же вынужден воскликнуть: да умрет душа моя смертью праведных (Чис 23:10).
Поэтому слова пророка о том, что Бог не помнит о мертвых, вполне могут показаться мнением какого-то мирского и безбожного человека. На все это можно ответить так, что пророк говорит здесь, исходя из общепринятых взглядов. Ведь и Писание, повествуя о провидении Божием, часто приспосабливает свой язык к тому, что мы видим вокруг себя, поскольку мысль о еще сокрытой жизни будущего века постигается нами не сразу, а постепенно. Однако я думаю, что пророк скорее говорит здесь, исходя из чувств взволнованного и мятущегося человека, нежели сообразуясь с мнением невежд и глупцов.
И неудивительно, если этот наделенный Духом Божиим муж, когда его скорбь усилилась, как бы впал в оцепенение и стал произносить нечто не совсем обдуманное. Ведь, хотя вера рабов Божиих в то, что Бог заботится и о живых, и о мертвых, остается незыблемой даже в самых тяжких невзгодах, все же страдание часто затмевает их разум, и они не замечают провидение Божие в происходящих с ними событиях. Это можно легко заметить, к примеру, в жалобах Иова. То есть, когда скорбь охватывает души благочестивых, их мысли не сразу возвышаются до таинственного промысла Божия, о котором они раньше прилежно размышляли, и память о котором была запечатлена в их сердцах. Поэтому пророк, хотя и был убежден в том, что опека Божия распространяется не только на живых, но и на мертвых, при первом натиске скорби говорил не так, как подобало. Ведь в нем тогда временно помрачился свет веры, который, как мы вскоре увидим, тут же возгорелся вновь. И сказанное здесь достойно особого внимания, дабы мы не впадали в отчаяние ни от каких обессиливающих и изнуряющих нас искушений.
7. Ты положил меня в ров преисподний, во мрак, в бездну. 8. Отяготела на мне ярость Твоя, и всеми волнами Твоими Ты поразил (меня). 9. Ты удалил от меня знакомых моих, сделал меня отвратительным для них; я заключен, и не могу выйти. 10. Око мое истомилось от горести: весь день я взывал к Тебе, Господи, простирал к Тебе руки мои.
[7. Ты положил меня в ров преисподний, во мрак, в бездну. 8. Легло на меня негодование Твое, и всеми потоками Твоими Ты поразил меня. Селах. 9. Ты удалил от меня знакомых моих, сделал меня поношением для них; я заключен, чтобы мне не выйти. 10. Око мое истомилось от горести: ежедневно взываю я к Тебе, Иегова, простираю к Тебе руки мои.]
7) Ты положил меня... Теперь пророк прямо признает и утверждает, что все случившиеся с ним беды проистекают от Бога. Ведь к Богу за исцелением искренне прибегает только тот, кто убежден, что его поражает именно рука Божия, а вовсе не случай или судьба. И следует отметить, что чем ближе кто-то приступает к Богу, тем тяжелее становится его скорбь, поскольку для святых нет ничего страшнее суда Божия. Другие толкователи переводят: приблизилось ко мне негодование Твое. И глагол סמך, действительно, понимается порой как «приближаться». Но контекст фразы заставляет нас понять его, как и во многих других местах, в смысле «окружать» или «лечь на кого-то». Ведь, если речь идет о человеке, погруженном в троякую могилу, значение «приближаться» было бы слишком поверхностным. Перевод же, которому последовал я, соответствует контексту наилучшим образом: пророк говорит, что испытал на себе всю тяжесть гнева Божия, что его поразили потоки этого гнева. И коль скоро это жуткое наводнение не помешало пророку вознести свое сердце и молитвы к Богу, научимся и мы на его примере во всех несчастьях и бедах цепляться за небо якорем веры и молитвы.
9) Ты удалил... Поскольку пророк был лишен всех человеческих вспомоществований, он и это приписывает гневу Бога, во власти Которого склонять сердца людей к человечности или позволять им озвереть. И эта мысль достойна пристального внимания. Ведь, забыв о том, что отсутствие человеческой помощи связано с отнятием руки Божией, мы будем волноваться безмерно и без конца. Причем всякий раз, как люди отказывают нам в должной помощи, мы вправе жаловаться на их неблагодарность и жестокость, но все эти жалобы останутся бесполезными, если к ним не добавится знание о том, что Бог отнял у нас предназначенные нам средства помощи, поскольку мы Его оскорбили. Ведь всякий раз, как Ему угодно, Богу вовсе не трудно расположить к нам сердца людей и заставить их протянуть нам руку. Затем пророк говорит о еще более тяжкой утрате: от него отвернулись и удалились все его друзья, и наконец, заключает, что его бедам и несчастьям не видно конца.
10) Око мое... Чтобы мы не воображали пророка каменным, он снова внушает нам то, о чем уже говорил: скорби были для него столь тягостными и невыносимыми, что знаки страдания запечатлелись на его лице и очах. Отсюда можно понять всю бедственность и весь ужас его положения. Но между тем пророк свидетельствует и о том, что ни в коем случае не отвратился от Бога в отличие от многих других, скрыто ропщущих и, по пословице, грызущих свои удила, — тех, кто меньше всего желает возложить свои заботы на Бога и обрести от Него утешение. Во фразе же о простирании рук пророк с помощью символа указывает на обозначаемый им предмет. О том же, для чего предназначался этот обряд, употребительный и распространенный во все века и среди всех народов, мы говорили в другом месте.
11. Разве над мертвыми Ты сотворишь чудо? Разве мертвые встанут и будут славить Тебя? 12. или во гробе будет возвещаема милость Твоя, и истина Твоя — в месте тления? 13. разве во мраке познают чудеса Твои, и в земле забвения — правду Твою? 14. Но я к Тебе, Господи, взываю, и рано утром молитва моя предваряет Тебя.
[11. Разве над мертвыми Ты сотворишь чудо? Разве мертвые, встав, исповедуются Тебе? Селах. 12. Или в могиле будет возвещаема милость Твоя, истина Твоя — в погибели? 13. Разве во мраке познают чудеса Твои, и в земле забвения — справедливость Твою? 14. Я же к Тебе, Иегова, взываю, и утром молитва моя предварит Тебя.]
11) Разве над мертвыми..? Пророк хочет сказать следующее: если Бог не поспешит оказать помощь, она не придет в нужное время. Ведь пророк был тогда на волосок от смерти. И именно тогда возникла крайняя нужда в помощи Божией, повода для которой могло бы потом уже не представиться. Поэтому пророк спрашивает: до каких пор Бог будет медлить, и не хочет ли Он посредством чуда воскресить мертвых? И хотя автор псалма говорит не о последнем воскресении, превосходящем все прочие чудеса, все же нельзя извинить здесь его нетерпение, коль скоро не наше дело предписывать Богу сроки оказания помощи. Воистину, мы оскорбляем Его силу, если не уверены в том, что Ему так же легко вернуть жизнь мертвым, как и, своевременно придя на помощь, предотвратить безвыходную ситуацию. Такой и была всегда стойкость святых, отчасти смешанная с немощью плоти, и отеческому снисхождению Божию даже в добродетелях их приходилось терпеть некую примесь порока.
Спрашивая же, будет ли возвещаема милость Божия в могиле, пророк не имеет в виду, что мертвые напрочь лишены чувств, но продолжает ранее начатую тему, утверждая, что лучше помочь людям, еще взывающим в опасности, нежели воскресить из могилы уже умерших. И здесь он просто исходит из здравого смысла, зная, что у Бога нет обыкновения выводить из могил мертвых как глашатаев и вестников Своей благости. К милости же Божией пророк присовокупляет Его верность, коль скоро, избавляя Своих людей, Бог всякий раз подтверждает Свою правдивость в исполнении обещаний. А давать обещания Бога побуждает не что иное, как Его Собственная благость. Что же касается фразы о том, что в земле забвения уже не вспомнят о верности, благости и справедливости Божией, то некоторые фанатики неуместно обосновывают ею заблуждение об уничтожении человека во время смерти, хотя пророк говорит здесь лишь об обычной помощи Божией. Ибо Бог восхотел, чтобы мир уподобился театральным подмосткам, выставляющим на обозрение Его милость к человеческому роду.
14) Я же к Тебе... Хотя в словах пророка чувствуется определенное, как я уже говорил, порочное волнение, все же то, что он не прекращал усердно молиться, было признаком воистину редкой веры и благочестия. Именно в этом смысле он и говорит, что предварит Бога утром, дабы мы не думали, будто пророк будет медлить и тянуть время, пока не наступит острая нужда. Кроме того, своими словами пророк скромно дает понять: он столь долго чахнул от бед не из-за своей лени и не потому, что не пытался взыскать Бога. И пример его достоин особого внимания, дабы мы не отчаивались, если когда-нибудь наши молитвы, пусть даже искренние и усердные, не достигнут нужного нам результата.
15. Для чего, Господи, отреваешь душу мою, скрываешь лице Твое от меня? 16. Я несчастен и истаеваю с юности; несу ужасы Твои и изнемогаю. 17. Надо мною прошла ярость Твоя, устрашения Твои сокрушили меня, 18. всякий день окружают меня, как вода: облегают меня все вместе. 19. Ты удалил от меня друга и искреннего; знакомых моих не видно.
[15. Для чего, Иегова, отвергнешь душу мою, сокроешь лице Твое от меня? 16. Я несчастен и больной с юности; нес ужасы Твои, сомневаясь. 17. Надо мною прошла ярость Твоя, устрашения Твои сокрушили меня. 18. Всякий день окружали меня, как воды: облегали меня все вместе. 19. Ты удалил от меня друга и сообщника; близкие мои — тьма.]
15) Для чего, Иегова..? Хотя, на первый взгляд, эти рыдания говорят о совершенно безутешной скорби, они все же содержат в себе косвенные прошения. Ведь пророк не надменно пререкается здесь с Богом, а в слезах просит Его о средстве от своих бед. Поэтому подобная жалоба должна заслуженно числиться среди тех неизреченных воздыханий, о которых упоминает Павел в Послании к римлянам (Рим 8:26). Если бы пророк думал, что действительно отвергнут и поруган Богом, он не продолжил бы свою молитву. Но здесь он излагает мысли своего плотского разума, с которым сам отважно сражался, дабы исход дела ясно показал ненапрасность его молитв. Поэтому, хотя этот псалом завершается не благодарением Богу, а горестной жалобой (словно для милости Божией уже не осталось места), он все же весьма полезен для сохранения в нас молитвенного усердия. Ведь пророк, перекладывая в лоно Божие свои воздыхания, не оставил надежды на не видимое им избавление, и не для того назвал вначале Бога Богом своего спасения, чтобы потом в Нем разувериться.
Однако непонятно, почему он говорит о том, что болел с юности. Хотя можно предположить, что пророка много раз подвергали суровому испытанию, и его жизнь висела на волоске, исполненная кошмаров и страхов. Отсюда мы выводим, что эти упоминаемые им ужасы и устрашения Божии были весьма продолжительны. Ведь именно на это указывает словосочетание «всякий день». Действительно, поскольку самое ужасное для нас — представлять себе разгневанного на нас Бога, пророк обоснованно сравнивает Его гнев с потопом. Отсюда происходит и упомянутое в тексте сомнение. Ведь ощущение ярости Божией неизбежно мучило душу пророка и внушало ей беспокойство.
Но спрашивается: как же совместить беспокойство с верой? Воистину, если кто-то запутался, сомневается и даже бросается из стороны в сторону, кажется, что его вера угасла. Но опыт учит нас следующему: даже колеблясь среди невзгод и волнений, вера в свое время все равно восстанет, и если когда-то кажется в нас заглохшей, все равно продолжает таинственным образом возрастать. Ибо от всех несущихся на нас бурь она защищает нас щитом верности Божией и убеждением в том, что Он никогда не обманет и не оставит Свой народ.
