Краткое содержание. Этот псалом представляет собой перемешанные с размышлениями молитвы. Действительно, Давид, которого жестоко мучила свирепость врагов, дабы умолить Бога о помощи, сначала признаёт, что таким образом Бог наказывает его за его же грехи, и поэтому просит прощения у Всевышнего, дабы Тот стал его милостивым Избавителем. Затем Давид молит о благодати Святого Духа, полагаясь на которую мог бы сохранить себя в страхе Божием среди стольких разнообразных искушений. Размышления же пророк вставляет во многие места псалма, дабы с их помощью либо подвигнуть себя к доброй надежде, либо отвратить свои чувства от мирских обольщений и обратить их к Богу.
Псалом Давида. 1. К Тебе, Господи, возношу душу мою. 2. Боже мой! на Тебя уповаю, да не постыжусь (вовек), да не восторжествуют надо мною враги мои, 3. да не постыдятся и все надеющиеся на Тебя: да постыдятся беззаконнующие втуне.
(Давида. 1. К Тебе, Иегова, я вознес душу мою. 2. Боже мой, на Тебя уповал я; да не постыжусь, да не возвеселятся обо мне враги мои. 3. Также да не постыдятся все, ожидающие Тебя; да постыдятся вероломно действующие без причины.)
1) К Тебе, Иегова. Вначале Давид говорит, что не мечется в разные стороны подобно неверующим, но всю свою надежду и все желания обращает к одному лишь Богу. Ведь нет ничего более противного искреннему призыванию Бога, чем (по обычаю безбожных), колеблясь и озираясь вокруг в поисках мирских вспомоществований, забывать при этом о Боге или не прямо вверять себя Его верности и заботе. Действительно, думающие, что Давид свидетельствует здесь о полной приверженности Богу, о том, что он словно принес себя Ему в жертву, не обращают должного внимания на контекст. Скорее, пророк, для усиления своего молитвенного упования, опирается на то, что является самым главным в молитвах: он говорит, что его надежда прочно связана с Богом, и мирские обольщения не мешают ему свободно и беспрепятственно приступать к Всевышнему. Поэтому таким же должно быть правило молитвы и для нас: не бросаться в разные стороны, уповая на что-то сомнительное и двусмысленное, не привязываться к земным вспомоществованиям, но в глубоком сердечном чувстве возносить к Богу наши пожелания, воздавая Ему тем самым полагающуюся честь. Изменив же время поставленного глагола, я следовал мнению некоторых переводчиков, хотя будущее время у пророка, как правило, обозначает непрерывное действие.
2) Боже мой, на Тебя уповал я. Из этого стиха мы выводим то, что впоследствии станет еще яснее: Давид имел тогда дело с врагами. Но коль скоро он был убежден, что враги — как бы розги в руках Божиих, Давид обоснованно просит Бога сдержать их Его десницей и не позволить им бесчинствовать еще больше. И используя глагол «уповал», Давид подтверждает то, что недавно сказал о вознесении души к Богу. Таким образом, он либо указывает здесь на способ, которым верующие возносят свои души ввысь, либо говорит об уповании и надежде, как о причине такого вознесения. Действительно, на этих крыльях мы как бы воспаряем над миром и стремительно летим к небесам. Так что Давид устремлялся к Богу всем желанием своей души, коль скоро, полагаясь на Его обетования, без всякого сомнения надеялся получить от Него спасение.
Молитва же, использованная здесь пророком, почерпнута из общего учения Писания: все надеющиеся на Бога никогда не постыдятся. И об этом следует твердо помнить, взывая к милосердию Божию, дабы не обращать внимания на насмешки врагов, так же ранящие благочестивые души, как и оскорбляющие Всевышнего.
3) Все, ожидающие Тебя. Если перевести глаголы в желательном наклонении, то в этом стихе Давид продолжит свою молитву и распространит на всех верующих то, что ранее сказал об одном себе. Однако я склоняюсь к другому мнению: Давид хочет показать плод благодати Божией, проистекающий из его избавления. Определенный вес присутствует и в слове «также». Ибо Давид, зная, что на него смотрят многие, и что его упование на Бога широко известно, считает свой пример весьма многозначительным, коль скоро он воодушевит всех детей Божиих и повергнет наземь ярость нечестивых. Сказанное можно истолковать и по-другому: Давид для укрепления своей веры как бы выставляет перед своим взором то, что обещал ему Бог. Но приведенное мною толкование кажется мне самым лучшим. Ведь под преступниками, действующими вероломно и без причины, без сомнения, имеются в виду враги пророка. Поэтому, получив избавление, Давид учит, что благодеяние это не было частным, и его плод распространится на всех верующих. Как и наоборот, вера многих ослабела бы, если бы Бог покинул Давида.
Во второй же части стиха пророк рассуждает о том, что к славе Божией также относится постыжение нечестивых. Действительно, их веселье при благополучном исходе дел есть прямая насмешка над Богом. Ведь тогда, презрев Его суд, грешат с еще большей дерзостью и свободою. Фраза же «без причины» добавлена для отягчения их преступлений. Ибо воистину нетерпима порочность того, кто, не будучи кем-либо обижен, охотно причиняет вред невинным людям.
4. Укажи мне, Господи, пути Твои и научи меня стезям Твоим. 5. Направь меня на истину Твою и научи меня, ибо Ты Бог спасения моего; на Тебя надеюсь всякий день. 6. Вспомни щедроты Твои, Господи, и милости Твои, ибо они от века. 7. Грехов юности моей и преступлений моих не вспоминай; по милости Твоей вспомни меня Ты, ради благости Твоей, Господи!
(4. Дай мне уразуметь пути Твои, Иегова, научи меня стезям Твоим. 5. Направь меня в истине Твоей и научи меня, ибо Ты Бог спасения моего, Тебя ожидал весь день. 6. Вспомни милости Твои, Иегова, и благости, ибо они были от века. 7. Преступлений юности моей и беззаконий моих не вспоминай; по милости Твоей вспомни меня Ты, ради благости Твоей, Иегова.)
4) Пути Твои. Под путями Господними Давид, как мы видели в другом месте, иногда понимает счастливый и спасительный исход, но чаще — правило святой и праведной жизни. И коль скоро тут же говорится об истине, итог его молитв (на мой взгляд) заключается в следующем: да сохранит Бог в рабе Своем веру в Собственные обетования и не позволит ему никуда от нее отклоняться. Таким образом, приучив свои души к терпению, мы не будем решаться на что-то необдуманно, полностью полагаясь на провидение Божие. Поэтому Давид не просто просит водительства Духа Божия, не позволяющего уклониться с правильного пути, но и разумение того, сколь верен Бог в Своих обетованиях, дабы спокойно жить перед Его взором.
Если же кому-то понравится более общий смысл, словно Давид предает себя в целом водительству Божию, не буду сильно возражать. Но коль скоро мне кажется весьма вероятным, что в следующем стихе словом «истина» пророк объясняет, что именно он зовет путями и стезями, я уверенно отношу молитву Давида только к текущему контексту. А именно: опасаясь нетерпения, мстительности и чрезмерной страстности, пророк просит начертать обетования Божии в своем сердце. Действительно, как мы уже говорили, памятование о том, что Бог о нас заботится, представляет собой наилучшую узду для укрощения страстей.
Если же под путями и стезями кому-то угодно понимать учение, для меня будет несомненным следующее толкование: пророк имеет здесь в виду слепые порывы, подталкивающие нас в трудностях и невзгодах к заблуждениям, длящимся до тех пор, пока их не укротит и не обуздает Слово Божие. Таким образом, смысл следующий: что бы ни произошло, Господи, никогда не попускай мне сойти с Твоего пути, увлечься гордыней или каким-нибудь порочным вожделением. Напротив, пусть истина Твоя хранит меня в спокойном послушании Тебе.
И настаивая на том, что ему явлены пути Господни, что его научили им и направляли на них, Давид не говорит ничего лишнего. Действительно, коль скоро невзгоды часто затмевают наши очи и разум, каждый из собственного опыта признаёт, сколь трудно определить в подобном мраке, чему именно надлежит следовать. И если даже Давиду, столь выдающемуся пророку, наделенному таким светом разумения, было необходимо подобное вразумление, что станет с нами, если Бог во время скорби не рассеет окутывающий нас туман, мешающий лицезреть свет? Итак, всякий раз, как нас обуревает какое-то искушение, надо просить о том, чтобы нам воссияла истина Божия, дабы мы не блуждали по кривым закоулкам и не шли вослед порочным помыслам.
Следует также отметить и причину вышесказанного. Ведь, назвав Бога Богом своего спасения, Давид подкрепляет уже полученными благодеяниями Божиими свою надежду на будущее, а затем снова говорит о собственном уповании. Таким образом, первый довод почерпнут здесь из самой природы Бога и как бы из присущего Ему служения. Ведь Бог принимает под опеку спасение верующих и помогает им в нужде с тем условием, чтобы являть им ту же милость до самого конца. Но, поскольку подобной благости с необходимостью должно соответствовать наше упование, Давид вместе со свидетельством стойкости исповедует и его. Действительно, под «всем днем» или «всеми днями» он имеет в виду, что с неустанным постоянством полагался на одного лишь Бога. Так что вере, безусловно, свойственно в величайших тяготах взирать на Бога и в каком-то молчаливом спокойствии полагаться на обещанную Им помощь. Впрочем, дабы память о благодеяниях Божиих лелеяла и укрепляла нашу надежду, научимся ценить и то, как Бог уже Себя нам явил. Да и Давид свою опору видел в том, что уже ощутил Бога творцом своего спасения.
6) Вспомни... Во-первых, отсюда явствует, что Давид испытывал тяжкую скорбь и был почти полностью лишен ощущения милости Божией. Он призывает Бога вспомнить о Своей предыдущей милости так, словно Тот вовсе о ней забыл. А это — жалоба весьма встревоженного и скорбящего человека. Впрочем, отсюда мы делаем вывод, что даже если Бог на время лишает нас всяких признаков Своей благости и, смотря сквозь пальцы на постигшее нас зло, покидает нас как чужих, следует отчаянно бороться, доколе наша душа, преодолев искушение, страстно не возжелает того, о чем говорил Давид. А именно: чтобы Бог, как бы вернувшись к прежнему обыкновению, снова стал обращаться с нами мягче и милосерднее. В самом деле, подобная форма молитвы уместна лишь тогда, когда Бог скрывает от нас Свое лицо и делает вид, что вовсе о нас не заботится.
Давид же, прибегая к милостям и благостям Божиим, свидетельствует тем самым, что вовсе не принимает в расчет свои заслуги. Ведь тот, кто черпает лишь из источника милосердия Божия, не находит в себе ничего такого, что обязывало бы Бога к вознаграждению. Но, поскольку доступ к Богу Давиду перекрыло прекращение потока милостей, он преодолевает это препятствие с помощью наилучшего средства, а именно: мыслью о том, что Бог, будучи по природе милосердным, хотя на время и отвел Свою руку, все же не отречется от Себя и не совлечется присущего Ему чувства милосердия, коль скоро так же не может утомиться, как и Его вечная сущность.
Вот то учение, которого следует придерживаться и нам: Бог изначально был милосерд; и если порой выказывает Себя жестким и неумолимым по отношению к нам, мы не должны думать, будто Он стал не похож на Себя или изменил Свое намерение. Отсюда мы узнаём, какая польза проистекает из постоянного свидетельства Писания о том, что Бог во все века милостиво взирал на Свой народ. А именно: должно быть незыблемым положение, что, хотя благость Божия порой скрывает себя и кажется как бы закопанной в землю, она все же никогда не прекратится.
7) Преступлений юности. Поскольку наши грехи воздвигают стену между нами и Богом, мешая Ему выслушивать наши молитвы или протягивать нам руку помощи, Давид устраняет теперь и это препятствие. Истинно, что люди молятся напрасно и неправильно, если не начинают с просьбы об отпущении грехов. Ибо нет никакой надежды на обретение благодати, если Бог прежде не умилостивлен. Действительно, как Бог возлюбит нас, если до этого даром с нами не примирится? Поэтому (как я уже сказал) правильный порядок молитвы состоит в том, чтобы вначале просить у Бога прощения наших грехов. И Давид красноречиво утверждает здесь, что станет причастником благодати Божией не иначе, как после упразднения своих прегрешений. Поэтому, чтобы Бог вспомнил о Своей милости, Ему необходимо забыть о наших грехах, лицезрение которых отвращает от нас Его благоволение.
Здесь Давид еще яснее подтверждает то, о чем я говорил прежде: хотя отверженные свирепствовали против него совершенно несправедливо, он все же все свои страдания приписывал собственным грехам. Действительно, почему, прибегая к милосердию Божию, Давид просит простить его грехи, если не потому, что признаёт заслуженность своей кары? Поэтому он мудро обращает свои помыслы к первой причине зла, дабы найти от нее истинное врачевство. Таким образом, своим примером псалмопевец учит нас следующему: когда нам выпадает какая-то внешняя скорбь, надо не только просить Бога избавить нас от нее, но и изгладить наши грехи, которыми мы провоцируем Его на гнев и наказание. Иначе мы уподобимся дурным врачам, которые, не обращая внимания на причины болезни, только смягчают боль и для излечения налагают лишь внешние повязки.
И Давид исповедует не только легкие прегрешения, как обычно делают лицемеры, которые, вкратце признав свои проступки, либо ищут оправданий, либо преуменьшают тяжесть собственной вины, но перечисляет, сколькими способами, с самой юности, вызывал к себе гнев Божий. В самом деле, он не потому упоминает грехи своей юности, что не знает за собой никакой недавней вины, но для того, чтобы еще больше усилить свою виновность. Во-первых, сказав, что начал грешить уже давно и постоянно прибавлял одни грехи к другим, Давид неким образом сгибается под тяжестью своих провинностей. Во-вторых, если Бог захочет поступить с ним строго по справедливости, Давид говорит, что на Его суд придут не только вчерашние или недавние грехи — пророку можно заслуженно вменить все, чем он грешил, начиная с детства. Поэтому всякий раз, как Бог устрашает нас признаками Своего гнева, мы должны вспоминать не только о последних проступках, но и обо всех преступлениях предыдущей жизни, внушающих нам все новый стыд и приводящих ко все новым воздыханиям.
Далее, чтобы еще больше подчеркнуть незаслуженность испрашиваемого у Бога прощения, Давид предъявляет Богу только Его Собственную благость. Он говорит: «вспомни меня ради благости Твоей». Ибо забвение Богом грехов приводит к тому, что Он начинает смотреть на нас отеческим взором. Причину же этого отеческого взора Давид видит лишь в том, что Бог — благ. А отсюда следует, что, принимая нас в Свою благодать, Бог руководствуется только Собственной благостью. Хотя там, где сказано, что Бог вспоминает о нас по Своей благости, также подразумевается антитезис между двумя видами памяти Божией: когда Он посещает грешников в Своем гневе, и когда снова удостаивает благоволения тех, кем прежде с виду пренебрегал.
8. Благ и праведен Господь, посему наставляет грешников на путь, 9. направляет кротких к правде, и научает кротких путям Своим. 10. Все пути Господни — милость и истина к хранящим завет Его и откровения Его. 11. Ради имени Твоего, Господи, прости согрешение мое, ибо велико оно.
(8. Благ и прав Иегова; посему научит грешников пути. 9. Направит нищих в суде и научит нищих пути Своему. 10. Все пути Иеговы — милость и истина для хранящих завет Его и свидетельство Его. 11. Ради имени Твоего, Иегова, будь милостив к беззаконию моему, ибо оно велико.)
8) Благ и прав. Давид, как бы немного отклонившись от непрерывного молитвословия, начинает размышлять о благости Божией, дабы еще больше возжечь в себе молитвенный пыл. Действительно, верующие чувствуют, что если время от времени не побуждать себя к молитве новыми стрекалами, их воодушевление тут же ослабнет, коль скоро постоянное и непрерывное внимание — весьма редкая и трудная добродетель. Воистину, как необходимо часто подбрасывать дрова в костер для поддержания огня, так же надо помогать и молитвенному усердию, дабы оно не ослабло и, в конце концов, не исчезло. Поэтому Давид, воодушевляя себя к стойкости, обращается здесь к самому себе. Он утверждает благость и правоту Божию, дабы, укрепившись этим размышлением, еще пламеннее устремиться к молитве.
Следует отметить причинно-следственную связь: Бог, поскольку Он благ и праведен, протягивает грешникам руку, дабы вернуть их на правильный путь. Ведь приписывать Богу справедливость, которой он пользуется лишь в отношении достойных и заслуживших награду, весьма поверхностная и холодная выдумка. И все же мир именно так и понимает благость Божию. Действительно, почему еще едва ли один из ста прилагает милосердие Божие к самому себе, если не потому, что все ограничивают ее достойными? Однако здесь говорится, что Бог выказывает образец Своей справедливости тогда, когда научает преступников пути. А это значит то же, что и «призывает к покаянию» и «наставляет в правильном образе жизни». Действительно, если благость Божия не проникала бы вплоть до преисподней, она никогда бы никого не достигла.
Паписты превозносятся выдуманными приготовлениями, мы же придерживаемся следующего: если Бог перестанет предварять людей Своей благодатью, всем наступит конец. И Давид восхваляет здесь эту предваряющую (как ее называют) благодать, когда Бог или, призвав нас с самого начала, обновляет испорченную природу Духом возрождения, или возвращает отпавших и отчужденных собственными грехами. В самом деле, коль скоро те, кого Бог принимает в число учеников, названы здесь грешниками, отсюда следует, что они обновляются Его Духом, дабы стать обучаемыми и кроткими.
9) Направит нищих. Здесь Давид рассуждает о другом виде благодати, которую Бог подает верующим после того, как, согласившись нести Его ярмо, они послушно подчиняют себя власти Божией. Но обучаемость не возникнет в человеке прежде укрощения горделивой и превозносящейся души. И коль скоро ענוים евреи называют нищих или угнетенных, иносказательно перенося это имя на кротких и смиренных, мне кажется вероятным, что Давид имеет здесь в виду как скорби, обуздывающие распущенность плоти, так и саму добродетель скромности. Он как бы говорит: Бог, прежде смирив этих людей, затем благостно протягивает им руку и ведет в течение всей жизни.
Впрочем, некоторые понимают «суд» и «путь» Господен как праведный и благоустроенный образ жизни. А другие относят сказанное к провидению Божию, что кажется правильнее и более согласующимся с контекстом, поскольку тут же следует фраза «все пути Иеговы — милость и истина». Итак, смысл следующий: те, кто истинно уничижившись в самих себе, вверяют себя верности Божией, почувствуют, как хорошо помогает Бог Своим детям. Поэтому суд и путь Божий есть не что иное, как Его водительство, посредством которого Он показывает (как и подобает наилучшему Отцу), что заботится о спасении Своего народа, поднимая лежащих, воздвигая уничиженных, радуя и утешая печальных, и помогая несчастным. Теперь понятно, какие шаги делает в отношении нас благодать Божия: сначала Бог возвращает на истинный путь беглецов и заблуждающихся, обуздывает нашу непокорность и склоняет ранее неукротимых к послушанию праведности, а потом не покидает угнетенных и труждающихся, и, научив их через несение креста смирению и кротости, являет Себя Отцом, заботливо управляющим их жизнью.
10) Все пути Иеговы. Ошибаются толкователи, думающие, что здесь истинным и сладостным зовется учение закона, и что таким его на деле ощущают соблюдающие его люди. По их мнению этот отрывок соответствует словам Христа: иго Мое сладостно, а бремя Мое легко (Мф 11:30). Однако подобное толкование не только натянуто, но и легко опровергается многими другими местами, где пути Господни понимаются в пассивном смысле как отеческая забота, которую Бог проявляет в охране и окормлении Своего народа, и даже как все провидение Божие, которым Он управляет человеческими делами. Поэтому итог сказанного в следующем: Господь так обращается с верующими, что они во всех делах ощущают Его милость и верность. И Давид говорит здесь не о том, каким Бог выказывает Себя ко всем без исключения людям, а о том, каким Его ощущают Его Собственные дети.
Действительно, в Пс 18:26 [В Синодальном переводе Пс 17:26 — Прим. пер.] мы видели, что для упорных Бог суров и жесток, и даже когда милостиво их прощает, они никак не вкушают Его сладости. Тем более эти люди не могут, опираясь на обетования Божии, ожидать от Него полного счастья и блаженства. Больше того, как только случается что-нибудь неприятное, они трепещут и негодуют, обвиняя Бога в жестокости, или жалуются на то, что Он глух к их молитвам. С другой стороны, пребывая в радости и веселье, они изо всех сил стараются убежать от Бога. Поэтому Давид обоснованно описывает милость и верность Божию, как особое сокровище верующих, и как бы говорит: не надо бояться, что Бог обманет нас, если мы пребываем с Ним в завете.
Завет же и свидетельство означают одно и то же, разве что второе слово добавлено для истолкования первого. Давид имеет в виду все учение закона, посредством которого Бог заключает завет с избранным народом.
11) Ради имени Твоего, Иегова, будь милостив... Поскольку здесь вставлен союз, некоторые думают, что эта фраза не закончена, и здесь подразумевается какой-то глагол. Кроме того, фразу «будь милостив к беззаконию моему» эти толкователи читают отдельно. Итак, по их мнению, смысл следующий: Господи, хотя я не полностью соблюл Твой завет, не переставай из-за этого выказывать Свою благодетельность ко мне, и чтобы беззаконие мое не сдерживало Твою благотворительность, прости мне его. Но я, скорее, соглашусь с другими толкователями, думающими, что здесь (как и во многих других местах) союз является лишним, и весь стих читается в одном контексте. Толкователи также разногласят друг с другом в отношении времен глаголов. Некоторые сохраняют прошедшее время, словно Давид благодарит Бога за отпущенный ему грех. Но правильнее другое, кстати — более распространенное, толкование: Давид снова прибегает к пристанищу милосердия Божия, чтобы обрести в нем прощение. Ибо союз ! как бы обращает время, а будущее время понимается здесь как желательное наклонение.
Далее, этот стих я соединяю с предыдущим так: пророк, прежде размыслив о том, сколь благодетельным и верным являет Себя Бог по отношению к Своим почитателям, теперь погружается в себя и, признав, что только через прощение может числиться среди этих почитателей, переходит затем к молитве. Как и в Пс 19:13 [В Синодальном переводе Пс 18:13 — Прим. пер.], сказав о награде, уготованной верующим, исполнившим закон, пророк неожиданно восклицает: проступки кто уразумеет? Поэтому, хотя Давид и знает о том, сколь щедро обещает Бог соблюдающим Его завет все относящееся к блаженной жизни, все же, видя, как далек он еще от совершенной праведности закона, пророк не останавливается на этом уповании, но ищет врачевства от многих сознаваемых за собой проступков.
Итак, чтобы Бог причислял нас к Своим рабам, Его надо всегда просить терпеть наши немощи по отеческому снисхождению, коль скоро без незаслуженного отпущения грехов не стоит надеяться на какое-либо воздаяние за дела. Впрочем, дабы определеннее выразить мысль о том, что он полностью зависит от чистой благодати Божией, Давид красноречиво заявляет: «ради имени Твоего», желая сказать, что Бог всякий раз, когда прощает Своих людей, причину этого находит лишь в Самом Себе. Как и немного выше пророк в том же самом смысле произнес: «ради благости Твоей». Хотя взывать к имени Божию Давида вынудила сама тяжесть его вины, поскольку тут же следует признание того, что беззаконие его велико или многочисленно (коль скоро существительное רב можно перевести обоими способами). Пророк как бы говорит: меня тяготит столь великий груз грехов, что сама непомерность его и тяжесть способна лишить меня надежды на прощение; но безмерность славы имени Твоего, Господи, также велика настолько, что Ты не можешь меня отвергнуть.
12. Кто есть человек, боящийся Господа? Ему укажет Он путь, который избрать. 13. Душа его пребудет во благе, и семя его наследует землю. 14. Тайна Господня — боящимся Его, и завет Свой Он открывает им. 15. Очи мои всегда к Господу, ибо Он извлекает из сети ноги мои.
(12. Кто есть муж, боящийся Иегову? Научит его пути, который избрать. 13. Душа его пребудет во благе, и семя его наследует землю. 14. Совет Иеговы — боящимся Его, дабы открыть им завет Свой. 15. Очи мои всегда к Иегове, ибо Он извлечет из сети ноги мои.)
12) Кто есть муж... Снова размышляя о том, каким Бог выказывает Себя Своим рабам, Давид набирается новых сил. Мы уже говорили, что молитвенная сосредоточенность обычно чаще всего исчезает, если ее не поддерживает воспоминание обетований Божиих. Между тем, несомненно, что Давид отчасти обвиняет себя, а отчасти, обретя надежду на лучшее, увещевает себя же к страху Божию. Сначала он хочет сказать: люди потому лишены разумения и здравого суждения, что не предают себя водительству Божию с почтением и страхом. По этой причине пророк вменяет своей нерадивости то, что прежде с затуманенным разумом следовал за своими похотями. И наоборот, Давид обещает, что Дух Святой будет для него вождем в пути, если он посвятит себя Богу и выкажет обучаемость.
Также кажется, что этот вопрос указывает на малочисленность боящихся Бога. Действительно, хотя все без исключения молятся и выказывают некое усердие к благочестию, много ли людей полностью стряхивает с себя лень? Более того, вялости своей потакают почти все. Поэтому страх Божий встречается весьма редко, и это — причина, по которой мир, как правило, лишен духа совета и благоразумия.
Некоторые переводчики в глаголе «избрать» будущее время понимают как настоящее, как будто Давид сказал: Бог укажет путь, который Он одобряет и по которому согласно Его воле должны ходить люди. Но мне не нравится подобное толкование, ибо избрание это (на мой взгляд), скорее, относится к каждому человеку, и смысл здесь следующий: если мы настроимся на страх Божий, Бог непременно исполнит Свое служение и с помощью духа мудрости направит нас на путь, который следует избрать. Действительно, когда нам придется избрать образ жизни, мы будем словно стоять на распутье и, больше того, колебаться и сомневаться перед совершением каждого поступка, если Бог не придет нам на помощь, указывая правильный путь. Поэтому Давид говорит: хотя люди и не знают, как поступать правильно, или что следует избрать, если они при этом, проявив благочестивую обучаемость, обязуются следовать за Богом, Он всегда пребудет их надежным и верным вождем.
Далее, коль скоро мы не имеем врожденного Божиего страха, весьма грубо станет рассуждать тот, кто решит, будто Бог бездействует, доколе люди своим приготовлением не откроют себе доступ к Его благодати, дабы Он помог их правым стараниям. Ведь недавно Давид проповедовал о первой благодати Божией, состоящей в том, что Бог научает преступников, а теперь добавляет к ней вторую благодать, когда Бог принимает под Свое водительство тех, кто уже укрощен и стал кротким, дабы, предваренные светом духа, эти люди знали, как следует поступать.
13) Душа его... Если наивысшее счастье человека в том, чтобы ни за что не браться без руководства Божия, иметь Бога вождем в жизни, не позволяющим нам уклоняться, — это воистину великое и бесценное благодеяние. Но к нему в качестве некоего приложения добавляется и благословение в земных делах, в котором ясно проявляется плод первой благодати. Этому учит и апостол Павел: благочестию обещано не только вечное спасение, но и то, что относится к жизни на земле (1Тим 4:8). Итог состоит в следующем: истинные почитатели Бога не только блаженны духовно, но и получают Его благословение также в отношении земной жизни. Истинно, что Бог обращается с ними не всегда так, как они того хотят, и желаемые ими удобства не текут им в руки всегда одинаково и равномерно. Больше того, они часто мучаются от выпадающих им тягот и невзгод, в то время как нечестивые услаждаются и веселятся. Но следует знать: убирая Свое благословение, Бог всякий раз пробуждает их и дает понять, сколь далеки они еще от совершенного страха Божия. Между тем, насколько это полезно, благочестивые так наслаждаются благодеяниями Божиими, что воистину счастливы по сравнению с мирскими презирающими Бога людьми. Ибо, веруя в присутствие с ними Бога даже в крайней нищете, они успокаиваются в этой надежной и утешительной гавани.
Действительно, не подлежит сомнению, что все наши несчастья проистекают из одного источника, коль скоро мы преграждаем путь благословениям Божиим собственными грехами, и все же благодать Его так сияет в этом беспорядке, что положение святых лучше положения грешников. Ведь даже если святые и не насыщаются благами, они постоянно вкушают отеческое благоволение Бога, о чем, на мой взгляд, говорит существительное «душа». А именно: получая дары Божии, благочестивые вполне благоразумны; и средний достаток больше способен удовлетворить их, чем нечестивых — наивысшее изобилие. Поэтому, коль скоро каждый святой внутренне доволен своей долей и с радостью взращивает в себе терпение и спокойствие, его душа названа пребывающей в благе. Некоторые переводчики относят глагол «пребывать» ко времени смерти, поступая, скорее, утонченно, нежели основательно. Скорее, (как было сказано), речь идет о времени земной жизни. Кроме того, Давид ради усиления смысла добавляет: «потомки верующих будут наследниками земли». А отсюда следует, что Бог сопровождает их Своим благоволением, из чего мы снова делаем вывод, что смерть для рабов Божиих — не погибель, и, покидая этот мир, они не исчезают, а остаются живыми. Ведь Богу было бы глупо лишать жизни тех, ради которых Он благодетельствует другим. В каком же смысле наследие земли относится к детям верующих, было уже сказано в другом месте и будет подробнее рассмотрено в толковании на Пс. 37 [В Синодальном переводе Пс. 36 — Прим. пер.].
14) Совет Иеговы. Здесь Давид другими словами подтверждает то, о чем уже говорил: Бог будет для всех благочестивых учителем и наставником. По своему обыкновению пророк в одном предложении дважды повторяет одну и ту же мысль. Ибо завет Божий — не что иное, как Его тайна или совет, но под словом «тайна» пророк восхваляет превосходство учения, предложенного нам в законе Божием. Ведь с какой бы надменностью ни презирали мирские люди Моисея и пророков, верующие признают, что учение их открывает небесные тайны, превосходящие человеческую мудрость. Поэтому каждый желающий надлежащим образом преуспевать в законе, должен почтительно принять содержащееся в нем учение.
Это место также приглашает нас к скромности и смирению, дабы мы, полагаясь на собственный разум и надеясь на свою проницательность, не пытались проникнуть в тайны, познание которых Давид называет особым даром Божиим, Пс 111:10 [В Синодальном переводе Пс 110:10 — Прим. пер.]. Кроме того, коль скоро страх Божий назван вступлением к правильному разумению, каждый должен возрастать в страхе Божием настолько, насколько желает возрастать в вере. Впрочем, там, где процветает благочестие, нет опасности, что мы потерпим неудачу в поисках Бога. Таинственен завет Божий и выше человеческого восприятия, но, поскольку Бог не напрасно хочет, чтобы Его искали, все усердно стремящиеся к Его почитанию под водительством Духа достигнут небесной мудрости, предназначенной для их спасения.
Давид также косвенно порицает буквалистских учеников закона, ложно и напрасно претендующих на участие в завете Божием. Действительно, хотя Бог обращает Свое Слово как к добрым, так и к злым, если отсутствует искреннее чувство, Он будет разговаривать с глухими. Как говорит Исаия (Ис 29:11): для нечестивых закон подобен закрытой и запечатанной книге. Поэтому неудивительно, что Давид проводит здесь различие между истинными почитателями Бога, которым Он открывает Свои тайны, и преступными лицемерами. И, имея перед глазами подобное упование, Давид уверенно поступает в школу Божию и приводит с собою других. Тем самым он ясно показывает, что достойно отвержения измышление тех, кто удерживает весь народ от чтения Писания, как от входа в неизвестно какой лабиринт. Словно к познанию завета Божия ясно не призываются люди всех сословий, от всего сердца боящиеся Бога.
15) Очи мои всегда... Давид воспевает здесь свою веру и стойкость в ней вовсе не ради хвастовства, но для того чтобы упование на получение просимого еще больше воодушевило его к молитве. Действительно, коль скоро всем, взирающим на Бога, обещается, что их надежда не окажется напрасной и не может постыдиться, святые весьма часто ограждают себя щитом этого обетования. Между тем Давид собственным примером предписывает другим правильный способ молитвы, состоящий в том, что все их чувства должны сосредоточиться на Боге. Ибо под очами, обладающими самым острым чувством и контролирующими всего человека, часто понимаются все наши чувства вообще. И приводимая Давидом причина еще яснее показывает, что желание его соединено с надеждой. Пророк как бы говорит: я без всяких сомнений и трепета предаю свою душу в руки Божии, поскольку уверен, что Он будет моим Избавителем.
Местоимение же «Он» несет здесь эмфазу. Действительно, Давид учит, что не озирается в разные стороны подобно тем, кто придумывает себе то один, то другой способ спасения, но вполне довольствуется одним лишь Богом.
16. Призри на меня и помилуй меня, ибо я одинок и угнетен. 17. Скорби сердца моего умножились; выведи меня из бед моих, 18. призри на страдание мое и на изнеможение мое и прости все грехи мои. 19. Посмотри на врагов моих, как много их, и какою лютою ненавистью они ненавидят меня. 20. Сохрани душу мою и избавь меня, да не постыжусь, что я на Тебя уповаю. 21. Непорочность и правота да охраняют меня, ибо я на Тебя надеюсь. 22. Избавь, Боже, Израиля от всех скорбей его.
(16. Призри на меня, помилуй меня, ибо я один и нищ. 17. Скорби сердца моего расширились; выведи меня из стеснений моих. 18. Призри на скорбь мою и на утруждение мое, и изгладь все грехи мои. 19. Посмотри на врагов моих, ибо умножились, и лютою ненавистью ненавидят меня. 20. Устереги душу мою и избавь меня, да не постыжусь, что я на Тебя уповал. 21. Непорочность и правота да стерегут меня, ибо я Тебя ожидал. 22. Искупи, Боже, Израиля от всех скорбей его.)
16) Призри на меня. Поскольку плотский разум внушает нам мысль о том, что Бог забыл о нас, если нам не помогает, Давид следует порядку, продиктованному нам природой, и просит Бога призреть на него так, словно раньше Бог им пренебрегал. Именно в этом смысле я понимаю слова: «призри на меня, чтобы помиловать меня». В самом деле причину спасения Давид видит в призрении Божием, к которому тут же добавляется проистекающий из него результат. Ведь, как только Бог удостаивает нас Своей заботы, Его десница уже готова оказать нам помощь. Поэтому Давид, чтобы склонить Бога к милости, изливает перед ним свое несчастье, называя себя одним, то есть — одиноким, и нищим. Также нет сомнения в том, что пророк намекает здесь на обетования, в которых Бог говорит о готовности оказать помощь несчастным и безнадежным людям.
17) Скорби сердца моего. В этом стихе Давид признаёт, что ведет войну не только с внешними врагами и насылаемыми от них тяготами. Он также мучается внутренними скорбями и теснотой. Следует отметить фразу, в которой пророк утверждает: на него взвалился такой груз забот, что он не может думать о чем-либо еще. Подобно тому как бурные воды, разливаясь вширь и вдаль, полностью затопляют ту или иную область. И видя, что даже сердце Давида полностью объято тревогой, мы не должны удивляться, если тяжесть искушений порою подавляет и нас, но вместе с Давидом просить у Бога помощи в этой как будто безнадежной ситуации.
18) Призри на скорбь мою. Многократно повторяя свои жалобы, Давид ясно показывает, что его искушали вовсе не малые злоключения. И это следует прилежно отметить, дабы и в нас, мучающихся похожим образом, также возникало желание молиться Богу. Ибо Дух для того выставляет перед нами пример пророка, чтобы наши души не сникли под бременем многочисленных скорбей. И, чтобы получить облегчение в своих бедах, Давид снова просит отпущения грехов, вспоминая сказанное им незадолго до этого: он не надеялся бы на милость Божию, если бы не примирился с Богом через Его незаслуженное снисхождение.
Действительно, весьма глупы те, кто, довольствуясь внешним избавлением, не исследуют свои внутренние пороки и по мере своих сил пытаются о них забыть. Поэтому Давид, чтобы обрести врачевство от своих тягот, начинает с отпущения грехов, коль скоро, при гневе и враждебности Бога все неизбежно будет выходить у нас плохо. А Бог всегда справедливо гневается на наши грехи. Так что надо придерживаться правила: хотя Господь, упражняя Свой народ несением креста, преследует весьма разные цели, всякий раз, как наступает скорбь, нас приглашают исследовать собственную совесть, дабы мы смиренно искали примирения с Богом.
19) Посмотри на врагов. В этом стихе Давид жалуется на многочисленность и жестокость своих врагов, коль скоро Бог тем более склонен помогать Своим, чем в большем стеснении они находятся, и вмешивается тем могущественнее, чем больше угрожающая им опасность. Ненависть המם, то есть лютая ненависть, означает здесь жестокость и кровожадность. И поскольку ярость врагов была такова, что могла успокоиться только со смертью Давида, пророк призывает Бога быть стражем его жизни. Отсюда следует, в какой крайней нужде находился тогда Давид. Следующая же фраза «да не постыжусь» допускает двоякое толкование. Некоторые сохраняют будущее время, как если бы пророк, решив, что его уже услышали, обещает награду своему упованию в обретении желаемого успеха. Но я больше склоняюсь к другому мнению, согласно которому Давид просто продолжает свою молитву.
Итог заключается в следующем: надежда на спасение того, кто полагается на Бога, не должна оказаться напрасной, коль скоро нет более действенного стимула к искренней молитве, чем возможность засвидетельствовать, что мы уповаем на Бога. Тем более надо просить Бога усилить в нас эту надежду, если она мала, пробудить, если заснула, утвердить, если колеблется, подкрепить, если немощна, и воздвигнуть, если она исчезла.
21) Непорочность и правота. Некоторым кажется, что это — просто молитва: Давид как бы просит сохранить себя невредимым, подобно тому как и вел себя безвредно для других, воздерживаясь от всякого обмана и несправедливости. Другие видят здесь двоякое пожелание: пророк как бы просит сначала даровать ему чистосердечие, дабы он для сохранения своей жизни не прибегал к мести или какому-либо другому незаконному средству. Тогда смысл следующий: Господи, хотя плоть подталкивает меня изыскивать любые вспомоществования, и враги также толкают к этому своей настойчивостью, обуздай во мне дурные устремления, дабы я придерживался лишь чистой и подлинной справедливости; и пусть справедливость и правота будут достаточны мне, как наилучшие стражи моего спасения.
Однако я больше склоняюсь к первому смыслу, коль скоро пророк тут же добавляет к сказанному свидетельство своей непорочности. Действительно, всякий ожидающий помощи Божией со спокойствием и кротостью, скорее, стерпит все, что угодно, нежели станет сражаться с врагами, нарушая справедливость. Поэтому (на мой взгляд) Давид исповедует здесь, что праведно жил среди людей, что враги незаслуженно на него ополчились, и, сознавая за собой одно лишь добро, умоляет Бога быть защитником его невинности.
Но, поскольку Давид уже в трех местах признался, что наказывается справедливо, может показаться удивительным, что теперь он вдруг расхваливает собственную непорочность. Однако этот вопрос был разрешен в другом месте, где мы говорили, что святые, когда речь заходит об их поступках, всегда предстают перед Богом смиренными и умоляющими о прощении. Но это не мешает им упоминать перед Всевышним о правоте своего дела. И все же Давиду было необходимо добавить, что он уповает на Бога. Ведь, чтобы Бог принял нас под Свою защиту, недостаточно, чтобы право и справедливость стояли на нашей стороне, если мы сами, полагаясь на обетования Божии, не упокоиваемся под Его покровительством и охраной. Поэтому даже сильным, отважным и защищающим правое дело мужам часто не сопутствует успех, если они при этом полагаются на свои способности или на предначертание судьбы. Из этого вывод: чтобы Бог был защитником и отмстителем нашей непорочности, во-первых, следует обращаться с врагами справедливо и непорочно, а во-вторых, вверять Богу заботу о своем спасении.
22) Искупи, Боже, Израиля. В завершение Давид показывает, на какую именно разновидность врагов жаловался до сих пор. Вероятно, это были внутренние враги, тяготившие народ Божий подобно пожирающей изнутри болезни. Действительно, из глагола «искупить», можно сделать вывод, что Церковь угнетало тогда весьма жестокое рабство. Поэтому в этом псалме без всякого сомнения имеется в виду, что Саул и те, кто был вместе с ним, тиранически господствовали над людьми Божиими.
Впрочем, одновременно Давид показывает, что заботится не о собственном спасении, но о состоянии всего народа, коль скоро взаимное общение святых требует, чтобы каждый в отдельности, затронутый бедой всего сообщества, воздыхал перед Богом в полном единодушии с другими. Подтверждению веры пророка также немало способствует и то, что Давид, не помышляя иметь что-либо отдельно от других верующих, считает свои обиды общими всем благочестивым. Так что всегда должно соблюдаться правило: каждому, оплакивающему собственные злоключения, одновременно следует заботиться и молиться обо всей Церкви Божией.
