Краткое содержание. Кажется, что эта молитва была продиктована верующим, когда они изнывали в вавилонском плену. Сначала эти верующие смиренно жалуются на свои злоключения, а затем доверяют Богу дело восстановления святого города и храма. И, чтобы молиться с еще большим упованием, они вспоминают обетования Божии об успешном восстановлении как царства, так и священства. Причем они не только надеются на избавление из плена, но и молятся, чтобы Бог подчинил Себе народы и царей. В конце же псалма, снова пожаловавшись на тогдашнее плачевное положение дел, верующие утешаются размышлением о вечности Божией, коль скоро Бог, призвав Своих рабов к надежде на лучшее, тем самым избавил их от участи прочих людей.
1. Молитва страждущего, когда он унывает и изливает пред Господом печаль свою. 2. Господи! Услышь молитву мою, и вопль мой да придет к Тебе. 3. Не скрывай лица Твоего от меня; в день скорби моей приклони ко мне ухо Твое; в день, (когда) воззову (к Тебе), скоро услышь меня...
[1. Молитва для страждущего, когда он будет унывать и изливать пред Иеговой думы свои. 2 Иегова, услышь молитву мою и вопль мой да придет к Тебе. 3. Не скрывай лица Твоего от меня в день скорби моей; приклони ко мне ухо Твое; в день, когда взываю, поспеши, ответь мне.]
1) Молитва. Какой бы пророк ни был автором этого псалма, ясно, что он диктует здесь молитву о восстановлении города и храма. Некоторые относят сказанное к тому времени, когда соседние народы мешали иудеям строить храм. Но мне не нравится такое толкование. Я думаю, что этот псалом, скорее, был написан до возвращения народа из плена, когда настало время обещанного избавления. Ведь тогда пророки начали укреплять души благочестивых, согласно пророчеству Исаии (Ис 40:1): утешься, утешься, народ Мой, — скажет Бог ваш. Цель же нашего пророка состояла не только в том, чтобы воодушевить народ к упованию, но и в том, чтобы призвать его заботиться о спасении Церкви. Надписание ясно показывает, для чего именно предназначался данный псалом. Ведь те, кто переводит его в прошедшем времени: молитва для страждущего, когда он унывал и изливал думы свои, — кажется, очень плохо передают смысл написанного. Скорее, пророк успокаивает здесь близких к отчаянию людей. Он как бы говорит, что, когда этих людей охватывает печаль и уныние, у них все же остается возможность для молитвы.
Некоторые переводят глагол עטף «когда он сокроет», и думают, будто здесь иносказательно говорится о жестах молящегося, когда он, будучи не в силах поднять глаза от печали, как бы сгибается и приклоняется к земле. Мне же кажется, что здесь содержится весьма красивая аллюзия. С одной стороны, пророк говорит о душевной тесноте и скорби, а с другой — об излиянии молитвы, давая тем самым понять, что, когда мы, пребывая в печали, бежим от света и людских глаз, перед нашими молитвами отнюдь не закрывается дверь. Наоборот, как раз тогда и наступает благоприятное время для молений. Ведь единственное облегчение нашей скорби состоит именно в том, что нам позволено невозбранно изливать свои сердца перед Богом. Глагол же שוח часто понимается как «молиться», но, поскольку здесь он означает «размышлять», происходящее от него существительное следует переводить как «размышление». Кроме того, этими словами пророк сообщает иудеям, что, прибегая к подобной молитве, им надо успокоиться в душе. Он как бы говорит, что предписывает эту молитву лишь тем, кого истинно волновали беды Церкви.
2) Иегова, услышь. Пылкость пророка снова показывает: продиктованные им слова должны произносить отнюдь не веселые и беззаботные люди. Ведь в таком случае в сказанном содержалась бы насмешка над Богом. Говоря эти слова, верующие свидетельствуют, что мучаются весьма тяжко, что горят желанием обрести долгожданное утешение. Поэтому всякий прибегающий к подобной молитве без серьезных душевных переживаний неизбежно профанирует имя Божие.
Также отметим обстоятельство, о котором я говорил выше: Святой Дух побуждает нас к таким молитвам тогда, когда надо просить Бога об избавлении всей Церкви. Ведь каждый заботится лично о себе, и едва ли один из ста скорбит должным образом о бедах всего сообщества святых. Но в таком случае мы тем более нуждаемся в стрекалах. И мы видим, как пророк пытается растормошить нашу холодность и беспечность длинной чередою слов. Соглашусь с тем, что двигать языком и произносить с помощью него молитву — дело нашего сердца, но, поскольку оно часто дремлет и вяло исполняет свое служение, ему непременно должны помогать уста. Итак, между сердцем и устами есть определенная взаимозависимость. И подобно тому, как сердце предшествует и руководит устами, так и уста выводят из оцепенения сердце. Конечно, верующие могут молиться не только искренне, но и весьма пылко, и тем не менее не произносить никаких слов. Однако нет сомнения, что под воплем пророк имел здесь в виду именно душевный пыл верующих, вызванный их скорбью и переживаниями.
3) Не скрывай. Просьба верующих о том, чтобы Бог не скрывал Свое лицо, вовсе не излишня. Ведь народ изнывал в изгнании почти семьдесят лет, и могло бы показаться, что Бог окончательно от него отвернулся. И все же в обстановке крайней скорби верующим велят прибегать к их единственному средству облегчения. Они говорят, что вопиют в день скорби, однако, в отличие от ропщущих и негодующих лицемеров, чувствуют при этом, что тогда к ним обращается Сам Бог.
Поспеши, ответь. Поскольку об этих выражениях подробнее было сказано в другом месте, теперь коротко отметим лишь следующее: Бог обращается с нами весьма снисходительно, когда разрешает нам без всякого стыда открывать перед Ним наши немощи и терпит наши неуклюжие жалобы. В самом деле, всхлипывая перед Ним, подобно малым детям, мы непременно оскорбили бы Его величие, если бы Он Сам не дал нам на это разрешение. И я охотно воспользовался здесь подобным выражением, дабы немощные, боящиеся приступить к Богу, знали, что Бог дружески приглашает их к Себе, и ничто не должно удерживать их от прихода к Нему.
4. Ибо исчезли, как дым, дни мои, и кости мои обожжены, как головня; 5. сердце мое поражено, и иссохло, как трава, так что я забываю есть хлеб мой; 6. от голоса стенания моего кости мои прильпнули к плоти моей. 7. Я уподобился пеликану в пустыне; я стал как филин на развалинах; 8. не сплю и сижу, как одинокая птица на кровле.
[4. Ибо исчезли, как дым, дни мои, и кости мои обожжены, как головня. 5. Сердце мое поражено, и иссохло, как трава, ибо я забыл есть хлеб мой. 6. От голоса стенания моего кости мои прилипли к плоти моей. 7. Я уподобился пеликану пустыни; я был, как филин развалин. 8. Я бодрствовал и был, как одинокий воробей на кровле.]
4) Ибо исчезли. Эти слова представляют собой гиперболу, которая, однако, прекрасно дает понять, сколь тяжко ранит души благочестивых царящее в Церкви запустение. И пусть каждый тщательно исследует и проверит себя в этом вопросе. Ведь если мы не ставим заботу о Церкви на первое место, то недостойны быть ее членами. И всякий раз, как нам встречаются подобные выражения, мы должны понимать, что в них порицается наше равнодушие, коль скоро бедствия Церкви не волнуют нас подобающим образом. Пророк сравнивает свои дни с дымом, а кости — с головнею из костра, которую с течением времени испепеляет огонь. Причем под костями он разумеет всю присущую человеческой природе крепость. И в самом деле, если бы мирские люди не были вовсе бесчувственны, устрашающее зрелище гнева Божия непременно иссушило бы их кости и испепелило бы их бодрость и свежесть.
5) Сердце мое поражено. Затем идет третья метафора, в которой пророк говорит, что его сердце поражено и уподобилось увядшей траве. Причем эта фраза звучит выразительнее, чем если бы пророк просто сказал, что его сердце увяло, а кости иссохли. Действительно, подобно тому как скошенная трава больше не может извлекать из земли соки и удерживать в себе получаемую от корня жизненную силу, так и сердце пророка словно отсекли или оторвали от свойственной ему природной подпитки.
Забыл есть хлеб. То есть, по словам пророка, его скорбь была столь велика, что он стал пренебрегать обычной пищей. Конечно же, верующие принимают пищу в изгнании. Больше того, они выказали бы признак нечестивого отчаяния, если бы стали измождать себя голодом. Но пророк имеет в виду, что отверг тогда все услады и из-за томящей его печали отказал себе даже в пище и питии. И хотя верующие, пытаясь утихомирить гнев Божий добровольным постом, отказываются тогда от обычного для них питания, все же здесь идет речь не об этом, а о том, что непомерная скорбь вызывает у человека отвращение к пище и ко всему на свете. В конце же пророк говорит, что сильно исхудал от своей печали. И исхудал настолько, что его кожа как бы прилипла к костям.
7) Я уподобился пеликану. Под пеликаном одни понимают здесь розового пеликана, другие — кукушку. Что же касается слова «филин», то греческий переводчик передает его как «цапля» [конкретнее «кваква» — Прим. Пер.]. Но, поскольку иудеи мало разбирались в птицах, нам достаточно усвоить, что здесь имеются в виду какие-то мрачные птицы, гнездящиеся в пустынях и горных пещерах; птицы, чье пение не только не приятно, но и приводит в дрожь. Пророк как бы говорит, что, лишенный общения с людьми, он уподобился лесному зверю. Ведь, хотя верующие жили тогда на весьма ухоженной и плодородной земле, нет сомнения, что вся Халдея и Ассирия были для них подобны пустыне, поскольку их мысли занимала дума о храме и о родине, из которой их изгнали. В третий же раз пророк сравнивает себя с воробьем и указывает этим на свой скорбный, полный тревоги, плач. И хотя слово צפור означает любую птицу, все же здесь, без всякого сомнения, имеется в виду воробей. Причем пророк называет его «одиноким», то есть овдовевшим или потерявшим подругу. А, как известно, воробьи переносят вдовство настолько тяжело, что, овдовев, щебетанием своим затмевают любой плач.
9. Всякий день поносят меня враги мои и злобствующие на меня клянут мною. 10. Я ем пепел, как хлеб, и питье мое растворяю слезами, 11. от гнева Твоего и негодования Твоего, ибо Ты вознес меня и низверг меня. 12. Дни мои — как уклоняющаяся тень, и я иссох, как трава.
[9. Всякий день поносили меня враги мои; и неистовствующие на меня клялись мною. 10. Ибо я ел пепел, как хлеб, и питье мое растворил слезами. 11. От гнева Твоего и негодования Твоего, ибо Ты вознес меня и низверг меня. 12. Дни мои — как уклоняющаяся тень, и я иссох, как трава.]
9) Всякий день. Склоняя Бога к милости, верующие ссылаются на то обстоятельство, что враги не только смеются над ними, но и проклинают их. Поэтому пророк жалуется здесь на позор избранного народа Божия, на то, что враги непрестанно его поносили и даже сочинили особую формулу проклятия, в которой упоминались постигшие его беды. Иными словами, враги относились к иудеям, как к достопамятному образчику проклятого народа. Поэтому и сегодня, когда на нечестивых ослаблена узда, мы должны научиться прибегать к указанному здесь средству, помогающему преодолеть любое сколь угодно тяжкое искушение. Действительно, Святой Дух, продиктовав нам эту форму молитвы, имел в виду, что упомянутые оскорбления склоняют Бога помочь Своему народу, как сказано у Исаии (Ис 37:23): кого поносил ты? И кого ругал? На кого повысил голос свой? — На святого Израиля! В предыдущем же стихе Исаия говорил: он презрел тебя, дщерь Сионова; кивал головою на тебя, дщерь Иерусалима. Поэтому то, что наглость наших врагов воспламеняет гнев Божий и склоняет Бога к оказанию помощи, доставляет нам невыразимое утешение.
Во второй же части стиха пророк описывает жестокость своих врагов, называя их неистовствующими. Глагол הלל, как правило, означает «хвалить», поэтому сказанное (путем отрицания) можно было бы понять, как «поносящие меня». Но здесь предпочтительнее следовать более распространенному варианту перевода. Некоторые думают, будто неистовствующими зовутся здесь те, кто настолько выдает свое безумие, что кажется уже не человеком, а каким-то отребьем. Но это толкование весьма натянуто. Поэтому мы должны довольствоваться смыслом, состоящим в том, что верующие обвиняют здесь проклинающих их врагов в свирепости и неистовой ненависти.
10) Ибо я ел пепел. Некоторые думают, что здесь изменен порядок слов, и что указывающий на сравнение предлог כ, поставленный перед словом לחם, надо ставить перед другим существительным: אפר. По их мнению, пророк как бы говорит: хлеб стал так же безвкусен для меня, как и пепел, поскольку сердечная скорбь вызвала у меня отвращение к пище. Но проще понимать сказанное так: пепел подобно хлебу ест тот, кто простерся ниц и как бы лижет языком землю. Ведь известно, что во время торжественной скорби люди лежали на земле ничком. Хотя пророк хотел сказать нечто иное: когда он принимал пищу, то делал это не за столом (как прочие люди), но подбирал брошенный на землю хлеб. Поэтому от лица всех верующих пророк утверждает: он разбит и придавлен к земле настолько, что не может подняться с нее даже для приема пищи.
Сюда же относится и следующая фраза: «питье мое растворяю слезами». В самом деле, коль скоро плачущие получают некоторое облегчение, когда подкрепляются пищей, пророк говорит, что лично он не прекращал рыдать, даже когда ел. Некоторые читают в первой части стиха не «как хлеб», а «в хлебе». И поскольку буквы כ и ב очень похожи по начертанию, подобное чтение устраивает меня даже больше, как лучше подходящее к контексту.
11) От гнева Твоего. Теперь пророк говорит о том, что его великая скорбь связана не просто с неудобствами и тяготами, но с ощущением насланной от Бога кары. В самом деле, самую тяжелую рану мы получаем тогда, когда чувствуем, что Бог на нас разгневан. Поэтому смысл пророческих слов сводится к следующему: Господи, я думаю не о том, что могло бы прийти на ум мирским людям, а о Твоем гневе. Ведь, если бы Ты не осерчал на нас, мы овладели бы данным Тобою наследием, которого ныне нас справедливо лишил Твой гнев. Здесь также присутствует весьма полезное поучение: когда Бог поражает нас Своей рукою, нам следует не только воздыхать под ее ударами (как поступают глупые люди), но и размыслить об их причине ради искреннего смирения.
Последняя же часть стиха допускает двоякий смысл. Коль скоро мы высоко поднимаем то, что хотим сильнее ударить оземь, слова пророка могут означать сокрушительное низвержение. То есть: швырнув меня с высоты, Ты расшиб меня сильнее, чем если бы я упал с какого-то невысокого места. Но кажется, что эти слова лишь подчеркивают страдания пророка. Поскольку нет ничего горше, чем из состояния блаженства погрузиться в кромешное несчастье, пророк скорбно жалуется здесь на то, что Бог лишил Свой народ прежних благодеяний. Так что память об этих благодеяниях, предназначенная для утешения, на деле лишь усиливала чувство скорби. Причем верующие не выказывают неблагодарности, когда обращают в повод для плача прошлые милости Божии. Ведь они признают, что дошли до несчастной и постыдной нищеты исключительно по собственной вине. В самом деле перемены сами по себе неугодны Богу, и Он не хочет, дав вкусить нам на короткое время Свою благость, затем обмануть наши надежды. Но, поскольку благость Его неисчерпаема, Его благословение изливалось бы на нас непрерывно, если бы дорогу ему не закрыли наши грехи.
И то, что воспоминание о благодеяниях Божиих должно смягчать нашу скорбь, вовсе не противоречит другому обстоятельству: тому, что, ниспав с высоты, мы страдаем еще больше, видя, что навлекли на себя гнев Божий и побудили Бога забрать назад Свои благодеяния. Ведь, если мы размыслим о том, что видимый в Адаме образ Божий был отблеском Его небесной славы, и осознаем, с другой стороны, свою постыдную срамоту, которой Бог заклеймил нас в знак Своего гнева, подобное сравнение ранит нас больше всего на свете. Поэтому всякий раз, как Бог позволяет осквернять дары, ранее ниспосланные нищим и нагим людям, научимся видеть в этом справедливый повод для плача. Ведь этот свет обратился во тьму исключительно по нашей собственной вине.
12) Дни мои — как уклоняющаяся тень. Хорошо известно, что, когда солнце стоит над нашими головами (то есть — в полдень), тени от предметов перемещаются медленно; когда же солнце клонится к закату, тени двигаются весьма быстро. Вот причина, по которой пророк говорит здесь именно об уклоняющейся тени. И хотя кажется, что его слова, отнесенные к притесняемой Церкви, касаются всех смертных без исключения, сказанное здесь, прежде всего, подходит несчастным и живущим в изгнании. Истинно, что, начав стареть, мы вскоре приходим к концу своей жизни, но пророк жалуется здесь на то, что жизнь народа Божия окончилась еще в цветущем возрасте. Ведь под словом «дни» он имеет в виду весь срок человеческого существования. Пророк как бы говорит, что для благочестивых изгнание подобно закату солнца, поскольку из-за него они сами быстро склоняются к закату.
Наконец пророк повторяет уже приведенное им сравнение с иссохшей травою, имея в виду, что жизнь в изгнании сопряжена с печалью, как бы иссушающей жизненные соки. И поэтому неудивительно, что такая жизнь была бы для верующих хуже сотни смертей, если бы этих верующих не поддерживала надежда на грядущее избавление. Однако, хотя верующие и не до конца поддаются искушению, их грусть, вызванная отлучением от Бога, все же должна быть воистину огромной.
13. Ты же, Господи, вовек пребываешь, и память о Тебе в род и род. 14. Ты восстанешь, умилосердишься над Сионом, ибо время помиловать его, — ибо пришло время; 15. ибо рабы Твои возлюбили и камни его, и о прахе его жалеют.
[13. Ты же, Иегова, вовек пребываешь, и память о Тебе в род и род. 14. Ты восстанешь, умилосердишься над Сионом, ибо время помиловать его, ибо пришло назначенное время. 15. Ибо рабы Твои любят камни его и о прахе его пожалеют.]
13) Ты же, Иегова. Пророк, желая воздвигнуть себя к надежде на лучшее, размышляет о вечном постановлении Божием. Но кажется, что эта мысль утешает весьма слабо. Действительно, какое нам дело до того, что неизменный Бог всегда тождественен Самому Себе и восседает на небесном престоле, если наше собственное зыбкое и переменчивое состояние не позволяет нам даже на мгновение оставаться такими, как прежде? Больше того, знание о блаженном покое, которым наслаждается Бог, показывает нам еще нагляднее, что наша собственная жизнь — нечто смешное и несерьезное. Но пророк, вспоминая об обетованиях, которыми Бог засвидетельствовал Свою заботу о Церкви (и особенно о главном положении завета Божия, Исх 25:8: «Я буду жить в твоей среде») уповает на них как на священные и нерушимые узы и, не колеблясь, считает лежащих в смраде и зловонии благочестивых причастниками небесной славы, в которой пребывает Сам Бог. Сюда же относится и слово «память». В самом деле, разве поможет нам мысль о вечной сущности Божией, если в наших сердцах не будет жить знание о Его благодатном завете, порождающее надежду на нашу нерушимую с Ним связь?
Итог сводится к следующему: хотя мы подобны иссохшей траве, ежеминутно падаем, близки к смерти и как бы уже лежим в могиле, все же — поскольку Бог заключил с нами завет, в котором обещал быть стражем Своего народа, и соединил нас с Собою, чтобы всегда жить среди нас — нам все равно надо надеяться на лучшее. И хотя, если мы полагаемся на себя, нам остается только отчаиваться, мы, тем не менее, должны вознести свои сердца к небесам, откуда Бог протягивает нам руку. И каждый даже посредственно знакомый со Священным Писанием согласится с тем, что именно об этом надо вспоминать всякий раз, как нам начинает угрожать смерть. О том, что Бог остается Самим Собой, что с Ним не происходит никакой перемены, и что поэтому Он всегда способен нам помочь. Причем Бог непременно поможет нам, поскольку Сам привязал Себя к нам Своим Словом и тем самым оставил нам свидетельство нашего с Ним священного и нерушимого союза.
14) Ты восстанешь. Вот тот логический вывод, о котором я говорил ранее: Бог вечен, и поэтому Он непременно помилует Сион. И эту вечность надо усматривать из свидетельства или Слова Божия, в котором Он, дав нам обещание, взял наше спасение под Свою опеку. Далее, поскольку Бог не может лишиться Своей силы или отречься от Себя, не стоит бояться, что Он не сдержит в должное время данное Им Слово. В другом месте мы уже говорили, что глагол «восстать» относится к тому, что мы сами видим и ощущаем. Ведь, хотя Бог и пребывает в неизменном покое, все же, выказывая Свою силу, Он (как говорится) внешним действием показывает нам, что превознесен над миром. И пророк, заведя речь о восстановлении Церкви, в качестве причины указывает на милосердие Божие; но поскольку оно двояко, то он и пользуется здесь двумя словами. Что касается первого вида милосердия, то оно заключается в следующем: коль скоро здесь нет места нашим заслугам, и Бога нельзя склонить к спасению Церкви чем-то находящимся вне Него, в качестве причины выступает Его незаслуженная нами благость. Затем добавляется второй вид милосердия Божия, связанный с Его обетованиями: «Ты умилосердишься, ибо для благоволения Твоего пришло назначенное время». Между тем пророк, превознося милосердие Божие, тем самым дает понять верующим, что только в нем заключено их спасение.
А теперь посмотрим, какое конкретно он имеет в виду время. Слово מועד означает у евреев все установленные и предназначенные для чего-то дни. Поэтому пророк, без сомнения, намекает здесь на предсказание Иеремии, которое можно прочесть в его книге (Иер 29:12), а также во Второй книге паралипоменон, в последней главе, 10-м стихе. В самом деле, чтобы верующие не исчахли от долгих невзгод, им надлежало уповать на то, что Бог уже назначил конец их изгнанию, и оно не будет длиться больше семидесяти лет. Об этом же усердно размышляет и пророк Даниил, молясь Богу о восстановлении Церкви, Дан 9:2. Таким образом пророк и автор этого псалма, дабы воодушевить себя и других к безбоязненной молитве, провозглашает здесь это торжественное пророчество и тем самым как бы полагает конец народному изгнанию. В самом деле, если бы мы не вспоминали в своих молитвах обетования Божии, то только сотрясали бы воздух своими просьбами.
Одновременно отметим, что, хотя время обещанного избавления тогда приблизилось и даже почти настало, пророк все же не оставил молитв, к которым Бог призывает нас в Своем Слове. Кроме того, хотя для избавления уже было установлено определенное время, пророк все равно продолжает прибегать к благости Божией и напоминает Богу о данном Им Слове. Ведь обетования, которые Бог пообещал исполнить, никак не противоречат Его же милости и благодати.
15) Ибо рабы Твои любят. Ограничивать смысл сказанного только временами Кира и Дария было бы глупо. И я удивляюсь, что некоторые из наших толкователей соглашаются с подобным поверхностным суждением. Что же касается раввинов, то вполне понятно, почему они проявляют такую охоту к утонченному, но одновременно нелепому пониманию текста. Я знаю, что рабами Божиими в некоторых отрывках названы и нечестивые (например, у Иер 25:9), поскольку их руками Бог вершит Свой суд. Больше того, я соглашусь с тем, что Кир особо назван в Писании избранным рабом Божиим (Ис 44:28). И все же пророк не удостоил бы ни его, ни Дария этого высокого титула без каких-либо оговорок. Кроме того, весьма вероятно, что этот псалом был написан еще до издания указа о возвращении народа. Подводя итог, можно сказать, что только верующие, в собственном смысле, считаются рабами Божиими, поскольку только они преследуют цель всю жизнь повиноваться Его призванию. Поэтому я не сомневаюсь, что пророк говорит здесь обо всей Церкви. Он имеет в виду, что упомянутое им чувство возникнет не у одного человека, что единодушие будет царить тогда во всем собрании верующих. Ведь, чтобы действеннее склонить Бога к милости, пророк призывает присоединиться к своим молитвам всех живших тогда верующих. В самом деле, провозглашение молитвы от лица всех (как отмечает Павел во 2Кор 1:11) весьма способствует упрочению упования.
Кроме того, надо обратить внимание на то, какие конкретные слова использует здесь пророк. Камнями Сиона он называет оставшиеся от него руины, давая понять, что верующие не только приходили в восторг от непосредственного лицезрения Сиона (привлекавшего к себе не только взоры людей, но и все их чувства), но и продолжали любить его даже после разрушения храма и воцарения мерзости запустения, поскольку различали в обломках его стен славу Божию. Действительно, коль скоро храм был посвящен Богу, и Бог же обещал его восстановить, руины его непременно должны были внушать благочестивое чувство. Кроме того, чтобы насмешки нечестивых не сломили верующих, им необходимо усматривать в Слове Божием не только то, что видимо для глаз. И зная, что это место священно для Бога, и что здесь снова будет построен храм, они продолжали выказывать почтение к этому храму, хотя на его месте тогда лежали лишь обломки и ни к чему не годный мусор. Поэтому, чем печальнее бывает положение Церкви, тем больше мы должны ее любить, и милосердие к ней должно исторгать из нашей груди непрестанные воздыхания.
О, если бы сказанное здесь не относилось также и к нашей эпохе! Но, хотя сегодня кое-где и существуют храмы Божии, где Его почитают правильно и в чистоте, все же, если обозреть весь мир, можно увидеть, что Слово Божие всюду попирается, а Его почитание бесчисленными способами профанируется. Поэтому можно сказать, что священный храм Божий всюду порушен, и даже те небольшие церковки, в которых Бог еще живет, пребывают в разлуке и разобщенности. Но тогда, какое отношение имеет эта печальная картина к тому величественному зданию, которое описывают Исаия, Иезекииль и Захария? И все же никакое видимое запустение не должно мешать нам любить даже камни и прах Церкви. Что же касается папистов, то позволим им гордиться своими алтарями, громадами зданий и прочей помпой. Ведь весь этот мирской блеск — мерзость перед ангелами и Богом, а развалины истинного храма остаются для них священными.
16. И убоятся народы имени Господня, и все цари земные — славы Твоей. 17. Ибо созиждет Господь Сион и явится во славе Своей; 18. призрит на молитву беспомощных и не презрит моления их. 19. Напишется о сем для рода последующего, и поколение грядущее восхвалит Господа...
[16. И убоятся народы имени Иеговы, и все цари земные — славы Твоей. 17. Ибо созиждет Иегова Сион и явился во славе Своей. 18. Он призрел на молитву одинокого и не презрел молитву их. 19. Напишется о сем для рода последующего, и созданный народ восхвалит Его.]
16) И убоятся. Пророк говорит о плоде избавления, о том, что оно сделает славу Божию еще ярче для народов и царей земли. Этими словами пророк намекает на то, что слава Божия принижается, когда притесняют Его Церковь. Ведь нечестивые, конечно же, смеялись тогда над Богом Израиля, как будто у Него пропала способность помогать Своему народу. Поэтому пророк утверждает, что, если Бог избавит Свой народ, Он явит тем самым замечательный образчик Своей силы и вынудит народы почитать Того, Кого они сейчас осмеивают. Действительно, пророк говорит, что Бог явится во славе Своей именно тогда, когда Он выведет из мрака смерти Свою Церковь. Подобно тому как поется в другом месте о первом избавлении народа: стал тогда Иуда святыней Его, а Израиль — силой Его, Пс 113:2. Таким образом, Бог, снова собрав к Себе прежде рассеянный народ и как бы воскресив из мертвых Церковь, явился тогда в Своей славе. И то, что любовь Божия к нам столь велика, и Бог хочет, чтобы слава Его сияла в нашем спасении, приносит нам немалое утешение. Поэтому, хотя в невзгодах и тяготах сила Божия остается для верующих сокрытой, очи их веры постоянно созерцают ее в зеркале данных Им обетований.
18) Он призрел. Отметим то, что пророк приписывает здесь избавление молитвам верующих. Ведь, хотя Бога подвигает к спасению Церкви только Его благость, и Он обещал спасти ее даром, все же, чтобы воодушевить верующих к усердной молитве, то, что Бог собирается сделать Сам, Он, по Его же словам, также пошлет по их просьбам и молениям. И эти два положения нисколько друг другу не противоречат. То, что Бог спасает Свою Церковь по незаслуженному милосердию, и то, что, охраняя ее, Он будет отвечать на молитвы Своего народа. И поскольку к благодатным обетованиям Божиим присовокуплена заповедь о молитве, действенность их зависит и от наших адресованных Богу просьб.
Назвав же услышанными молитвы одинокого человека, пророк имел в виду не кого-то конкретного (поскольку чуть ниже использовал множественное число), но зовет одинокими всех иудеев, доколе те живут на чужбине, вдали от своей родины. Ведь как бы ни были плодородны и сладостны Ассирия и Халдея, несчастные изгнанники (как говорилось выше) жили в них, как в пустыне. Впрочем, как тогда одинокий народ обрел милость Божию своими воздыханиями, так и теперь, хотя верующие рассеяны и лишены возможности собираться, Господь все равно слышит их воздыхания, лишь бы они в искреннем согласии веры желали восстановления Церкви.
19) Напишется о сем. Пророк еще больше превозносит плод избавления, воодушевляя себя и других к надежде на получение просимого. Этими словами он хочет сказать, что дело Божие, которое прославят все поколения, будет воистину достопамятным. Мы знаем, что в мире совершается множество достохвальных дел, о которых все вскоре забывают. Но пророк отличает здесь спасение Церкви, о котором просит, от прочих получаемых нами в этом мире благодеяний. Глаголом же «напишется» он хочет сказать, что указанная им история воистину достойна памяти и должна быть рассказана потомкам. Здесь присутствует красивый антитезис между новым творением народа и его тогдашней погибелью, который переводчики весьма некстати упускают из вида. Ведь когда Бог отверг Свой народ, Церковь некоторым образом исчезла. Ее имя могло бы показаться изглаженным, когда иудеи, смешавшись с мирскими народами, перестали составлять единое тело. Поэтому возвращение народа пророк называет здесь как бы вторым рождением. И он не без причины ждет этого нового сотворения. Ведь в каком бы плачевном состоянии ни находилась тогда Церковь, пророк был убежден, что Бог оживит и воскресит ее Своей чудесной силой. Так что этот отрывок содержит весьма примечательное учение: Бог не всегда хранит Церковь так, чтобы та оставалась видимой, но, когда Церковь кажется уже мертвой, Он неожиданно создает ее снова всякий раз, как Ему угодно. Поэтому никакая мерзость запустения не может лишить нас надежды на лучшее. И как однажды Бог сотворил мир из ничего, так и вывести Церковь из мрака смерти — Его непосредственное дело.
20. ...Ибо Он приникнул со святой высоты Своей, с небес призрел Господь на землю, 21. чтобы услышать стон узников, разрешить сынов смерти, 22. дабы возвещали на Сионе имя Господне и хвалу Его — в Иерусалиме, 23. когда соберутся народы вместе и царства для служения Господу.
[20. Ибо Он приникнул с высокого места святости Своей, с небес призрел Иегова на землю. 21. Чтобы услышать стон узника, чтобы разрешить сынов смерти. 22. Дабы возвещали на Сионе имя Иеговы и хвалу Его — в Иерусалиме. 23. Когда соберутся народы вместе и царства для служения Иегове.]
20) Ибо Он приникнул. Теперь пророк говорит о желанном избавлении так, как будто оно уже настало, и, чтобы людская злоба не затмила собой столь великое благодеяние Божие, открыто и ясно отстаивает за Богом славу. Ведь народ был вынужден много раз ощутить на себе руку Божию. И поражение его было предсказано задолго до угона в плен для удостоверения и подтверждения Божественного суда. Однако одновременно народу было обещано избавление и указано его время — семьдесят лет после начала его изгнания. Поэтому даже неблагодарные люди не могли придумать и измыслить какую-то другую причину возвращения из плена, нежели простую благость Божию. И пророк говорит, что Бог призрел с небес, именно для того, чтобы иудеи не приписали посланное с небес спасение благоволению царя Кира.
Высокое же место святилища означает здесь то же, что и небо. Ведь подобно тому, как храм называется в восприятии людей жилищем Божиим (Пс 25:8; Пс 75:3), так и здесь пророк помещает жилище Божие на небе, дабы мы не измышляли о Нем ничего плотского. И не потому, что Бог заперт на небесах, а для того, чтобы мы искали Его выше этого видимого мира. Затем пророк снова повторяет то, о чем уже говорил в своих молитвах, дабы снова воспламенить к молитве сердца верующих. Кроме того, обретя избавление, они должны были понять, что оно было послано им за их веру, за то, что, уповая на обетования, они возносили свои воздыхания к небесам. Узниками же пророк называет верующих потому, что, хотя они и не сидели в узах, их плен был для них самой страшной тюрьмою. Больше того, немного ниже пророк назовет их сынами смерти (то есть обреченными на смерть), давая понять, что со спасением их было бы покончено, если бы их не избавила чудесная сила Божия.
22) Дабы возвещали. Здесь воспевается плод избавления, причем еще больший, чем тот, о котором говорилось выше. Ведь иудеи не только объединятся сами для благодарения Бога, но, вернувшись на родину, соберут в единстве веры и истинном богопочитании царей и народы земли. И эта мысль казалась тогда совершенно невероятной: то, что в разрушенном храме не только вскоре вновь зазвучит хвала Богу, но и что в него ради единства с иудеями, напоминавшими тогда гниющий труп, отовсюду придут народы для поклонения Богу. Довод же, которым пользуется пророк, чтобы внушить народу надежду на возвращение, сводится к следующему: однажды избранное Богом место не может вечно пребывать в запустении. И, по его словам, новый повод для восхваления Бога будет заключаться в том, что имени Божию поклонятся все народы, и в Церковь вступит тогда не одно лишь племя, а весь мир. А мы знаем, что именно это и исполнилось под водительством Христовым, согласно пророчеству святого Иакова (Быт 49:10): к Нему собрание народов.
Но, поскольку для пророков вполне привычно рассматривать возвращение из вавилонского плена и пришествие Христово как начало и конец единого избавления, пророк говорит здесь об этом избавлении в целом и прослеживает милость Божию до самого ее конца. И хотя обратившиеся ко Христу люди не были обязаны посещать Иерусалим, пророк, по своей привычке, делает предписанную в законе форму поклонения символом истинного благочестия. Впрочем, из слов пророка мы также узнаём, что имя Божие больше всего прославляется тогда, когда распространяется вера и растет Церковь, по этой причине названная насаждением во славу Божию (Ис 61:3).
24. Изнурил Он на пути силы мои, сократил дни мои. 25. Я сказал: Боже мой! Не восхити меня в половине дней моих. Твои лета в роды родов. 26. В начале Ты, (Господи,) основал землю, и небеса — дело Твоих рук; 27. они погибнут, а Ты пребудешь; и все они, как риза, обветшают, и, как одежду, Ты переменишь их, и изменятся; 25. но Ты — тот же, и лета Твои не кончатся. 29. Сыны рабов Твоих будут жить, и семя их утвердится пред лицем Твоим.
[24. Изнурил Он на пути силы мои, сократил дни мои. 25. Я сказал: Боже мой, не восхити меня в половине дней моих; Твои лета в роды родов. 26. В начале Ты основал землю, и небеса — дело Твоих рук. 27. Они погибнут, а Ты пребудешь; и все они, как риза, обветшают, и, как одежду, Ты переменишь их, и изменятся. 25. А Ты — тот же, и лета Твои не кончатся. 29. Сыны рабов Твоих будут жить, и семя их утвердится пред Тобою.]
24) Изнурил Он на пути. Некоторые, на мой взгляд, по недомыслию относят эту жалобу ко времени возвращения иудеев из плена, когда они встретили на своем пути много трудностей и тягот. Однако слово «путь», скорее всего, представляет собой метафору. В самом деле, коль скоро концом пути древнего народа было пришествие Христово, иудеи справедливо жалуются на то, что изнемогли в середине этого пути. Таким образом, они напоминают Богу о Его же обетовании. Ведь, отправившись в путь не по собственной дерзости, а из-за послушания Богу, иудеи были сокрушены на полдороге Его же рукою. Иудеи не пререкаются здесь с Богом, не обвиняют Его в том, что Он обманул их ожидания, но, убежденные в том, что Бог не поступает с чтущими Его людьми нечестно, воодушевляют себя этим сетованием к надежде на лучшее.
И в том же самом смысле они говорят о том, что Бог сократил их дни, имея в виду полноту времен, наступление которой откладывалось до тех пор, пока не пришел Христос. Поэтому затем идет фраза «не восхити меня в половине дней моих». Иудеи сравнивают здесь предшествующее пришествию Христову время с серединой жизни, поскольку, как мы уже говорили, Церковь достигла зрелого возраста лишь с приходом Христа. И хотя скорби, о которых здесь идет речь, были предсказаны ранее, все же согласно Своему завету Бог должен был защищать и оберегать иудейский народ, и поэтому вавилонский плен представлял собой как бы насильственную приостановку действия завета. Но тогда с тем большим упованием благочестивые могли просить о том, чтобы Бог не восхитил их в середине пути. Они вовсе не пытаются сами устанавливать себе срок жизни, но, поскольку Бог, даром усыновив их, стал заботиться о них с тем условием, что сохранит их до самого пришествия Христова, иудеи уместно и по праву указывают здесь на это обетование Божие. Они как бы говорят: Господи, Ты обещал, что мы проживем не три дня, месяц или несколько лет, а будем жить, доколе Ты не обновишь весь мир и не соберешь все народы под властью Христа.
Что же в таком случае означает наша гибель в середине пути? И причина, которая тут же приводится, кажется, не имеет никакого отношения к делу. Ведь, даже если Сам Бог вечен, разве станут от этого вечными люди? Но в толковании на Пс 89:2 мы говорили, что, когда пророки ведут речь о надежде на спасение, они вполне уместно ссылаются на вечность Божию. Ведь Бог хочет, чтобы мы почитали Его не только в Его таинственной сущности, но и в Его Слове. Как сказано у Исаии (Ис 40:6): всякая плоть — трава, и вся красота ее — как цветок полевой, Слово же Господне пребывает вовеки. И поскольку Бог соединяет нас с Собой посредством Слова, как бы далека ни была наша хрупкая природа от Его небесной славы, наша вера все равно проникает в тот блаженный покой, из которого Бог взирает на наши тяготы. Хотя сравнение между вечной жизнью Бога и кратким человеческим существованием преследует здесь и другую цель. Ведь Бог, видя, что наша жизнь длится лишь мгновение, склоняется по этой причине к милости, о чем скоро будет сказано еще подробнее.
26) В начале Ты основал землю. Пророк усиливает смысл сказанного им прежде о том, что весь мир, если сравнить его с Богом, уподобится быстро исчезающей тени. Но немного ниже пророк изымает из подобной участи Церковь, поскольку она, основанная на Слове Божием, находится под охраной того же самого Слова. Итак, пророк высказывает здесь две мысли. Первая: коль скоро даже небеса по сравнению с Богом подобны дыму, человеческая немощь непременно должна склонить Его к милости. И вторая: даже если на небе и на земле нет ничего надежного и незыблемого, все же жизнь Церкви, утвержденной на вечной истине Божией, также продлится вечно. В первой части стиха верующих учат, что, когда они предстают перед взором Божиим, они должны смиренно размышлять о том, сколь непрочно и ненадежно их положение, не предъявляя Богу ничего, кроме своей никчемности. В самом деле, подобное уничижение — первый шаг на пути обретения нами благодати Божией. Ведь, по словам Самого Бога, именно наши беды склоняют Его проявить к нам милость.
В этом смысле здесь очень удачно проводится сопоставление с небесами. Сколь велика их древность по сравнению с нашей преходящей и мимолетной жизнью! Сколько поколений смертных успело умереть с тех пор, как небеса начали свое неизменное движение! Кроме того, столь красивая и соразмерная махина мироздания как бы кричит о том, что она — дело рук Божиих. Однако ни древность, ни внешнее великолепие не спасут небеса от погибели. Но тогда тем более несчастны мы, умирающие почти сразу после рождения! Ведь каждое мгновение, каждую минуту наша жизнь стремительно несется к смерти.
Хотя переводчики толкуют фразу о гибели небес по-разному. Некоторые понимают ее просто как указание на перемену, представляющую собой некую разновидность исчезновения. В самом деле, хотя небеса и не обратятся в ничто, все же сама перемена их природы как бы истребит в них все смертное и тленное. Таким образом, небеса станут, по сути, новыми и другими. По мнению же других переводчиков во фразе подразумевается условие: если будет угодно Богу. Они думают, что подчинять небеса тлению без всяких оговорок — довольно глупо. Но, во-первых, нет никакой необходимости добавлять здесь оговорку, больше затемняющую, чем проясняющую смысл. Во-вторых, эти толкователи ложно приписывают бессмертие тем небесам, которые Павел (Рим 8:22) называет стенающими и страдающими, как и прочие творения, поскольку они покорились тлению не добровольно и не по природе, а потому что человек, согрешив, сделал соучастником своего падения весь мир. Итак, следует придерживаться двух положений: небеса истинно подвержены тлению из-за грехопадения человека; и они обновятся так, что дадут справедливый повод говорить об их гибели, поскольку станут другими, а не такими, как раньше.
Итог сводится к следующему: куда ни глянь, везде царит полная безнадежность, доколе мы не обратим свой взор к Богу. Разве в нас есть что-нибудь, кроме гнили? Что такое мы сами, если не образ будущей смерти? И что такое присущая миру изменчивость, если не преддверие и не прелюдия погибели? Но, если все мироздание несется к своему концу, что станет с человеческим родом? И если погибнуть придется целым народам, смогут ли сохраниться отдельные люди? Поэтому твердую и надежную опору нельзя найти в чем-либо еще, кроме Бога.
29) Сыны рабов. По словам пророка, он просит о спасении Церкви не потому, что она — часть человеческого рода, а потому что Бог избавил ее от присущей миру изменчивости. Действительно, Он усыновил нас для того, чтобы лелеять в Собственном лоне. Поэтому пророк, надеясь на незыблемость Церкви среди бесчисленных грозящих нам бурь и невзгод, опирается на вполне надежное умозаключение. Ведь, хотя отпав от Бога по собственной вине, мы одновременно отделились от источника жизни, все же после примирения с Богом жизнь опять начинает изливаться в наши души. А отсюда следует, что верующие, возрожденные от нетленного семени, никогда не увидят смерти, поскольку Бог всегда останется Самим Собой. В самом деле, глаголом «жить» пророк указывает на вечное и неизменное наследие и добавляет, что эта жизнь будет пред Богом, поскольку спасение благочестивых прочно не из-за мира, не из-за неба и земли, а из-за святого союза, существующего между ними и Господом.
Под семенем же сынов благочестивых пророк имеет в виду не какое угодно потомство (поскольку многие рожденные по плоти впоследствии развратились и выродились), но такое, которое не отойдет от веры отцов. И здесь четко говорится о смене поколений, поскольку (как мы снова увидим в следующем псалме) завет Божий простирается также и на потомков верующих. Поэтому, если мы сохраним это вверенное нам сокровище жизни, то можем не сомневаться, что (даже если нам отовсюду угрожает смерть) наша вера прочно цепляется якорем за небеса, и Бог непременно обеспечит наше спасение.
