Краткое содержание. Покуда Саул враждовал с Давидом, знать и все, обладавшие тогда властью, усиленно составляли (коль скоро в среде царских придворных всегда процветало раболепие) заговоры для истребления невинного человека. Они сумели привлечь почти весь народ в сообщники своей ненависти и жестокости. Таким образом, все, от малого до великого, пылали неукротимой яростью к Давиду. Но пророк, зная, что большинство, руководствуясь заблуждением и глупостью, ведет себя необдуманно, в качестве врагов видит только тех, кто преступно и злонамеренно заискивал перед Саулом. О мщении этим людям пророк и умоляет здесь Бога. Во-первых, не осознавая за собой никакого зла, Давид предъявляет Богу собственную невинность, а во-вторых, испытывая явно незаслуженные страдания, он молит Бога об избавлении. Жалуясь же на нечестивую свирепость врагов, он просит о наказании, которого те были достойны. И поскольку, полагаясь на пророчество и священное помазание, Давид надеялся на успешный исход, он везде указывает на свидетельства своей благодарности. В самом же конце псалма, уже получив избавление, пророк говорит, что всю жизнь будет прославлять Бога.
Псалом Давида. 1. Вступись, Господи, в тяжбу с тяжущимися со мною, побори борющихся со мною. 2. Возьми щит и латы и восстань на помощь мне; 3. Обнажи меч, и прегради (путь) преследующим меня; скажи душе моей: «Я спасение твое!»
(Псалом Давида. 1. Вступись, Иегова, в тяжбу с тяжущимися со мною, сражайся со сражающимися со мною. 2. Возьми круглый и прямоугольный щиты и восстань на помощь мне. 3. Выстави копье и встань навстречу преследователям моим; скажи душе моей, Я — спасение твое.)
1) Вступись, Иегова, в тяжбу. Поскольку враги не только открыто покушались на жизнь Давида, но и досаждали ему клеветою и ложными доносами, он просит избавления и от того, и от другого зла. Вначале, призвав Бога как защитника своего дела, пророк хочет сказать, что судится с порочными и злоречивыми людьми. Затем, побуждая Бога взяться за оружие, Давид показывает, что сам испытывает с их стороны насилие. Действительно, хотя весьма недостойным было то, что святой муж, имевший наивысшие заслуги перед всеми и никому не навредивший, из-за своей человечности и кротости достойный как частного, так и всеобщего благоволения, не сумел даже оградить себя от злоречия ядовитых языков, нам все же полезно об этом знать и руководствоваться его примером. Нам не должно казаться чем-то удивительным или новым, если к нам придираются и нас терзают злокозненные люди, коль скоро они не пощадили даже Давида. Но какими бы тяжкими и горькими ни были причиненные ими обиды, несравненное утешение внушает то, что Бог противопоставляет их лживым обвинениям Свое покровительство. Итак, пусть восстают клеветники, пусть возводят на нас придуманные обвинения, лишь бы Бог не счел недостойным для Себя играть роль нашего защитника. Во второй части стиха Давид, несомненно, просит Бога противостать вооруженному насилию врагов. Итог в том, что заваленный клеветою и подавленный жестокостью врагов Давид, не находя в мире никакой защиты, вверяет свою жизнь и доброе имя попечению Божию.
2) Возьми круглый. Не подлежит сомнению, что все сказанное нельзя утверждать о Боге в собственном смысле. Ведь Он, не нуждаясь ни в копье, ни в щите, довольствуется одним лишь дуновением или кивком для ниспровержения Своих врагов. Но Дух Святой обоснованно использует эти, на первый взгляд кажущиеся неуместными, образы, дабы, исходя из грубости наших чувств, глубже укоренить в наших сердцах ощущение помощи Божией. Действительно, когда опасности маячат перед нашим взором, когда все вокруг нам внушает страх, когда, наконец, перед нами предстает сама смерть, весьма трудно думать о скрытой и невидимой силе Божией, избавляющей нас от всяких страхов и забот. Ибо наши чувства, будучи грубыми и земными, всегда устремлены вниз. Поэтому, дабы вера наша постепенно восходила к постижению небесной силы Божией, Бог представлен здесь держащим, подобно людям, меч и щит. Как и в другом месте, где Он назван ратным мужем, присутствует очевидная уступка нашей немощи. Ведь наш разум иначе не смог бы постичь Его безмерную мощь, содержащую в себе все виды помощи и не нуждающуюся ни в какой поддержке извне. Смысл же в том, что Бог, наделенный таинственной и сокровенной силой, показывает нам: Его одного вполне достаточно против всех вражеских полчищ.
Существительное צנה некоторые переводят как «дротик» или видят в нем какую-то иную разновидность метального оружия. Но, поскольку в собственном смысле оно означает прямоугольный щит, как мы уже видели в Пс. 5, не понимаю, почему надо искажать здесь его значение. И вовсе не глупо, что здесь (как и во многих других местах) к круглому щиту добавляется щит прямоугольный. Также с упоминаемым здесь метательным орудием было естественно соединить копье, о котором говорится в следующем стихе. Итак, Давид начинает с оборонительного оружия, показывая, что Бог отражает и выдерживает все нападения врага.
Глагол же ריק, означающий «обнажать» или «извлекать из ножен», я понимаю здесь просто как «выставлять». Глагол סגור, переведенный мною как «встань», у евреев означает то же, что и «закрой». Но, поскольку Давид сказал, что Бог перекрывает врагам подступы, как бы воздвигнув перед ними стену или вал, мне кажется, что я хорошо передал смысл этой фразы. Разве что кто-то предпочтет перевести: «прегради путь» или «задержи продвижение». Но и в этом случае смысл будет тот же. Ведь мнение утверждающих, что это слово — существительное, лишено каких-либо оснований.
3) Скажи душе моей. Некоторые толкуют так: «объяви мне посредством таинственного внушения»; другие — «сделай так, чтобы я на деле почувствовал, что мое спасение в Твоей руке». Не сомневаюсь, что Давид желает здесь окончательно увериться и убедиться в том, что нельзя было вывести из текущего положения дел. А именно: что Бог — воистину, Творец его спасения. Действительно, наша вялость и тупость такова, что Бог часто избавляет нас почти спящих и никак не ощущающих Его помощи. Поэтому весьма выразительна просьба, в которой Давид молит дать ему живое ощущение благодати Божией, дабы, вооружившись этим щитом, выдерживать любые атаки и прорываться сквозь любые преграды. Он как бы говорит: Господи, что бы ни внушало моей душе тревогу, сохрани во мне твердое упование на то, что спасение мое находится у Тебя в надежном месте; и какие бы ни мучили меня искушения, направь мой разум к размышлению о том, что спасение Твое превозможет все опасности. Больше того, лишь только Ты подашь голос, я твердо решу, что по Твоей милости действительно пребуду невредимым.
4. Да постыдятся и посрамятся ищущие души моей; да обратятся назад и покроются бесчестием умышляющие мне зло; 5. Да будут они, как прах перед лицем ветра, и Ангел Господень да прогоняет (их); 6. Да будет путь их темен и скользок, и Ангел Господень да преследует их. 7. Ибо они без вины скрыли для меня яму — сеть свою; без вины выкопали (ее) для души моей.
(4. Да постыдятся и посрамятся ищущие души моей; да обратятся назад и покроются стыдом умышляющие мне зло. 5. Да будут они, как мякина перед ветром, и ангел Иеговы пусть подталкивает их. 6. Да будет путь их тьма и скольжение, и ангел Иеговы да преследует их. 7. Ибо они без причины скрыли для меня яму сети своей, без причины выкопали яму для души моей.)
4) Да постыдятся и посрамятся. Теперь Давид молит Бога о мщении своим врагам и просит Его не только сделать пустыми и тщетными все их усилия, но и воздать им то, что они заслужили. Во-первых, он хочет, чтобы они постыдились, обманувшись в своих надеждах и желаниях. Затем он идет дальше, желая, чтобы люди, кажущиеся себе прочно укорененными, уподобились мякине или отребью. И подобно тому как ветер разметает мусор, так и Давид желает этим людям смятения от невидимых ударов ангела. Следующая же просьба звучит еще жестче: куда бы они ни пошли, пусть их всюду встречают тьма и опасности. Двуличных же и подозрительных пусть преследует ангел Господен. В итоге: на что бы они ни покушались и куда бы ни обращались, пророк желает всем их замыслам и потугам полного неуспеха.
Далее, из желания Давида, чтобы их подталкивал ангел, мы делаем вывод, что нечестивые приходят в смятение даже тогда, когда нет преследователей, по причине того что Бог поражает их духом боязни и тревоги, дабы они беспокоили себя сами. То же самое Давид выражает еще лучше в следующем стихе: пусть ангел влечет их, колеблющихся и сомневающихся, по темным и скользким дорогам, не давая им времени ни подумать, ни даже отдышаться. И неудивительно, что это дело заповедуется ангелу, через которого Бог вершит Собственный суд, хотя этот отрывок можно с одинаковым успехом отнести как к бесам, так и к небесным ангелам, всегда готовым служить Богу. Действительно, мы знаем, что дьяволу попускается осуществлять тиранию над отверженными, и поэтому часто говорится о том, что злой дух от Бога вошел в Саула (1Цар 18:10). Но, поскольку бесы идут на исполнение заповедей Божиих только против воли даже тогда, когда Бог пользуется их трудами, служителями Божиими высшего ранга Писание делает избранных и святых ангелов. Значит, Бог вершит Свой суд через отверженных ангелов так, что ставит над ними ангелов избранных. Поэтому только они называются законными начальствами в Послании к ефесянам (Еф 3:10), Послании к колоссянам (Кол 1:16) и многих других местах.
Если же кто возразит, что ангелам — служителям благодати и спасения, поставленным стражами верующих, — весьма неуместно свирепствовать против отверженных, ответ уже готов: они не могут бдеть, защищая благочестивых, без способности одновременно вступить в войну с нечестивыми, не могут защитить благочестивых своей помощью, если одновременно не противостанут их врагам. Что же касается самой молитвы, то надо помнить сказанное мною в другом месте: Давид защищал здесь не свое частное дело, не говорил что-либо под влиянием внутренней желчи, не желал погибели своим врагам из-за неразумного рвения, но под водительством Духа высказывал в отношении врагов вполне умеренные пожелания, от которых весьма далеки все ведомые жаждой мщения, ненавистью или другими беспорядочными порывами плоти.
7) Ибо они без причины... Давид, свидетельствуя, что не напрасно использовал имя Божие и обоснованно призывал Его в качестве покровителя, говорит о своей невинности, то есть жалуется на то, что мучим столь тяжко без какой-либо вины с его стороны. На это надо обратить особое внимание, дабы никто не представал перед взором Божиим по своей дерзости и не призывал Его в отмстители без доброй совести. В словах же о том, что Давиду отовсюду угрожают козни и клевета, присутствует косвенная похвала непорочности пророка.
8. Да придет на него гибель неожиданная, и сеть его, которую он скрыл (для меня), да уловит его самого; да впадет в нее на погибель. 9. А моя душа будет радоваться о Господе; будет веселиться о спасении от Него. 10. Все кости мои скажут: Господи! кто подобен Тебе, избавляющему слабого от сильного, бедного и нищего от грабителя его?
(8. Да придет на него смятение, о котором не знает, и сеть его, которую он скрыл, да уловит его самого; со смятением да впадет в нее. 9. А моя душа будет радоваться об Иегове, будет веселиться о спасении Его. 10. Все кости мои скажут, Иегова, кто подобен Тебе, избавляющему нищего от того, кто сильнее его, нищего и несчастного от грабителя его?)
8) Да придет на него смятение. Пророк снова молится Богу о том, чтобы Он обрушил на головы врагов ту погибель, которую они замышляли праведному и невинному человеку. Хорошо известно, сколь привычно для евреев изменение грамматического числа. Поэтому то, что здесь говорится как бы об одном человеке, относится в целом ко всем. Разве что кто-то подумает, что речь идет о Сауле или каком-то другом начальнике. Но, поскольку высказанное пожелание, начиная с головы, несомненно, распространяется потом на все тело, этот вопрос не представляется слишком важным.
Существительное שואה означает и «смятение», и «поражение», поэтому многие переводят: да придет на него погибель или опустошение, или разруха. Но кажется, что больше подходит иной смысл, коль скоро немного ниже пророк добавляет: «и сеть его, которую он скрыл, да уловит его самого. Со смятением да впадет в нее». Действительно, перевод других: да впадет в саму погибель, — выглядит грубоватым и натянутым. В нашем же случае речь течет весьма гладко: коль скоро нечестивые спокойно почивают в своем болоте и ничего не боятся, словно недосягаемы для любых стрел, Давид молится, чтобы на них внезапно, подобно буре, обрушилось нежданное зло. Ведь они меньше всего верят в то, что их искусство, хитрость, усердие ко злу и все ловушки, которые они устраивают добрым и простым людям, станут гибельными для них самих. Поэтому Давид весьма уместно желает им впасть в сеть, которую они сами растянули, причем впасть со смятением: то есть вздрогнуть от неожиданно выпавшего на их долю зла. Ибо с чем большей свободой резвятся люди из-за ложной надежды на безнаказанность, тем больше поражает их внезапно нашедший на них страх. Между тем я совершенно уверен, что Давид имеет здесь в виду какое-то новое и необычное несчастье. Итак, да придет на нечестивого смятение, о котором он не знает, то есть, когда он обещает себе мир из-за ложного обольщения, пусть его поразит нежданный страх, и он со смятением и дрожью почувствует, что сам попал в собственные силки.
9) А моя душа... Некоторые читают сказанное в желательном наклонении: «да возликует и возрадуется». Но Давид, на мой взгляд, не столько продолжает излагать просьбу, сколько обещает быть благодарным Богу. И это будет лучше видно из следующего стиха, где, величественно превознося благодеяние Божие, он говорит, что всем своим существом будет воспевать память о нем. Поэтому, так как одни приписывают свое спасение судьбе, а другие — собственному усердию, и лишь немногие всю хвалу за него воздают Богу, Давид и говорит здесь, что будет помнить о полученной благодати. Душа моя, — говорит пророк, — возвеселится не о каком-то неведомом для нее избавлении, а о спасении Божием. Но ради усиления смысла Давид приписывает восхваление Бога даже собственным костям, как будто, не довольствуясь служением языка, прилагает все члены своего тела для воспевания хвалы Богу. И хотя пророк использует здесь гиперболу, он все же без всякого притворства показывает: его пламенность и пылкость такова, что он желает сделать свидетелями своего благочестия даже собственные жилы и кости.
10) Иегова, кто подобен Тебе. Пророк еще точнее определяет свою радость о спасении Божием и говорит, что одному лишь Богу приписывает обретенное им избавление. Люди обычно хвалят Бога, но так, что воздают Ему едва ли десятую часть положенного. Давид же, отделяя себя от всех прочих, четко возвещает, что вся слава за его избавление положена только Всевышнему. Действительно, Богу воздается должное лишь тогда, когда Он, оснащенный Своей силой, привязывает всю нашу надежду к Самому Себе. Ибо зачем имя Божие будет звучать в наших устах, если мы по своему суждению полагаем предел для Его силы и благости? Поэтому Давид благочестиво восхваляет величие Божие, состоящее в том, что Он — мститель за нищих и избавитель бедных и угнетенных от насильников и разбойников. Пророк как бы говорит: помогать несчастным — это служение, присущее именно Богу.
И эти слова учат нас сохранять добрую надежду в тяготах и невзгодах. Ведь нет причин, по которым сила и мощь врагов заставила бы нас пасть духом, сколь бы грозной она ни была, если Бог возвещает с небес, что царствует именно для того, чтобы противостоять сильным и могущественным. И если бы в детях века сего, использующих свою силу для подавления слабых и нанесения им вреда, была хоть капля здравого смысла, их дерзость тут же унялась бы и не посмела бы больше вызывать гнев Божий.
11. Восстали на меня свидетели неправедные: чего я не знаю, о том допрашивают меня; 12. Воздают мне злом за добро, сиротством душе моей. 13. Я во время болезни их одевался во вретище, изнурял постом душу мою, и молитва моя возвращалась в недро мое. 14. Я поступал, как бы это был друг мой, брат мой; я ходил скорбный, с поникшею головою, как бы оплакивающий мать. 15. А когда я претыкался, они радовались и собирались; собирались ругатели против меня, не знаю за что, поносили, и не переставали;
(11. Восстают на меня свидетели-насильники, чего я не знаю, о том допрашивают меня. 12. Воздают мне злом за благодеяния для сиротства души моей. 13. У меня же во время болезни одежда моя — вретище, изнурял постом душу мою, и молитва моя возвращалась в недро мое. 14. Я поступал, как бы это был общник, как бы брат мой; я смирял себя в трауре, как бы оплакивающий мать. 15 А они радовались хромоте моей, собирались, собирались, говорю, против меня отверженные, которых я не знал; раскрывали уста и не молчали.)
11) Восстают на меня. Использованием настоящего времени пророк указывает на длительность своих страданий. Он плачет о том, что сильно подавлен клеветою, что у него нет возможности защищаться. А это самое тяжкое и горькое, что может случиться с честными людьми, не знающими за собой зла. Пророк говорит, что на него не только возвели ложные обвинения; он винит своих свидетелей в дерзости и наглости за то, что они с яростью на него восстают. Сюда же относится и добавленная фраза о том, что Давиду вменяли, чего он не знал. Значит, Давид был не только лишен нажитого имущества, не только позорно изгнан из отечества, но и под предлогом справедливости заклеймен бесславием и поношениями. И, оказавшись в подобном затруднении, он все же приступает к Богу, надеясь, что Тот защитит его невинность.
Так и следует жить детям Божиим, невзирая на славу или бесславие, и терпеливо сносить клевету, доколе Бог не подтвердит с небес их невинность. Некогда мирские люди придумали поговорку: никакое зрелище не может быть прекраснее доброй совести. Они сказали хорошо, но никто не может иметь добрую совесть, если не прибегает к Богу.
12) Воздают мне... Пророк снова подчеркивает злобу своих врагов. Они не только мучили невинного, ничего подобного не заслужившего человека, но и, получив от него множество щедрых благодеяний, воздавали ему самым несправедливым образом. И если подобная гнусность, связанная с плотской молвой, в наибольшей степени ранит добропорядочных и кажется им совершенно нетерпимой, все же нельзя выразить словами, какое утешение для нас — возможность засвидетельствовать перед Богом, что мы до конца исполнили свой долг, сделали все, что могло бы склонить врагов к человечности, и только их неукротимая свирепость вынуждает их продолжать враждовать с нами. Ведь Бог не оставит безнаказанной подобную варварскую и животную неблагодарность. О жестокости врагов Давида также хорошо говорит то обстоятельство, что они пытались осиротить душу спокойного и кроткого человека, то есть — лишить ее всякого утешения и погубить, ввергнув в отчаяние.
Затем Давид упоминает некоторые оказанные им услуги, которые должны были привязать к нему его врагов священными узами любви, если бы у них сохранилось чувство справедливости. Он не говорит, что помогал им деньгами или имуществом, или проявлял к ним щедрость каким-то иным способом (ибо протянутая рука дающего вполне совместима со скупостью его души), но указывает на более надежные признаки истинной и искренней приязни. Действительно, Давид не иначе страдал и тревожился за них перед Богом, как если бы оплакивал смерть собственной матери. Он испытывал к ним чувства такие же, какие испытал бы к своим родным братьям. И коль скоро эти люди по справедливости были должниками пророка, что может быть гнуснее их неблагодарности, когда они, как только ему стало плохо, тут же изрыгнули на него яд своей ненависти?
Что же касается отдельных слов, то «болезнь» я понимаю иносказательно, как любое неудобство или печаль. Давид хочет сказать, что всякий раз, когда им было плохо, он сочувствовал их страданиям. И доказательством этого служила молитва, которую, по его словам, он изливал в собственное недро. Действительно, подлинный смысл сказанного в том, что пророк не тщеславно выкрикивал свои молитвы перед людьми (подобно многим людям, претендующим на нечто большее, чем они на самом деле обладают), но, молясь про себя в отсутствие посторонних глаз, засвидетельствовал, сколь искренне и от всего сердца им сострадает. И подобно тому как мы называем радующимися в утробе тех, кто довольствуется сокровенным и внутренним чувством, так и плачущим и молящимся в недре уместно называется тот, кто не сотрясает воздух своими рыданиями и молитвами для обретения людского благоволения, а, довольствуясь Богом как единственным свидетелем, удерживает свои чувства в самом себе. Хотя я не отрицаю, что этот словесный оборот также указывает на жесты молящегося. Давид как бы говорит, что склонялся к молитве со сложенными руками и опущенной головой, подобно пребывающим в скорби людям. Но прежде всего надобно знать о его намерении, вследствие которого в его молитвах не было никакого притворства.
Другим толкователям эти слова кажутся некой разновидностью клятвы, и они извлекают следующий смысл: Господи, если не желал я им всяческого благополучия, пусть обрушится на меня какое угодно зло. Но это звучит натянуто. Также лишено оснований и другое толкование: коль скоро, молясь за них, я ничего не достиг, пусть вернется ко мне плод моей молитвы. Ближе всего к мысли и словам пророка подходит такое понимание: за них я молился не иначе, как за себя самого. Но надеюсь, что читатели довольствуются сказанным мною ранее о сокровенном чувстве.
Вретище же и пост пророк считает как бы вспомоществованиями в молитве. Действительно, хотя люди молятся и на сытый желудок, не налагают на себя ежедневного поста и не должны облекаться во вретище всякий раз, как предстают пред взором Божиим, известно, что все эти упражнения используют тогда, когда возникает какая-то значительная нужда. Например, существовал обычай всем облекаться во вретище и поститься во время грозящих обществу опасностей или военных неудач, дабы, исповедав свою вину, тем самым умилостивить Бога. Если же кто-то скорбел лично, он подобными знаками плача еще больше возжигал в себе молитвенный пыл. Поэтому вретище значило для Давида то же, как если бы он взял на себя вину своих врагов, которые изо всех сил пытались его погубить. Далее, хотя вретище и пепел надо считать исключительно законническими обрядами, пост широко используется нами и сегодня. Поэтому, если Бог, явив признаки Своего гнева, приглашает нас к покаянию, будем помнить, что следует не только изливать Ему наши обычные молитвы, но побуждать себя к дополнительному смирению. Давид же говорит, что поступал по отношению к врагам так же, как будто каждый из них был его братом.
15) А они радовались хромоте моей. Не понимаю, почему переводчики столь сильно утруждаются словом «хромота». Некоторые выдумывают что-то о вывихнутой голени Давида, другие воображают, будто он хромал из-за болезни. Но всякий принявший во внимание весь контекст поймет, что здесь идет речь о невзгодах и злоключениях. Пророк как бы говорит: как только они видят, что я поскользнулся и близок к падению, они тут же, собравшись вместе, пытаются меня окончательно изничтожить. Поэтому здесь присутствует то же иносказание, что и выше, в слове «болезнь». Действительно, о чрезмерной кровожадности и жестокости говорило то, что (в то время как люди обычно смягчаются от бед своих врагов, переставая их ненавидеть и преследовать) бывших друзей Давида его уничижение только раззадорило и побудило к наглым нападкам. И хотя вначале пророк упоминает немногих, вскоре, ради усиления позора, он присоединит к ним разношерстную толпу простолюдинов. Не потому что пророк обвиняет всех в равной мере, а для того чтобы лучше передать, сколь враждебное он испытывал к себе отношение. Ибо вполне вероятно, что костры вселенского пожара зажигали тогда богатые, понуждая простой народ поднять на Давида руку. Пророк дважды говорит о собрании своих врагов, указывая тем самым на их упорство.
Разве что кто-то захочет понять так: собрались не только те, у кого был какой-то предлог, но все, включая самых презренных людей. נכים в собственном смысле называются побитые и выпоротые люди, но это существительное также означает тех, кого поносят и презирают. Хотя некоторые переводчики производят это слово от כאה, означающего «причинять страдания», и толкуют в активном смысле: «причиняющие страдания». Но первый смысл подходит лучше: даже грязные отбросы общества оскорбляли и поносили Давида.
Фразу же «я не знал» можно отнести как к самому делу, так и к конкретным лицам. И я отнес бы ее к лицам в следующем смысле: эти люди не только не имеют права взыскивать с меня за якобы нанесенные им обиды, но и совершенно мне неизвестны. Но в этой фразе одновременно содержится жалоба на то, что народ безумствует без всякой причины. Ведь Давид не знал за собой никакого преступления и не мог понять, откуда к нему такая ненависть.
По поводу последней части стиха толкователи также разногласят, но я ограничусь тем, что приведу подлинный смысл. Дословно звучит так: «разорвали и не молчали», причем глагол «разрывать» без сомнения иносказательно указывает на отверзание уст. Пророк как бы говорит: широко раскрыв рот, они нахально извергали свою брань. И слова «не молчали» представляют собой обычный для евреев повтор, выражающий пылкость или избыток чувств. Словно Давид сказал: нет ни меры, ни конца проклятиям нечестивых, когда они во все горло орут все, что им вздумается.
16. С лицемерными насмешниками скрежетали на меня зубами своими. 17. Господи! долго ли будешь смотреть (на это)? Отведи душу мою от злодейств их, от львов — одинокую мою. 18. Я прославлю Тебя в собрании великом, среди народа многочисленного восхвалю Тебя.
(16. Среди вероломных насмешников выпеченного на углях хлеба, будут скрежетать на меня зубами своими. 17. Господи, до каких пор будешь смотреть? Изыми душу мою от беснований их, от львов — одинокую мою. 18. Я прославлю Тебя в собрании великом, среди народа многочисленного восхвалю Тебя.)
16) Среди вероломных. Другие переводят «с лицемерами», но, на мой взгляд, Давид просто рассказывает о заговоре своих врагов. Суть в следующем: в среде лукавых и склонных к обману людей, отбросивших всякий стыд, постоянно обсуждалось лишь то, как погубить несчастного человека. Теперь Давид переходит к вождям и начальникам, от которых и происходило все зло. Действительно, его слова не подходят к большинству народа, действовавшего необдуманно и в слепом порыве. Итак, пророк прямо обвиняет в жестокости придворных начальников и прочих подобных им людей. Ведь они скрежетали на него зубами подобно свирепым зверям. Сначала он называет их вероломными или преступными, дабы ему, как взывающему в крайней нужде, было легче выпросить у Бога помощь. Затем он зовет их «насмешниками», имея в виду, что они, не краснея и отбросив всякий стыд, готовы идти на все.
В отношении же следующего слова מעוג ситуация не вполне ясная. В собственном смысле оно означает приготовленный на углях хлеб. И некоторые, будучи не в силах извлечь из него подходящий смысл, думали, что здесь оно означает болтливость, говорливость или празднословие. Другие набрались смелости пойти еще дальше и сказать, что для упомянутых людей насмехательство было вместо хлеба, коль скоро они как бы питались и услаждались насмешками и издевками. Но, по моему мнению, следует удержать основное значение этого слова. Хотя и в этом случае смысл может быть двояким. Некоторые, понимая מעוג как «пирог», думают, будто здесь порицаются гурманы, пристрастившиеся к богатым и обильным пиршествам, каковые всегда в большом количестве встречаются при дворах князей. Другие предпочитают понимать так, что здесь идет речь о раболепствующих и нечистых людях, за самую малую плату готовых злословить кого угодно. Действительно, во все века находились такие, которые за кусок хлеба торговали, так сказать, своим языком. Я же, исследовав другие места, в которых Давид описывает характер и нравы своих врагов, склонен предположить следующее: здесь идет речь о завсегдатаях пирушек, которые в перерыве между возлияниями обсуждали убиение Давида. Поэтому пророк жалуется на то, что нечестивые, отбросив всякий стыд, заводили речь о его убийстве непосредственно во время пиршеств.
17) Господи, до каких пор будешь смотреть? Предлог, переведенный нами «до каких пор», у евреев имеет много значений. На латинском предложение читалось бы так: «До каких пор будешь смотреть и молчать?» Но равным образом подойдет и другой смысл: «Когда, наконец, Ты прекратишь делать вид, что ничего не замечаешь, и начнешь видеть?» Впрочем, смысл в обоих случаях одинаков. Давид жалуется на долгое терпение Бога, на то, что Он слишком долго потакал разгулу нечестивых и откладывал Свое мщение. И хотя Бог велит верующим спокойно ждать, пока Сам не сочтет, что настало время действовать, Он все же позволяет этим верующим оплакивать в молитвах мучающие их промедление и задержку.
Одновременно Давид показывает, что не проявляет в своем желании никакой излишней поспешности, а высказывает его потому, что вынужден к этому своим крайне стесненным положением. Он говорит, что нечестивые покушаются на его жизнь подобно беснующимся, сравнивает их со львами, а свою душу называет одинокой. Действительно, те, кто понимает это прилагательное как «драгоценная» или «дорогая», не вполне внимательно относятся к смыслу сказанного. Но об этом уже говорилось в комментарии на Пс 22:21 [В Синодальном переводе Пс 21:22 — Прим. пер.].
18) Я прославлю Тебя. В этом стихе Давид снова обещает быть благодарным, коль скоро верующие ничего не могу воздать Богу, кроме жертвы хвалы, как мы еще увидим в Пс 116:17 [В Синодальном переводе Пс 115:8 — Прим. пер.]. И посредством этого пророк воодушевляет себя к упованию: живя среди забот и опасностей, он изливает душу в благодарении так, словно уже получил желаемое. Здесь мы видим доказательство непобедимого мужества пророка: будучи изгнанником и беглецом, лишенным всяческой помощи и пребывающим в крайнем отчаянии, он все же думает о восхвалении благодати Божией и, давая обет торжественного жертвоприношения (словно избавление уже воссияло ему во мраке смерти), говорит не только о частном благодарении, но о таком, которое избавленные от великих опасностей люди должны были, по предписанию закона, публично воздавать Богу.
Перевод же некоторых — «крепкий» или «сильный» народ — не кажется мне правильным. Они рассуждают весьма утонченно: Церковь наделена великой силой, поэтому и называется сильным народом. Но, поскольку Давид просто указывает здесь на многочисленность собравшихся людей, имевших привычку приходить в святилище на богослужебные собрания, я уверен, что он по своему обыкновению дважды говорит о том же самом, после «великого собрания» упомянув о «многочисленном народе». Ведь стоящее здесь в еврейском оригинале существительное означает и то, и другое.
19. Чтобы не торжествовали надо мною враждующие против меня неправедно, и не перемигивались глазами ненавидящие меня безвинно. 20. Ибо не о мире говорят они, но против мирных земли составляют лукавые замыслы. 21. Расширяют на меня уста свои; говорят: «хорошо! хорошо! видел глаз наш». 22. Ты видел, Господи, не умолчи; Господи! не удаляйся от меня. 23. Подвигнись, пробудись для суда моего, для тяжбы моей, Боже мой и Господи мой!
(19. Да не возвеселятся надо мною враждующие против меня незаслуженно, и не перемигиваются глазами ненавидящие меня безвинно. 20. Ибо не мир говорят они, но над расщелинами земли составляют лукавые слова. 21. Вытянули на меня губы свои; сказали: а, а, увидело око наше. 22. Ты видел, Иегова, не умолчи; Господи, не будь далеко от меня. 23. Подвигнись и пробудись для суда моего, Боже мой, и для тяжбы моей, Господи мой.)
19) Да не возвеселятся надо мною. Поскольку из падения и погибели Давида враги черпали повод для торжества, он молится Богу, дабы Тот не потакал их столь нечестивому желанию. Далее, чтобы Бог стоял на его стороне, пророк снова свидетельствует: враги ненавидят его без какой-либо причины, и к жестокости их толкает только собственная порочность. Действительно, весьма важно преподносить Богу свидетельство доброй совести, дабы еще больше склонить Его к оказанию помощи. Некоторые понимают שקר как «лукаво», словно Давид имел здесь в виду своих коварных врагов. Но они слишком утонченно философствуют, и тут же идущий повтор показывает, что пророк жалуется на спонтанную ненависть этих людей. Не будучи обиженными им, они по собственной прихоти ополчились на дружелюбного и заслуживающего всяческих похвал человека. קרץ понимается здесь, как перекидываться косым взглядом ради насмешки. Как и в Пс 22:8 [В Синодальном переводе Пс 21:8 — Прим. пер.] говорится о мотании головой и вытягивании губ.
В следующем стихе Давид снова заявляет, что имеет дело с разновидностью непримиримых врагов, окончательно упорствующих в своей ненависти. И делает он это для того, чтобы еще больше уповать на скорую помощь Божию. Действительно, надо твердо постановить, что чем тяжелее наши невзгоды, тем увереннее надо ждать грядущего избавления. Поэтому Давид говорит, что в устах его врагов одни лишь беснования и убийства.
Следующая же фраза несколько неясна из-за двоякого значения существительного רגע. Корень этого слова иногда означает «рвать», и иногда — «успокаиваться». Поэтому некоторые переводят «кроткие земли». Другие же — «со спокойными земли» и подразумевают тучных и сытых людей, наслаждающихся праздным покоем. И те, и другие, на мой взгляд, толкуют весьма натянуто. Но от них недалеко ушли и третьи толкователи. Они предлагают такой смысл: «в пещерах и потаенных местах», то есть: порочные и коварные замыслы этих людей не должны обнаружиться. Но метафора здесь весьма выразительна, и под расщелинами земли можно понимать людей-смутьянов, которые представляются как бы изувеченными и сломанными. Поэтому Давид говорит, что как только его враги видят какую-то трещину, они тут же изо всех сил стараются его окончательно погубить. Действительно, те, кто во времена процветания Давида не смел в отношении него даже пикнуть, — когда дела его пошли плохо, стали строить против него козни. Из этого мы должны усвоить, что нечестивые, как правило, обладают рабским и трусливым характером, и свирепствуют лишь тогда, когда тяготы и невзгоды добрых дают им для этого повод. Сюда же относится и следующая фраза, в которой Давид представляет, как его враги вопят во весь голос: «ну-ка, ну-ка», — и поздравляют себя; как они, видя Давида повергнутым, наслаждаются столь радостным для них зрелищем.
22) Ты видел, Иегова. Здесь подразумевается антитезис между нынешним взглядом Бога и предыдущим, которому так радовались нечестивые. Пророк как бы говорит: вы жадными глазами упиваетесь моим несчастьем. Но и у Бога есть глаза, дабы увидеть преступную злобу тех, кто столь жестоко наслаждается чужим горем. Хотя Давид не спорит с этими людьми, а, скорее, прямо обращается к Богу, и противопоставляет их козням, способным жестоко потрясти его душу, стену провидения Божия. Действительно, надежная ограда от насмешек врагов возникает лишь тогда, когда мы, перестав обращать на них внимание, обратим свой ум к Богу и, полагаясь на Его отеческую о нас заботу, просим Его на деле показать, что Он знает о наших бедах. Больше того, чем яростнее нечестивые дышат нашей погибелью, тем быстрее Бог устремляется нам на помощь. И эту мысль Давид передает разными словесными оборотами: «не умолчи, не отходи от меня, подвигнись, пробудись». Давид мог сказать все это, поскольку был уже твердо уверен в том, что Бог призирает на нищих и угнетенных, и замечает все наносимые им обиды. Поэтому, чтобы молитвы наши были составлены правильно, в наших сердцах, прежде всего, должна царить вера в провидение Божие. Она должна не только по порядку предшествовать всем прочим чувствованиям, но и управлять и руководить ими.
24. Суди меня по правде Твоей, Господи, Боже мой, и да не торжествуют они надо мною. 25. Да не говорят в сердце своем: «хорошо! по душе нашей!» Да не говорят: «мы поглотили его». 26. Да постыдятся и посрамятся все, радующиеся моему несчастию; да облекутся в стыд и позор величающиеся надо мною. 27. Да радуются и веселятся желающие правоты моей и говорят непрестанно: «да возвеличится Господь, желающий мира рабу Своему»! 28. И язык мой будет проповедывать правду Твою и хвалу Твою всякий день.
(24. Суди меня по справедливости Твоей, Иегова, Боже мой, и да не веселятся они обо мне. 25. Да не говорят в сердце своем: ну-ка, душа наша; да не говорят: мы погубили его. 26. Да постыдятся и посрамятся одновременно радующиеся моему злоключению; да облекутся в стыд и позор величающиеся надо мною. 27. Да торжествуют и веселятся те, кому нравится праведность моя, и говорят непрестанно: да возвеличится Иегова, любящий мир раба Своего. 28. И язык мой будет возвещать справедливость Твою, хвалу Твою всякий день.)
24) Суди меня... Пророк подтверждает предыдущую мысль о том, что Бог — его покровитель и защитник его прав. Коль скоро ранее Давид был как бы забыт Богом, теперь он уверяет себя в том, что Бог пребывает с ним, в том, что Бог не покинет окончательно праведных и добрых. Итак, пророк здесь неким образом заклинает Бога и говорит, что поскольку Он справедлив, защищая правое дело Своего раба, то должен обязательно дать свидетельство этой справедливости. Действительно, когда нам кажется, что мы лишены всякой защиты Божией, самое действенное средство победить искушение — вспомнить о том, что справедливость Божия, от которой зависит наше избавление, никогда не иссякнет. Так и Павел (2Фес 1:6), увещевая верующих к терпению, говорит: справедливо для Бога воздать скорбью тем, кто вас угнетает. И наоборот, он взывает к справедливости Божией в том отношении, чтобы Бог обуздал бесчинствующих врагов. Ведь чем наглее они нападают на нас, тем больше готовность Бога прийти к нам на помощь. Давид красочно описывает неистовство врагов, снова представляя их говорящими против него, и показывает, что, если желание их возымеет успех, они ни в чем не будут себя сдерживать. И поскольку они тем больше провоцируют Бога на мщение, чем больше превозносятся, Давид обоснованно подкрепляет этим доводом свою надежду, а также освящает и запечатлевает им свои молитвы.
26) Да постыдятся и посрамятся. Эта просьба была уже истолкована в другом месте. Отметим только, что ударение поставлено здесь на слове «одновременно». Здесь Давид показывает, что ему объявила войну огромная толпа людей, однако же он не испугался и не впал в отчаяние и убежден в том, что, как только Бог поднимет Свою руку, все они тут же падут наземь от одного ее удара. Слова о том, что враги желают Давиду зла, показывают их ненависть и жестокость. А то, что они превозносятся и возвеличивают себя, говорит об их гордыне. Поэтому Давид, чтобы вызвать к ним неприязнь у Бога, называет их исполненными презрения и надменности. И, коль скоро подобная форма молитвы продиктована Святым Духом, всех гордецов, несомненно, ожидает предсказанный здесь исход, а именно: отступление с позором и стыдом.
27) Да торжествуют и веселятся. Эти два глагола можно было бы одинаково уместно перевести и в будущем времени, и в желательном наклонении. Но я не буду обсуждать этот вопрос по причине его незначительности. Давид восхваляет здесь избавление, которое хотел получить от Бога, ссылаясь на его плод: оно даст повод для радости и доброй надежды всем благочестивым и одновременно побудит их воспеть Богу хвалу. Желание же того, чтобы права невинного человека не были нарушены, Давид приписывает именно верующим. Действительно, хотя в народе Давид вызывал великую ненависть из-за того, что невежды и простецы поверили лживым слухам, все же в нем, несомненно, оставались какие-то справедливо судящие люди, страдающие от незаслуженных злоключений святого, известного своей добропорядочностью, человека. В самом деле, человечность требует от нас, чтобы, видя несправедливые скорби кого угодно, мы, по крайней мере (если нет возможности помочь), выказывали ему благоволение и сочувствие.
Великодушие же Божие, кажется, косвенно противопоставляется здесь упомянутой ранее гордыне нечестивых. Ибо, хотя они по мере своих сил затемняют славу Божию своей дерзостью, у верующих от этого обоснованно возникает обратное желание: чтобы величие Божие воссияло тогда, когда Бог на деле покажет, что заботится о Своих рабах, и Ему по сердцу их благополучие. Наконец, в заключительном стихе псалма Давид повторяет, что достойно восхвалит справедливость Божию, в силу которой он будет спасен.
