Краткое содержание. Поскольку Моисей собирался сказать как о мимолетности и несчастьях человеческой жизни, так и о карах, ниспосланных народу Израиля, — чтобы как-то смягчить утешением ту скорбь, повод для которой верующие черпали и из общего для всех закона природы, и из собственных злоключений, он вначале говорит об особой благодати, которой Бог удостоил Свой избранный народ. Затем он коротко говорит о том, сколь несчастна жизнь людей, привязанных к этому миру, особенно если Бог вызывает их на Свой суд в качестве обвиняемых. И, наконец, пожаловавшись на то, что и дети Авраама временно ощущали на себе строгость Божию, из-за которой чуть было не впали в отчаяние, пророк, уповая на незаслуженное благоволение Божие, посредством которого Он усыновил евреев, молится о том, чтобы Бог явил Себя, как когда-то, милостивым и до конца продолжал посылать народу Свою благодать.
1. Молитва Моисея, человека Божия. 2. Господи! Ты нам прибежище в род и род. 3. Прежде нежели родились горы, и Ты образовал землю и вселенную, и от века и до века Ты — Бог.
[Молитва Моисея, человека Божия. 1. Господи, Ты был нам жилищем в род и род. 2. Прежде нежели родились горы, и Ты образовал землю и вселенную, и от века и до века Ты — Бог.]
Не вполне ясно, составил ли этот псалом сам Моисей, или кто-то из пророков, узнав от отцов продиктованную Моисеем молитву, приспособил эту песню к своей и народной пользе. Вполне вероятно, что имя Моисея приведено здесь не случайно. Больше того, поскольку псалмы употреблялись уже в его эпоху, я не сомневаюсь, что именно он и является автором этого произведения. Те же, кто толкует надписание псалма в том смысле, что его пели потомки Моисея, непонятно по какой причине прибегают к весьма холодному и поверхностному толкованию. Причем их явно опровергает тут же приведенный в тексте эпитет Моисея. Ведь последний не без причины назван здесь человеком Божиим, но наделен этим почетным титулом для того, чтобы упрочить авторитет преподаваемого им учения.
Если же будет позволено высказывать какие-то догадки, то вполне вероятно, что этот пророк, уже находясь при смерти, чтобы как-то смягчить длительную скорбь народа, из-за которой тот почти исчах, и воодушевить людей, подавленных чередою злоключений, продиктовал приведенную здесь молитву. В самом деле, хотя в избавлении народа воссияла воистину чудесная благость Божия, исполнившая сердца людей радостью и заставившая их забыть все злоключения, мы знаем, что немного спустя из-за неблагодарности народа эта благость была отнята, и почти сорок непрерывных лет этот народ чахнул и изнемогал в пустыне. Поэтому Моисей тогда мог вполне своевременно просить Бога о том, чтобы Он учел, сколь долго посылал народу нескончаемые беды, и впоследствии обошелся с ним более милостиво и добросердечно.
1) Господи, Ты был нам жилищем. Отделяя сынов Авраама от прочих людей, пророк восхваляет ниспосланную им от Бога благодать усыновления. И цель этой вступительной фразы состоит в том, чтобы милость, некогда выказанную святым патриархам, Бог явил также и их потомкам. Некоторые толкователи думают, будто Моисей намекает здесь на скинию, на то, что величие Божие проявлялось в ней так, словно пребывало среди самого народа. Но мне такое понимание кажется неуместным. Скорее, пророк имеет в виду все время, которое святые отцы странствовали по земле Ханаана. Кроме того, поскольку скинии к тому времени не исполнилось даже сорока лет, ей никак не подошло бы упомянутое в этом стихе долгоденствие. Итак, пророк говорит не о том, каким Бог выказывал Себя израильтянам с момента их избавления, но о том, каким Его во все века с самого начала ощущали их отцы. Причем он вполне уместно учит тому, что, учитывая бесконечные странствия и скитания израильтян, Бог в каком-то смысле играл для них роль жилища.
В самом деле, хотя положение всех людей на земле было весьма зыбким, известно, что Авраам и его потомки больше всех других заслуживали прозвища скитальцев и изгнанников. Поэтому, коль скоро они странствовали по Ханаану до своего переселения в Египет, — причем даже там они жили временно и по милости другого народа, — у них возникла настоятельная необходимость искать пристанища под сенью крыл Божиих, без Которого (учитывая, что они всюду были чужаками и бродягами) они едва могли бы считаться даже просто живущими на земле. То же, что Господь поддерживал их во всех скитаниях и покрывал Своей дланью, когда они жили среди диких и жестоких племен и были беззащитны перед их нападками, Моисей превозносит особым славословием, называя Бога жилищем для беглецов и странников и подчеркивая эту милость Божию указанием на длительность Его гостеприимства. Ведь Бог на протяжении четырех столетий не лишал евреев Своей защиты и покрывал Своими крыльями.
2) Прежде нежели родились горы. Моисей, желая сообщить здесь о какой-то возвышенной тайне, кажется, не достигает своей цели, выражаясь по-детски и весьма банально. Действительно, кто не знает о том, что Бог был прежде мира? Да, это признают все, однако едва ли один из ста твердо убежден в неизменности Бога. Но здесь Бог сравнивается с творениями, которые, как известно, подвержены постоянным переменам. И поскольку под небом нет ничего основательного и неизменного, и, особенно, поскольку нет ничего беспорядочнее и неустроеннее человеческой жизни, Бог, — дабы люди не мерили Его своими мерками, — помещается Моисеем в состояние полного покоя. Таким образом, вечность, о которой говорит здесь Моисей, относится не только к сущности Божией, но и к провидению, с помощью которого Он управляет этим миром. И хотя мир подвержен разным переменам и смутам, Бог, несмотря на это, всегда остается в покое. Причем не только в Самом Себе, но и в том смысле, что верующие ощущают Его именно как неизменного, такого же в Своей силе, истине, справедливости и благости, каким Он был с самого начала. Разница в том, что до создания мира упомянутую вечную неизменность Бога нельзя было наблюдать, поскольку в то время еще не было ее свидетелей, а после создания мира ее можно вывести, исходя из ее же следствий, коль скоро, несмотря на изменчивость всего, Бог постоянно сохраняет одну и ту же природу.
Здесь также мог бы присутствовать антитезис между истинным Богом и вымышленными богами язычников, толпа которых постепенно увеличивалась из-за незнания и глупости людей. Но я уже говорил о том, в чем именно состояло намерение Моисея: он хотел сказать, что мы поступаем скверно, если меряем Бога собственными представлениями, что, думая о Боге, нам следует вознестись как над землею, так и над самим небом.
4. Ты возвращаешь человека в тление и говоришь: «возвратитесь, сыны человеческие!» 5. Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел, и как стража в ночи. 6. Ты как наводнением уносишь их; они — как сон, как трава, которая утром вырастает, утром цветет и зеленеет, вечером подсекается и засыхает; 7. ибо мы исчезаем от гнева Твоего и от ярости Твоей мы в смятении. 8. Ты положил беззакония наши пред Тобою и тайное наше пред светом лица Твоего.
[3. Ты возвратишь человека в тление и скажешь: возвратитесь, сыны Адама. 4. Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний, когда он прошел, и стража в ночи. 5. Ты наводнил их; они будут сном, утром как трава вырастет. 6. Утром будет цвести и расти; к вечеру будет вырвана и засохнет. 7. Ибо мы исчезаем от гнева Твоего и от ярости Твоей мы в смятении. 8. Ты положил беззакония наши пред Тобою и тайное наше пред светом лица Твоего.]
3) Ты возвратишь человека... Пророк прежде всего упоминает здесь о том, сколь тленна и непрочна человеческая жизнь, оплакивая ее тяготы. И делает это не для того, чтобы обвинить Бога, но для того, чтобы склонить Его к милосердию. Как и в другом месте говорится, что Бог щадит смертных, когда думает об их составе, вспоминает о том, что они — прах и труха, Пс 103:14 [в Синодальном переводе Пс 102:14 — Прим. пер.]. Пророк же сравнивает здесь ход нашей жизни с вращением по кругу, коль скоро Бог, поместив нас на земле, вращает нашу жизнь очень недолго, и когда мы достигаем ее последнего мига, тут же забирает нас к Себе. Другие толкуют это место иначе: Бог низведет человека в могилу, а затем восстановит его во время воскресения. Но эта утонченность весьма натянута и не соответствует контексту. Поэтому здесь просто дается определение нашей жизни, говорится, что она — некое долгое вращение, во время которого мы быстро описываем полный круг, и конечная точка оборота представляет собой конец нашего жизненного пути. И все перечисленное — еще один довод в пользу того, как милостиво обращается Бог со Своими рабами, усыновляя их и делая Своим стадом, чтобы в конце концов одарить вечным наследием.
Причем пророк не напрасно добавляет слова о том, что тысяча лет перед Богом как вчерашний день. Ведь, хотя опыт и подтверждает то, что человек, закончив свою жизнь, тут же забирается из этого мира, все же знание об этой хрупкости не прочно засело в наших душах, поскольку мы нечасто возвышаемся в мыслях над этим миром. В самом деле, откуда еще такое оцепенение в приверженных земной жизни людях? Ведь они ведут себя так, словно будут жить еще две тысячи лет. И всякий сравнивающий себя с другими воображает, будто он проживет дольше их. Из-за подобной тупости люди считают тридцать или даже менее лет своей жизни вечностью и не признают краткости своего существования, покуда всеми их помыслами владеет мир.
В этом причина, по которой Моисей пробуждает нас, вознося наши умы к небесной вечности, поскольку без этого мы не сможем почувствовать, сколь скоротечна наша жизнь. Ведь представление о долгоденствии жизни подобно сну, в котором все мы почиваем, доколе размышление о небесном не изничтожит пустой вымысел о земном. И поскольку люди слепы столь безнадежно, пророк делает Бога их судьею и как бы говорит: Господи, если бы смертные помыслили о той вечности, с высоты которой Ты наблюдаешь за всеми круговращениями мира, они сочли бы настоящую жизнь за ничто. Но, поскольку они не понимают, что такое — истинное долгоденствие, и намеренно отводят от неба свои глаза, их разум тупеет, и один день они готовы счесть сотней лет.
И подобная апострофа звучит весьма выразительно. Моисею словно опостылела наша беспечность, и он, взывая к Богу, как бы говорит, что Тот напрасно обращается к глухим, к тем, кого даже собственный опыт не научил бренности их бытия. Апостол же Петр цитирует этот отрывок в несколько ином смысле (2Пет 3:8). Однако он вовсе не злоупотребляет сказанным, коль скоро уместно и по-умному извлекает из свидетельства Моисея нужный для себя вывод. В самом деле, Моисей хочет отвлечь людей от грубых домыслов и вознести к небу. Чего же хочет Петр? Поскольку многие, видя, что Христос спешит не так, как они бы хотели, устают от ожидания и отбрасывают надежду на воскресение, апостол отучает их от этой неумеренной горячности с помощью наилучшего средства. Он видит, что люди отпадают от обетований Божиих, поскольку Христос кажется слишком медлящим. Но почему еще это происходит, если не потому, что люди привязаны к земле? Значит, апостол вполне уместно приспосабливает свидетельство Моисея к исцелению подобного порока. Ведь подобно тому как неверующие распутствуют, поскольку привязаны к миру и не думают о небесной вечности, так же из этого источника рождается и нетерпение.
И отсюда мы делаем вывод, в чем заключается правильное использование преподанного учения. Ведь почему еще мы столько беспокоимся о нашей жизни, не можем ничем удовлетвориться и досаждаем самим себе, если не потому, что по глупости выдумываем для себя вечное жилище в этом мире? И откуда еще такое нетерпение, отчего наши души как бы чахнут в ожидании пришествия Христова, если не оттого, что они привязаны к земле? Так научимся же не судить, исходя из плотского разума, но полагаться на суд Божий. И вознесемся на крыльях веры к Его небесному престолу, коль скоро Он объявил, что земная жизнь — ничто. Причем Моисей не только сжимает здесь тысячу лет в один день, но и говорит о вчерашнем, уже прошедшем дне. Ведь то, что еще находится у нас перед глазами, приковывает наше внимание. А то, что уже минуло, хоть и волнует нас через воспоминание, однако — не столь сильно.
Что же касается существительного «стража», то, как известно, древние делили ночь на четыре стражи, в каждую из которых входили определенные часы. И это сравнение приведено ради еще большего уничижения земной жизни. Получается, что перед Богом тысяча лет ничем не отличается от трех ночных часов, в которые люди едва отдают отчет в том, бодрствуют они или спят.
5) Ты наводнил их... Пророк подтверждает то, о чем говорил прежде: странствуя в этом мире, люди совершают некое стремительное круговращение. Ведь глагол «наводнять» я отношу здесь не только к каким-то суровым карам, но думаю, что здесь с потопом сравнивается всякая смерть вообще. Ведь, продержавшись в мире немного лет, мы вскоре ложимся в могилу и нас засыпают землею. Таким образом, Бог как бы заливает нас водою, когда мы еще дышим, и мы погибаем так же, как погибают от воды потерпевшие кораблекрушение люди. Поэтому смерть вполне уместно называется здесь невидимым потопом. Когда он настанет, тогда, по словам Моисея, станет ясным, что люди, считавшие себя в этой жизни богатырями, лишь бредили во сне.
Затем идет сравнение людей с травою, основанное на том, что люди восходят утром подобно тому, как прорастает трава, на том, что они цветут или живут короткое время, доколе не будут скошены и не засохнут. Поскольку же глаголы стоят здесь в единственном числе, кажется, что их лучше относить к подлежащему «трава», однако на самом деле их также можно отнести к любому конкретному человеку. Но, коль скоро эта тонкость мало меняет суть сказанного, не буду утруждать себя ее обсуждением. Таким образом, изложенное здесь учение требует от нас постоянного размышления, поскольку, даже если все согласятся с тем, что нет ничего мимолетнее нашей жизни, спустя какое-то мгновение каждый с неуемным пылом начнет выдумывать для себя земное бессмертие. Тот, кто помнит о своей смертности, ведет себя сдержанно, не утруждается напрасно и все время спешит к положенной ему цели. Но, если мы не знаем меры в мирских заботах, нас надлежит постоянно колоть стрекалом, дабы вместо одной короткой жизни мы не придумали себе тысячу.
7) Ибо мы исчезаем от гнева Твоего. Моисей намеренно упоминает здесь о гневе Божием. Ведь если ощущение его не затронет людей, они никогда не задумаются над тем, что говорит им повседневный опыт, а именно — над тем, сколь быстро исчезают они, завершив земную жизнь. Хотя Моисей имеет здесь в виду и нечто другое: израильский народ тяготился рукою Божией как раз потому, что люди по природе весьма зыбки и подобны тени. Ведь наша хрупкость болезненнее переносит гнев Божий, чем какую-то тварную, не наделенную всемогуществом, силу. Впрочем, чтобы показать, что он нисколько не пытается жаловаться на Бога, гнев Божий, каким бы устрашающим тот ни был, пророк называет справедливым, поскольку народ сам вызвал его своими грехами.
И действительно, люди, пораженные рукою Божией и не желающие смириться, ожесточают себя еще больше. Поэтому истинный способ преуспеть и укротить свою гордыню — это помнить о том, что Бог — справедливый судья. Вот почему Моисей, кратко сказав о том, что люди исчезают подобно дыму, выводит отсюда, что неудивительно, если Бог в конце истребит тех, на кого гневается и негодует. Также отметим слова о том, что Бог, выказывая признаки Своего гнева, предъявляет людям счет за их собственные грехи. И отсюда следует, что любое ниспосылаемое нам облегчение, приходит к нам лишь по милосердию Бога, щадящего нас и забывающего наши проступки.
Слово же עלומים во второй части стиха некоторые переводят как «отрочество». По их мнению, Моисей говорит здесь о воспоминании совершенных в юности грехов. Но это толкование весьма натянуто и грубо. Если его принять, исчезнет антитезис между сокрытыми грехами и светом лица Божия, с помощью которого Моисей хочет сказать, что, хотя Бог и освещает нас светом Своего суда, люди сами прячутся во тьме и добровольно впадают во многие заблуждения. И только когда Бог, извлекая их из их укрытий, подносит к Своим глазам их затушеванные лицемерием грехи, эти люди, уступая страху, смиряются истинно и непритворно.
9. Все дни наши прошли во гневе Твоем; мы теряем лета наши, как звук. 10. Дней лет наших — семьдесят лет, а при большей крепости — восемьдесят лет; и самая лучшая пора их — труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим.
[9. Все дни наши прошли во гневе Твоем; мы потратили годы наши, как помышление. 10. В днях лет наших — семьдесят лет, а если в крепости — восемьдесят лет; и гордыня их — труд и болезнь, ибо проходит быстро, и мы летим.]
9) Все дни наши... Хотя слова о том, что жизнь человека заканчивается, как только Бог выказывает Свой гнев, могли бы служить подтверждением предыдущей мысли, все же, на мой взгляд, Моисей, скорее, усиливает смысл того, что ранее говорил о суровости гнева Божия и тщательном исследовании Им наших подлежащих воздаянию поступков. Пророк говорит, что беды народа, посланные Богом, не закончатся скоро, а продлятся до самого конца. Поэтому пророк жалуется на то, что иудеи едва не исчахли от постоянных страданий, коль скоро Бог не смягчил и не умерил Свой гнев. Так что неудивительно, если наши годы, по мнению пророка, мгновенно улетучиваются подобно произносимым словам, учитывая то, что гнев Божий длится столь долго.
10) В днях лет наших... Пророк снова возвращается к общему учению о том, сколь зыбко положение людей, даже если Бог и не выказывает явно Свой устрашающий гнев. Какова, — спрашивает пророк, — продолжительность нашей жизни? Если мы сочтем все наши годы, то, возможно, дойдем до семидесяти. Если же речь идет о жизни крепких и здоровых людей, то подсчет дойдет до восьмидесяти. Фраза же «дни лет» звучит весьма эмфатично. Ведь время бесконечно делимо, и огромное число содержащихся в нем мгновений обманывает нас, создавая впечатление о долготе нашей жизни. Поэтому пророк, желая опровергнуть это пустое самообольщение, разрешает людям растянуть свои немногие годы на многие тысячи лет. Но одновременно он говорит о том, что даже это столь длительное время закончится весьма скоро. Поэтому, пусть люди пытаются как угодно растянуть время своей жизни, ссылаясь на то, что в каждом году — триста шестьдесят пять дней; все равно конца даже семидесятилетней жизни им не придется ждать долго. Тот же, кто дожил до восьмидесяти лет, уже на полпути к смерти. Правда, сам Моисей, и, возможно, некоторые другие в его эпоху жили дольше указанного здесь срока, но пророк говорит о том, что свойственно большинству людей. В этом случае доживших до восьмидесяти воистину следует считать исчахшими стариками. Поэтому Моисей не напрасно говорит, что так долго могут жить только самые крепкие.
Гордыня же здесь понимается как сила или преимущество, из-за которого люди превозносятся и надмеваются. Смысл сказанного в следующем: еще прежде чем люди доживут до старости, даже в расцвете их сил их одолевают множественные тяготы, и они не могут избежать забот, усталости, скорби, страха, болезней и тревог, которым подвержена жизнь смертных. Причем то, о чем здесь говорится, безусловно, относится ко всему времени человеческой жизни. В самом деле, если кто-то подумает о том, какой бывает наша жизнь с младенчества до могилы, то обнаружит, что каждое ее мгновение несет с собою свои тяготы и заботы. Ведь стоящие рядом слова עמל и און понимаются в пассивном смысле как неудобства и скорби. Моисей как бы говорит, что жизнь человека трудна и полна мучений даже тогда, когда люди ею весьма гордятся. Причина же этого, приведенная в следующей фразе, кажется не вполне правильной. В ней сказано: проходит быстро, и мы летим. Однако нельзя сказать, что счастье, пусть даже краткое, вовсе не является счастьем. Но Моисей имел в виду то, что люди глупо хвалятся своим счастьем, поскольку волей-неволей должны задуматься о будущем. И как только они откроют свои глаза, то тут же увидят, что в стремительном полете несутся к смерти, а их благополучие непрестанно улетучивается и иссякает.
11. Кто знает силу гнева Твоего, и ярость Твою по мере страха Твоего? 12. Научи нас так счислять дни наши, чтобы нам приобрести сердце мудрое. 13. Обратись, Господи! Доколе? Умилосердись над рабами Твоими.
[11. Кто знает силу гнева Твоего? И гнев Твой по мере страха Твоего? 12. Научи нас так счислять дни наши, и приведем сердце к мудрости. 13. Обратись, Иегова, доколе? Умилосердись над рабами Твоими.]
11) Кто знает..? Пророк снова говорит об отдельных выпавших еврейскому народу тяготах. Ведь раньше он жаловался на общую тленность и хрупкость человеческого рода. Теперь же пророк справедливо восклицает, что гнев Божий воистину полезен и драгоценен, поскольку, едва Бог отводит Свою руку, люди, подобно беглым рабам, которых уже не устрашает вид господина, поднимают голову и начинают наглеть. И их упорствующая природа приходит в повиновение только тогда, когда Бог поражает их страхом перед Своим судом. Итак, смысл следующий: покуда Бог скрывается и не выказывает Своей силы, люди надмеваются и бесчинствуют; но когда их вынуждают почувствовать, сколь страшен этот гнев, они, забыв о прежней необузданности, смиряются и как бы обращаются в ничто. Идущую же затем фразу: гнев Твой по мере страха Твоего, — обычно толкуют так: чем больше кто-то почитает Бога, тем более жестко и сурово Тот с ним обращается. Ведь суду надлежит начаться именно с дома Божия (1Пет 4:17), и Бог, временно лелея отверженных в их сытости, бичует Своих избранных постоянными скорбями, коль скоро наказывает тех, кого любит (Евр 12:6).
Итак, по мнению этих толкователей, здесь преподается истинное и весьма полезное учение: Бог жестче обращается со Своими почитателями, чем с отверженными. Но я все же считаю, что Моисей имел в виду нечто иное, а именно то, что только из-за почтения к Богу мы можем истинно чувствовать Его гнев. Действительно, мы видим, как отверженные, даже подвергаясь самому суровому наказанию, либо грызут удила, либо ополчаются в ярости на Бога, либо пребывают в оцепенении, словно стали бесчувственными к любым бедам. Единственное, чего они не делают, так это не покоряются Богу. Таким образом, хотя они волнуются и кричат, гнев Божий не проникает в их души и не укрощает их буйства. Благочестивых же ранит ощущение гнева Божия, и они не ждут молний, которым отверженные противопоставляют свою жестоковыйность, но трепещут сразу же, как только Бог пошевелит пальцем. Таков, по моему мнению, истинный смысл пророческих слов.
Ранее пророк сказал, что человеческий разум не может достаточно постичь того, сколь страшен гнев Божий. Мы видим, как Бог потрясает небо и землю, и все же многие люди, подобно исполинам, смеются над Богом, дерзая в своей воистину животной ярости презирать Господа даже тогда, когда Он мечет молнии. Но, поскольку пророк преподает здесь особое учение детям Божиим, он говорит, что в них чувствительность к гневу Божию развита, напротив, весьма сильно, позволяя им спокойно и без колебаний покориться Его власти. И хотя палач для нечестивых — их собственная совесть, не позволяющая им успокоиться, все же обуревающий их страх нисколько не приучает их к кротости и не мешает им нагло роптать на Бога. Таким образом, гнев Божий ощущают одни лишь верующие, хорошо прирученные, осознающие себя ничем и с истинным смирением покоряющиеся Богу. Но того же нельзя сказать о нечестивых, которые не могут отказаться от собственной спеси, поскольку не боятся Бога и не чувствуют Его гнева.
12) Счислять дни наши... Другие переводят: научи нас числу дней наших, — но смысл остается тем же самым. Ведь Моисей, зная, что сказанное им до этого люди не воспримут, доколе Бог не просветит их Своим Духом, обращается теперь к молитве. На первый взгляд кажется, что его просьба смешна: научи нас счислять дни наши. В самом деле, если даже самые крепкие едва доживают до восьмидесяти лет, разве трудно сосчитать столь немногие годы? Дети учатся считать, как только начинают говорить, и чтобы досчитать по пальцам до ста, вовсе не нужно ходить к учителю арифметики. Но, если это так, наша беспечность предстает тем более гнусной и постыдной. Ведь мы никак не можем понять, сколь недолго живем на этой земле. И даже самый лучший математик, четко и тонко рассуждающий о мириадах мириад, не в состоянии сосчитать годы собственной жизни. Воистину чудовищно, что люди могут измерять любые расстояния, узнать — сколько шагов от луны до центра земли, сколь огромными промежутками разделены между собой планеты и, наконец, исчислить размеры неба и земли. Но при этом они не могут перечесть собственные семьдесят лет жизни. Поэтому Моисей вовсе не напрасно испрашивает у Бога то, что относится к редчайшей мудрости.
Отметим также и последнюю часть этого стиха, в которой пророк учит, что мы лишь тогда обращаемся к познанию мудрости, когда осознаём краткость земной жизни. В самом деле, есть ли большее безумие, чем блуждать по жизни без всякой цели? Но только верующие, которым известна разница между этой тленной жизнью и блаженным, предназначенным для них бессмертием, знают, для чего они живут на этой земле. Поэтому правильно будет проводить свою жизнь лишь тот, кто, осознав ее конец, то есть — смерть, дорастет до размышления о ее цели, дабы достичь венца своего горнего призвания.
13) Обратись, Иегова, доколе? К жалобе пророк добавляет молитву, прося Бога, до этого все время насылавшего на народ тяжкие кары, в конце концов склониться к милости. В самом деле, хотя Бог ежедневно давал иудеям тем или иным образом вкусить Свою любовь, все же изгнание из обетованной земли вызывало у них жесточайшую скорбь. Ведь это изгнание показывало, что они недостойны того наследия, которое Бог обещал Своим детям. Кроме того, они должны были помнить и о той жуткой клятве, с которой некогда возгремел на них Бог: они не войдут в покой Мой, но их трупы истлеют в пустыне (Чис 14:23, 32).
Нет сомнений, что горькое рабство, которое евреи претерпели в Египте, пророк соединяет здесь с их блужданием по пустыне. И поэтому он вполне справедливо оплакивает их длительную скорбь словом «доколе». Ведь, когда Бог лишает нас признаков Своего благоволения, говорится, что Он от нас отвернулся. И точно так же под обращением к нам Бога понимается новое проявление Его милости.
Что же касается глагола נחם, то, поскольку он означает «каяться», вполне подойдет следующий смысл: раскайся в том, что Ты сделал с рабами Твоими. Ведь согласно свойственной Писанию манере выражаться Бог называется кающимся, если Он, рассеяв нашу печаль и дав нам новый повод для радости, предстает перед нами как бы изменившим Свое мнение. Но кажется, что ближе к подлинному смыслу подходят те, кто переводит: утешься рабами Твоими, — коль скоро Бог, ласково нас опекая, услаждается нами так же, как отец своими детьми. И именно это и означает слово «умиротворись» или — как мы перевели для благозвучия — «умилосердись».
14. Рано насыти нас милостью Твоею, и мы будем радоваться и веселиться во все дни наши. 15. Возвесели нас за дни, в которые Ты поражал нас, за лета, в которые мы видели бедствие. 16. Да явится на рабах Твоих дело Твое и на сынах их слава Твоя; 17. и да будет благоволение Господа Бога нашего на нас, и в деле рук наших споспешествуй нам, в деле рук наших споспешествуй.
[14. Рано насыти нас благостью Твоею, и мы будем радоваться и веселиться во все дни наши. 15. Возвесели нас за дни скорби нашей, за лета, в которые мы видели зло. 16. Да явится на рабах Твоих дело Твое и на сынах их великолепие Твое. 17. И да будет красота Господа Бога нашего на нас, и дело рук наших направь к нам, и дело рук наших направь.]
16) Да явится на рабах Твоих... Поскольку Бог, покидая Свою Церковь, неким образом становится для нее чужим, Моисей осознанно называет делом Божиим опекающую благодать, которую Он некогда обещал всем детям Авраама. Поэтому, хотя дело Божие было зримо во всех карах, которыми Бог отомстил народу за его вероломство, неблагодарность, наглость, похотливость и прочие дурные устремления, κατ᾽ ἐξοχὴν всем прочим свидетельствам силы Божией Моисей предпочитает Его заботу о спасении народа, посредством которой Бог больше всего хотел прославиться среди людей. По этой же причине и Павел (Рим 9:23), особым образом приписывает славу благости Божией. И хотя Бог утверждает Свою славу и в суде над миром, все же, коль скоро самое естественное для Него — благотворить, говорится, что Его слава проявляется прежде всего в Его же благодеяниях.
Что же касается обсуждаемого нами отрывка, то Бог тогда только начал избавлять Свой народ. И этому народу еще предстояло овладеть землею Ханаана. Поэтому, если бы евреи не смогли перейти пустыню, их избавление было бы весьма спорно и неочевидно. Добавим к этому, что Моисей судит здесь о деле Божием, исходя из Его обетования, и отрицает, что можно говорить об исполнении последнего, если Бог не будет миловать до конца. И об этом еще яснее говорится во второй части стиха, где Моисей молится не только за своих современников, но и за еще не родившееся поколение, коль скоро завет содержал в себе и такие слова (Быт 17:7): Я буду Богом твоим и семени твоего. Впрочем, этот пример учит и нас заботиться в своих молитвах о потомстве, особенно поскольку нам обещано, что Церковь пребудет до конца мира. Да и в предыдущем псалме мы видели, что все молитвы о спасении Церкви относятся также и к нашим потомкам, причем — даже еще не родившимся на свет. Отметим, кроме того, слова «красота» и «великолепие», из которых мы узнаём, что Божия любовь к нам воистину ни с чем не сравнима. Ведь, хотя, одаривая нас, Бог ничего не получает Сам, Он все же хочет сиять в этом мире и являть Свою красоту именно благодаря Своей проявляемой к нам щедрости. Он ведет Себя так, словно его красота затуманилась бы, если бы Он перестал нам благотворить.
Затем следует фраза: дело рук наших направь к нам. Моисей хочет этим сказать, что все наши предприятия и начинания завершатся благополучно лишь тогда, когда Бог согласится быть нашим вождем и будет нами руководить. А отсюда следует, что все потуги и усилия мирских людей выходят им боком, коль скоро, не следуя за Богом, они расстраивают и баламутят все вокруг. Поэтому фраза עלינו добавлена здесь вовсе не напрасно. Действительно, хотя Бог направляет к лучшему также то, что делают сатана и отверженные, все же к Церкви Он относится совершенно по-особому и управляет ею, так сказать, мирными средствами. Через отверженных Бог исполняет Свою волю посредством тайного провидения, а верующими Он управляет изнутри Своим Духом, и поэтому их руками в собственном смысле творит Свое дело. Повтор же сказанного говорит нам о том, что от благодати Божией требуется постоянство и неотступность, поскольку не достаточно руководить нами лишь до середины пути. Другие переводят: утверди дело рук наших, — и смысл также получается приемлемым. И все же я последовал тому переводу, который больше соответствует контексту, а именно: Бог направляет все поступки благочестивых к благополучному исходу.
