1) И пришел Иосиф. Иосиф исподволь приступает к фараону, выпрашивая у него разрешения поселить своих братьев в земле Гесем. Но его скромность (как мы уже говорили) была чужда хитрости. Ведь фараон сразу же понял, чего именно хочет Иосиф, и великодушно даровал ему просимое, отметив вначале, что земля Гесем отличается плодородием. А отсюда вывод: фараон дал эту землю осознанно, а не по неведению. Он отлично знал о желании Иосифа, хотя тот и не посмел прямо просить у него лучшую в стране землю. Далее сказано о повелении, данном отцу и большинству братьев Иосифа, оставаться там, куда они пришли. Ведь они не могли пойти приветствовать царя, взяв с собой скот или оставив его, доколе им не дали места для жительства, дабы они, раскинув там шатры, могли обустроить свой быт. И действительно, им не подобало без царского позволения располагаться в указанной земле так, словно та уже была им дарована. Поэтому они оставались в неопределенности до тех пор, пока, узнав о воле фараона, не стали обустраивать в этой земле свои жилища. Фразу же о том, что Иосиф привел к царю пятерых последних братьев, обычно толкуют в том смысле, что он представил фараону самых слабых из них, поскольку боялся, что крепких тот возьмет на военную службу. Но, поскольку у евреев слово קצה означает как начало, так и конец, думаю, что речь идет о братьях, не относившихся ни к первым, ни к последним, дабы, лицезрея пришедших к нему сыновей Иакова, фараон мог судить об их среднем возрасте.
3) Пастухи овец. Это признание не делало чести детям Иакова и — особенно — Иосифу, верховное, почти царское достоинство которого оно, безусловно, позорило. Как мы уже говорили, скотоводство было для египтян занятием постыдным и бесславным. Почему же тогда Иосиф не поступил так, как, казалось, должен был поступить? Почему он не попытался приучить своих братьев к земледелию или иному достойному и подобающему свободным людям занятию? Ведь они не были привязаны к пастушеской жизни настолько, что вовсе не знали земледелия и иных занятий. Возможно, они извлекли бы выгоду не сразу. Но мы видим, с какой щедростью отнесся к ним царь. Ему не трудно было одарить их так же, как и своих вельмож. Но тогда почему Иосиф осознанно и добровольно подвергает их поношению, с которым был связан и его личный позор? Не потому ли, что его не заботило временное уничижение? Роскошная жизнь в Египте им, конечно, понравилась бы. Но в таком случае они попали бы в пагубные силки. Поэтому презренный и считавшийся нечистым образ жизни послужил преградой, отделившей их тогда от египтян. Больше того, Иосиф, кажется, намеренно прилагает усилия к тому, чтобы его обретенное в глазах людей благородство сошло на нет, дабы будущие поколения израильтян сохранили приверженность своим предкам. И если подобные соображения не пришли тогда в голову самим переселенцам, нет сомнения, что языками их управлял тогда Господь, предотвратив их нежелательное смешение с египтянами и сохранив Церковь отделенной от прочего мира.
Этот отрывок также учит нас тому, что лучше жить в захолустном уголке двора Господня, чем во дворце вне Его Церкви. Поэтому и нам не должно быть в тягость выкупать ценою презрения к нам мира священное единство с детьми Божиими. Ведь Иосиф некогда предпочел это единство всем египетским усладам. И тот, кто может служить Богу лишь тогда, когда станет презренным в глазах мира, должен отказаться от всяческих мирских почестей. Таким и был замысел Бога: держать детей Иакова в бесславии до тех пор, пока они не вернутся в Ханаан. Поэтому, чтобы остаться непорочными и достойными обещанного им избавления, они и признаются в том, что являются скотоводами.
Итак, следует остерегаться, как бы страсть к суетной славе не овладела нами тогда, когда Господь показывает нам лишь один путь спасения, пролегающий через смирение. Согласимся же стать презираемыми на время, дабы ангелы когда-нибудь ввели нас в сообщество прославленных небожителей. Эта история также учит нас тому, что у воспитанных в презренном ремесле людей нет причин стыдиться своей судьбы. Им должно быть вполне достаточно и того, что их образ жизни законен и одобрен Богом. Исполнено стыда и другое признание сыновей Иакова, в котором они говорят, что в странствия их заставил пуститься голод. Но от этого они обрели плод, о котором не стоило жалеть. Малочисленные и истощенные голодом пришли они в Египет. К тому же — заклейменные бесславием, из-за которого почти никто не хотел иметь с ними дела. А потом из тьмы им еще ярче воссияла слава Божия, спустя три столетия выведшая из Египта уже весьма многочисленный народ.
5) И сказал фараон Иосифу. То, что фараон не оскорбился, когда пришельцы попросили места для своих кочевий, следует приписывать благодати Божией. Известно, что отказ от предложенных ими благодеяний цари переносят самым болезненным образом. Фараон предлагал им постоянное пристанище, а они мыслили об отделении. Если же кто-то припишет это скромности — коль скоро просьба о получении гражданства с целью сравняться в правах с коренными жителями звучала бы с их стороны слишком заносчиво, — он выскажет пусть и похожее на правду, но неправильное мнение. Ведь, упрашивая временно принять их как странников и пришельцев, дети Иакова выказывают осторожность, не желая становиться рабами царя. Известно изречение Софокла:
Ὄστις δὲ πρὸς τύραννον ἐμποεύεται
Κ είνου στὶ δοῦλος καιν ἐλεύθερος μόλη
1) В трагедиях эти стихи не встречаются. Их можно прочесть во фрагментах Трагедий у Навкия [ap. Nauckium], N. 788, у Диндорфа [ap. Dindorfium], N. 711. Они взяты из книги Плутарха «Помпей», 78, и из его же трактата: Как юноши должны слушать поэтов, с. 33. Кроме того, эти стихи приводит Аппиан, «Гражданские войны», II, 85, и Дион Кассий, XLII, 4, и Диоген Лаэртский, II, 82, в несколько ином чтении. Эту информацию нам предоставил Эм. Хейтц [Aem. Heitz], коллега, прекрасный знаток греческой литературы. Во французском экземпляре этот стих, вопреки обыкновению, сохранен, причем передается рифмованной речью:
Il y a un dict de Sophocles qui est assez cogneu,
Quiconque au tyran se vient rendre
Encore que franc soit venuIl luy faut de bonne heure entendre
Qu’il est serf public deveneu.
Всякий, пришедший к тирану, —
уж раб его, хотя б и свободным вошел.
Поэтому сыновьям Иакова надо было с самого начала засвидетельствовать, на каких условиях они хотят проживать в Египте. Но тогда совершенно невозможно оправдать жестокость, с которой их, вопреки заключенному с ними соглашению, стали угнетать, и с которой — когда они прямо попросили разрешения покинуть Египет — им в этой просьбе отказали. По словам Исаии, у египетского царя было на это некоторое основание. Ведь дети Иакова пришли в его владения и покорились его власти добровольно. Однако пророк говорит это в сравнительном смысле, чтобы еще жестче обвинить ассирийцев, нагрянувших с оружием на мирно живущих на своей родине потомков Иакова и насильно их оттуда изгнавших. Поэтому долг гостеприимства был нарушен, когда израильтян поработили, и когда им отказали в возвращении на родину, право на которое они косвенно сохранили за собой, сказав, что в Египте они всего лишь гости и пришельцы. Ибо царь должен был сдержать свое слово и человечно обойтись с теми, кого однажды принял под свое покровительство. Так что сыновья Иакова поступили тогда осмотрительно в глазах Бога, чтобы впоследствии иметь право жаловаться на египтян. Но поскольку данное царем слово ничем не помогло им с плотской точки зрения, на их примере верующие должны учиться терпению. Ибо известна поговорка, гласящая, что всякий, входящий во дворец тирана, неизбежно оставляет у его порога свою свободу.
6) Земля Египетская. Из сказанного мы узнаём не только то, что семью Иакова приняли человечно, но и то, что предпринятые Иосифом действия основывались на царском повелении. Ведь, чем больше было у него власти, тем более сдержанно он должен был себя вести, остерегаясь того, как бы, щедро распоряжаясь имуществом царя, не обмануть его и вверенный ему народ. О, если бы такую же сдержанность проявляли сильные мира сего и в своих частных делах вели себя так же, как обычные простолюдины. Ныне же им кажется, будто у них вовсе нет власти, если ее нельзя обратить к греховной вседозволенности. Иосиф же, с разрешения царя разместив своих родственников в лучших землях царства, не пользуется при этом другим царским благодеянием, а именно: правом поставить их смотрителями над скотом фараона. И не только потому, что подобная честь вызвала бы к ним всеобщую ненависть, но и потому что он не хотел давать им еще один повод для соблазна.
7) Затем привел Иосиф Иакова. Хотя Моисей сразу же после предыдущих слов приводит рассказ о том, как Иакова привели к царю, нет сомнения, что до того момента, как он пришел на назначенное ему место жительства и смог со спокойной душой оставить там свою семью, прошло некоторое время. Кроме того, ему надо было и самому восстановиться, отдохнув после долгого пути. Слова же о том, что Иаков благословил фараона, указывают не на какое-то обычное и мирское приветствие, а на благочестивую молитву раба Божия. Дети века сего приветствуют царей и князей, чтобы воздать им честь. О Боге же при этом они не думают вовсе. Но не так поступил Иаков, добавивший к гражданскому почитанию благочестивое усердие и вверивший благополучие царя Богу. И то же самое правило предписывает иудеям пророк Иеремия (Иер 29:7), веля им молиться за вавилонского царя, покуда они живут в изгнании. Ведь мир его земли и его царства заключал в себе тогда и их собственный мир. И если этот долг лежал даже на несчастных пленниках, у которых силой отняли свободу и родину, он тем более связывал Иакова перед царем человечным и благодетельным! Впрочем мы обязаны возносить молитвы за властителей, какими бы они ни были (1Тим 2:1), и каждый из нас должен им повиноваться.
8) Сколько лет жизни твоей. Этот дружеский вопрос подтверждает то, что Иаков был принят ласково и обходительно. Но гораздо важнее данный Иаковом ответ. Он сказал царю, что странствует по земле уже сто тридцать лет. В Послании к евреям (Евр 11:13, 16) апостол выводит из его слов достопамятное учение о том, что Бог не стыдится называться отцом тех, кто признает себя странником и пришельцем. Конечно же, здесь говорится об одном конкретном человеке. Но, поскольку учение это он впитал от своих отцов и передал его из рук в руки своим детям, апостол имеет в виду всех членов его семьи. Поэтому как им ни было стыдно странствовать всю жизнь и презрительно именоваться пришельцами, где бы они ни останавливались, так и Бог удостаивает их несравненной чести, делая их наследниками неба. Но (как было сказано выше) ни для кого в мире не было такого законного и наследственного пристанища, какой была ханаанская земля для святых отцов.
Сказано, что Господь установил границы обитания для каждого народа. Но вечное наследие в течение непрерывно длящейся череды веков было обещано лишь потомкам Авраама. Но тогда с каким настроем должны жить в мире мы, если в этом мире никакого мирного и постоянного пристанища нам не обещано? Напротив, Павел утверждает, что участь всех благочестивых — скитаться по свету. И не в том смысле, что всех их ожидает изгнание, а в том, что Господь словно трубным гласом призывает всех Своих рабов к странствиям, дабы те не привязывались к земным гнездам. Поэтому, живет ли кто на родине, или вынужден перемещаться с места на место, он должен упражняться размышлениями о том, что будет странствовать по земле недолго, пока, завершив свой жизненный путь, не достигнет небесного отечества.
9) Малы и несчастны дни жизни моей. Иаков, кажется, поступает неправильно, жалуясь на то, что прожил очень мало, и на то, что за столь короткое время перенес множество тяжких невзгод. Почему бы ему, напротив, не перечислить многочисленные великие милости Божии, вполне достаточные для возмещения любых потерь и тягот? Учтем также, что жалоба на недолгую жизнь вообще звучит в его случае неуместно. Разве ему было мало прожить целый век и еще одну треть века следующего? Но если тщательно обдумать его слова, можно прийти к выводу, что он, наоборот, свидетельствует в них о своей благодарности, восхваляя благость Божию к его отцам. Ибо он не столько оплакивает свою старость, сколько превозносит силу, данную Богом его предкам. Конечно же, нам привычно видеть человека, изможденного своим преклонным возрастом и одной ногой стоящего в могиле. Поэтому (как я уже сказал) слова Иакова надо понимать в сравнительном смысле и относить к прославлению Бога, благословившего Авраама и Исаака больше, чем его самого. Впрочем он не сравнивает себя со своими отцами в отношении перенесенных тягот и не хочет сказать, что с ними, испытанными, как известно, всевозможными искушениями, обращались милостивее. Он лишь утверждает, что не смог дожить до их возраста. Иаков как бы говорит: я, конечно же, достиг тех лет, в которые обычно приходит зрелая старость и конец жизни. Но моим отцам Господь продлил жизнь еще больше, в результате чего они превзошли меня по числу прожитых лет. О своих же несчастьях Иаков упоминает для того, чтобы показать, что он сломлен и изможден не столько старостью, сколько этими несчастьями. Он как бы говорит: я и сейчас мог бы быть бодрым, если бы силы мои не истощились от постоянных трудов, тяжких забот и ужасных злоключений.
Итак, мы видим, что этот святой муж меньше всего препирается здесь с Богом. И все же его слова о том, что жизнь его короче жизни отцов, кажутся нелепыми. Откуда он мог знать, сколько ему еще осталось прожить, и как он мог уверенно заявить о том, что не доживет до их лет? Если кто-то скажет, что это предположение Иаков сделал, исходя из состояния своего немощного и полумертвого тела, такой ответ будет необоснован. Ведь и у Исаака за тридцать лет до его смерти притупилось зрение и возникла дрожь в конечностях. И все же нет ничего странного в том, что Иаков готов умереть в любую минуту, мысленно созерцая ожидавшую его могилу. Хотя он и не знал, сколько точно времени отвел ему таинственный промысел Божий. Поэтому, не думая о том, сколько ему осталось жить, он и говорит о себе так, словно покинет этот мир уже завтра.
12) И снабжал… вплоть до уст отрока. Фразу об устах отрока некоторые толкуют так, словно Иосиф кормил отца и его семью, как младенцев, которым влагают пищу прямо в уста. Они думают, что это выражение несет эмфазу, поскольку во время голода семья Иакова не беспокоилась о пище подобно младенцам, неспособным даже протянуть к ней руку. Другие — не знаю, в каком смысле, — переводят последнее слово как «возмужалые». Третьи относят сказанное здесь просто к заботе о многочисленном потомстве. С моей же точки зрения, подлинный смысл этих слов в том, что Иосиф заботился обо всех домочадцах Иакова от малого до великого. Во всей его семье и было вдоволь хлеба потому, что Иосиф позаботился даже о пропитании отроков. Таким образом, Моисей восхваляет здесь как милость Божию, так и благочестие Иосифа. Воистину необычно, что, когда голодают земледельцы, в сытости живут как раз те, у кого никогда не было своего зерна.
13) И изнурены были… земля. Это был достопамятный суд Божий! Плодороднейшие земли, ежегодно поставлявшие хлеб дальним и даже заморским народам, оскудели настолько, что казались мертвыми. Глагол же להה, которым пользуется Моисей, можно истолковать двояко. Некоторые думают, что жители этой земли обезумели от голода, другие — что они просто лишились тогда сил. Но сказанное можно понять и в том, и в другом смысле. Тем, кто раньше кормил других, тогда и самим пришлось голодать. Поэтому живущие на плодородных землях люди должны не уповать на свое изобилие, а признавать, что их достаток не столько вырастает из недр земли, сколько капает, или течет, с неба от таинственного благословения Божия. Ибо нет такого плодородия, которое не обратилось бы в бесплодие, если Бог ниспошлет оное вместо дождя. Также стоит обратить внимание на особое благодеяние Божие, о котором сказано в Пс 37:19 [в Синодальном переводе Пс 36:19 — Прим. пер.]: рабы Господни даже во дни голода будут сыты. Впрочем, если Бог хочет испытывать нас голодом, следует также просить Его приучать нас терпеть этот голод, дабы мы не бесновались от него, как дикие хищные звери. И хотя от долгого голода, вероятно, могли возникнуть волнения (как сказано в древней пословице: у чрева нет ушей), на мой взгляд, смысл сказанного проще: голод одолел тогда египтян и хананеев, как бы превратив их в бездыханные трупы. Кроме того, Моисей, рассказывая нам историю голода, дает понять, что пророчество Иосифа подтвердил сам исход дела, и что его усердие и трудолюбие, своевременно предотвратив великие опасности, справедливо подвигли египтян приписывать свое спасение именно ему.
14) А Иосиф собрал. Во-первых, Моисей говорит следующее: то, что продовольственные вопросы были отнесены тогда исключительно к ведению Иосифа, обернулось египетскому царю во благо. Во-вторых, пророк восхваляет искреннее и добросовестное исполнение Иосифом своих обязанностей. Известно, что лишь немногие распоряжающиеся царскими деньгами люди не оскверняют себя казнокрадством. Ведь при таком обилии средств вором стать легко, а проявить сдержанность, наоборот, трудно. Моисей же говорит, что Иосиф отнес все собранные им деньги в царский дворец. Но сохранить свои руки чистыми среди несметных богатств — свидетельство редкой и несравненной добропорядочности. Однако Иосиф просто не смог бы проявить подобную сдержанность, если бы призвание Божие не служило для него уздою. Ведь те, кого от воровства и хищничества удерживает тщеславие, тут же протянули бы руки к чужому, если бы не боялись человеческих глаз и человеческого суда. Но над Иосифом не было мешавшего грешить надсмотрщика. Отсюда вывод: в его душе царил тогда лишь искренний страх Божий. Хотя, пожелай он стать казнокрадом, у него были бы для этого вполне понятные и благовидные предлоги. Ведь, если тот, кому ты служишь, — тиран, почему бы тебе не использовать часть его доходов для собственной выгоды? Ну что ж, тогда тем более достохвальной предстает добропорядочность Иосифа, отвергшего все соблазны и не пожелавшего путем обмана обогащаться за чужой счет.
15) И серебро истощилось. Моисей не имеет в виду, что все имеющиеся в Египте деньги попали тогда в царскую казну. Ведь многие вельможи в то время вовсе не голодали. Смысл сказанного пророком прост: все оказались разоренными, и денег — в общем и целом — перестало хватать для закупки продовольствия. В конце концов крайняя нужда подтолкнула египтян к шагу, о котором будет сказано немного ниже. Но хотя могло бы показаться, что египтяне от отчаяния ропщут на Иосифа, контекст свидетельствует о том, что они вовсе не желали раздражать того, кого смиренно молили о милосердии. Поэтому вопрос: зачем нам умирать пред тобою? — означает лишь, что египтяне погибнут, если им не поможет милосердие Иосифа. Но спрашивается: как же смогли выжить тогда хананеи? Нет сомнений, что страшный голод унес бы многих из них, не приди к ним подмога из других стран и не питайся они травами и кореньями. Возможно также, что бесплодие было у них не столь уж страшным, и что они смогли собрать с полей хотя бы половину или третью часть обычного урожая.
16) Пригоняйте скот ваш. Воистину жалкое, способное смягчить даже каменные сердца, зрелище представляли собой прежде богатые, запасавшие на продажу хлеб, земледельцы, ныне вынужденные побираться и жить на милостыню. Поэтому Иосиф, кажется, поступает жестоко, не только не раздав бесплатно хлеб нищим и истощенным, но и отобрав у них за этот хлеб весь скот, всех овец и всех ослов. И все же, поскольку Иосиф распоряжался не своей, а чужой собственностью, я не рискну осуждать его за жестокость. Если бы прежде в течение семи плодородных лет Иосиф отбирал у египтян хлеб силой и против их воли, он поступил бы как тиран, отнимая сейчас у них скот. Но, поскольку египтяне имели полное право запасти в своих житницах то, что продавали царю, они несут теперь справедливое наказание за свою беспечность. Цель же Иосифа была лишь в том, чтобы лишить их имущества по воле Божией, и чтобы разбогател тогда только фараон. Учтем также, что, поскольку Иосиф имел право выставить хлеб на продажу, он также имел право обменять этот хлеб на скот. Ведь хлеб принадлежал царю.
Почему же тогда Иосиф не мог потребовать от покупателей платы? Но покупатели эти были бедными, и потому справедливость требовала помочь им в нужде, — возразит кто-то. Но если такое правило действительно существует, многие торговые сделки окажутся незаконными. И никто не сможет свободно продать то, чем владеет. Поэтому, если тогда была назначена справедливая цена за скот, не вижу, в чем можно упрекать Иосифа. Особенно учитывая то, что он распоряжался не своим имуществом, а был поставлен блюстителем запасов хлеба. И поставлен для того, чтобы обогатить царя, а не себя лично. Если же кто-то возразит и скажет, что Иосиф должен был, по крайней мере, увещевать царя ограничиться щедрой денежной платой, отвечу, что Моисей повествует здесь не обо всем, что тогда происходило. А если и повествует, то мимоходом. И все же каждый может догадаться, что Иосиф просто не мог провернуть такую сделку без ведома и согласия фараона. Что если его советникам показалось тогда вполне справедливым продать земледельцам годичный запас хлеба за их скот? Кроме того, если мы стоим и падаем в зависимости от вердикта Божия, не наше дело осуждать то, что не осудил тогда Его закон.
18) И пришли к нему на другой год. Говоря о втором годе, Моисей имеет в виду не второй год от начала голода, а второй год после того, как закончились деньги. Зная из пророчества, что скоро голоду придет конец, египтяне просят дать им хлеба не только для пропитания, но и для насыщения. Отсюда явствует, что спохватились они слишком поздно, пренебрегши полезным увещеванием Божиим тогда, когда должны были позаботиться о своем будущем. Кроме того, упоминая о том, что у них уже нет ни денег, ни скота, египтяне не жалуются Иосифу, будто бы он несправедливо их всего этого лишил, а лишь показывают, что единственная плата, которую они могут дать за продовольствие и семена, — это их поля, и спасутся они только в том случае, если Иосиф согласится на предложенную ими сделку. Ведь с их стороны было бы бесстыдством ничего не предложить взамен хлеба. Поэтому, вначале сказав о том, что у них ничего не осталось и что с их жизнью будет покончено, если Иосиф не захочет купить у них поля, египтяне, склоняя Иосифа к милосердию, снова спрашивают его, зачем ему нужна и их смерть, и смерть их земли. Ведь, когда землю прекращают обрабатывать, и она, запустев, не может больше ничего произращать, речь идет именно о ее смерти.
20) И купил Иосиф всю землю. То, что Иосиф лишил несчастных земледельцев той земли, плодами которой они кормили свою страну, кто-то мог бы счесть высшим проявлением жестокой и ненасытной алчности. Но я уже показал, что, если мы не хотим осуждать все торговые сделки вообще, у нас нет причин осуждать поступок Иосифа. Если же кто-то скажет, что Иосиф злоупотребил тогда нищетою египтян, для оправдания его будет достаточно вспомнить лишь об одном: к подобной нужде египтян привели не козни Иосифа, не его обман, не его насилие и не его угрозы. Он добросовестно и усердно исполнял царское поручение, осуществляя свою власть без жестоких, толкающих к насилию, указов. Когда голод усилился, он имел полное право продавать пшеницу как бедным, так и богатым. И с точно таким же правом он мог покупать у них скот. Почему же теперь ему нельзя за справедливую плату приобрести для царя сельскохозяйственные поля? Учтем также, что Иосиф ничего не навязывает египтянам и заключает с ними сделку, лишь уступая их просьбам. Соглашусь с тем, что не следует принимать все предложения без разбора. Ведь тот, кто хочет спастись от крайней нужды, готов подписывать даже самые несправедливые договоры. Поэтому то, что кто-то сам приглашает нас его обобрать, не будет служить нашим оправданием, если мы на это предложение согласимся.
Но я оправдываю Иосифа не только на том основании, что египтяне, готовые спасти свою жизнь любой ценою, сами предложили ему свои поля, но и на том, что он, по моему убеждению, даже забрав у египтян все, сумел соблюсти в отношении них справедливость. Их положение стало бы еще хуже, если бы их увели в вечное рабство. Ныне же, оставив им личную свободу, Иосиф забирает только их поля, которые, возможно, многие из них и сами покупали тогда у бедняков. Если бы Иосиф забрал одежду у тех, кого собирался накормить, он бы косвенно обрек их на смерть. Ведь какая разница: уморить человека голодом или дать ему замерзнуть от холода? Иосиф же помогает египтянам так, чтобы они остались свободными и своим трудом могли заработать себе на жизнь. Хотя их положение изменилось, все они превратились в царских работников, в распоряжение которых Иосиф оставил не только купленные у них поля, но и купленные у них орудия труда. Отсюда явствует, что Иосиф проявил тогда максимально возможное милосердие для облегчения их участи. И все же тем, кто привык копаться в мелочах, не стоит ссылаться для самооправдания на пример Иосифа. Ибо незыблемо положение о том, что в глазах Бога порочны все несообразные с правилом любви сделки, и что, руководствуясь продиктованным нам природой чувством справедливости, мы должны поступать с другими так же, как хотим, чтобы поступали с нами.
21) И народ переселил он в города. Горьким было это переселение. Но если вспомнить о том, что лучше, куда-то переселившись, остаться свободным земледельцем, нежели, привязавшись к земле, быть обреченным на рабский труд, следует признать, что это повеление было не только сносным, но и человечным. Если бы каждый египтянин как и раньше обрабатывал свое поле, он должен был бы платить непомерные налоги. Поэтому Иосиф придумал компромисс. Он смягчил новое и непривычное для египтян бремя тем, что передал им, обложив налогом, новые поля. Этот отрывок можно истолковать и иначе: Иосиф заставил всех земледельцев прийти в города для того, чтобы там они получили запас хлеба на год и оформили заключенный с ними договор. Если выбрать последний смысл, то, вероятно, именно это событие и привело к тому, что Египет был разделен на провинции, впоследствии названные νομοι. Ведь буквальное переселение в города повредило бы как царю, так и самим египтянам, поскольку те не смогли бы на новом месте использовать обретенные в своей жизни рабочие навыки. Но, поскольку вопрос этот не так уж важен, а значение использованного глагола двояко, не буду больше эту тему обсуждать.
22) Только земли жрецов. Из общего правила были изъяты священники, которым царь сам выделил участок земли. Но не ясно, идет ли речь о помощи в возникшей тогда нужде, или об обычае священников кормиться от собственных доходов. И все же, поскольку Моисей упоминает здесь об их полях, я склоняюсь к следующему предположению: раньше священники были богатыми, но когда голод лишил дохода и их, царь дал им привилегию, в силу которой их поля не подпали под упомянутую выше сделку. Хотя древние историки много и бездоказательно баснословят о статусе этих священнических земель. Они говорят, что земледельцы на них, довольствуясь скромной наградой, сеяли и жали не для себя, а для царя и священнослужителей. Но не знаю, руководствовался ли Иосиф именно этим законом? Более важно то, что Моисей прямо указывает, что даже у мирского царя было особое усердие к богопочитанию, поскольку он, пощадив поля священников, тем самым согласился кормить их даром. Здесь перед нами как бы поставлено зеркало, смотря в которое мы видим, что чувство благочестия глубоко укоренилось в человеческих сердцах и что сами люди не могут его из своих сердец вырвать. Конечно же, то, что фараон кормил священников, которые своим мошенничеством дурачили народ, говорит о его глупом и порочном суеверии. Но само по себе решение не позволить исчезнуть богопочитанию (а это непременно произошло бы, если бы священники умерли от голода) достойно похвалы. Отсюда вывод: надо тщательно остерегаться делать что-либо, исходя из неправильного и неразумного рвения. Иначе, при такой испорченности человеческой природы, религии очень легко выродиться и превратиться в никчемный вздор.
Впрочем, если указанное неразумное рвение фараона происходило из правильного принципа, что можно сказать о наших принципах, то есть о принципах тех, кто хочет называться христианами? Если фараон так заботился о своих священниках, что кормил их в ущерб себе и своему царству, дабы не оскорбить богов ложных, не святотатственно ли то, что христиане пренебрегают служителями законными и испытанными, зная, что их труды одобряет Бог и что эти труды спасительны для людей? Но спрашивается: подобало ли святому Иакову взваливать на себя это служение? Ведь таким образом он собственными силами должен был взращивать нечестивые суеверия. Но как я легко соглашусь с тем, что в своем трудном, обширном и многообразном служении он мог впадать в разные грехи, так и не дерзну обвинять его именно в этом проступке. Не отрицаю, что Иосиф согрешил хотя бы тем, что не вполне стойко противостоял суевериям. Но, поскольку никакой закон не предписывал ему морить священников голодом, а, с другой стороны, он был не вправе по собственному усмотрению распоряжаться царским хлебом, — когда царь пожелал безвозмездно кормить этих священников, отказать им в пропитании Иосиф не мог так же, как отказать в пропитании царским вельможам. Поэтому священников Иосиф взял на содержание не по собственной воле, а потому что царь навязал ему их, и он не мог отвергнуть их, даже зная, что они недостойны кормиться не то что хлебом, но и бычьим пометом.
23) Тогда сказал Иосиф народу. Моисей повествует здесь об особой человечности Иосифа, которая как тогда заграждала уста всем жалобщикам на него, так и теперь опровергает всякую возводимую на него клевету. Ведь он, по сути, самым справедливым образом вернул нищим и как бы изгнанным с земли людям их собственность с условием, что те станут отдавать царю пятую часть своих доходов. Известно, что в те времена цари часто пользовались правом на получение десятины. В военное же время этот налог удваивался. Итак, можно ли сказать, что с египтянами поступили несправедливо в том, что Иосиф обложил купленные для царя поля двадцатипроцентным налогом, особенно учитывая, что земля эта была плодороднее других, и что земледельцы могли кормиться с нее без особого труда? Если же кто-то возразит и скажет, что справедливее было бы просто отдать царю пятую часть земель, ответ уже готов: распоряжение это было не только полезным примером, но и способствовало спокойствию народа, заграждая уста ворчунам. И действительно, косвенная причина, по которой Иосиф установил двадцатипроцентный налог, состояла именно в том, чтобы египтяне усерднее обрабатывали свои поля, убедившись через эту сделку в милостивом обращении с ними. Именно это и гласит их собственное, приведенное здесь Моисеем, признание. Во-первых, они признают, что обязаны Иосифу своей жизнью; во-вторых, они не отказываются быть рабами фараона.
А отсюда вывод: святой муж выбрал здесь средний путь, с одной стороны, обогатив царя, а с другой — избежав тиранического угнетения народа. О, если бы все начальники проявляли подобную сдержанность и заботились о царской выгоде без ущерба для населения! Известны слова Тиберия Цезаря. Этот кровавый и неумолимый тиран как-то выразился в совершенно не тираническом духе, сказав: пастухам свойственно стричь овец, а не сдирать с них кожу. Сегодня же цари считают себя правящими свободно лишь тогда, когда не только сдирают кожу со своих подданных, но и съедают их с потрохами. Но тогда тем большей похвалы заслуживает милосердие Иосифа, который так обустроил дела в Египте, что с великой выгодой царя сумел соединить и сносное существование народа.
27) И жил Израиль. Моисей не имеет в виду, что Иаков и его дети стали собственниками земли, на которой им позволил жить фараон, и что эта земля уподобилась другим египетским землям, отданным местным жителям для вечной ἑμϕύτευσιν. Он хочет сказать лишь, что они жили с удобствами, и что, пользуясь землею по чужой милости, они делали это в мире и спокойствии. Поэтому они и смогли так размножиться за столь небольшой промежуток времени. Таким образом, сказанное здесь Моисеем имеет прямое отношение к последующей истории. Больше того, именно здесь пророк и возвращается к своему основному повествованию, в котором рассказывает, как Бог не только защитил Свою Церковь от множества смертельных опасностей, но и чудесно превознес ее Своей таинственной силой.
28) И жил Иаков. Столько лет жить в изгнании вдали от ханаанской земли было для святого мужа тяжким испытанием. Допустим, что в Египет его заставил переселиться голод. Но почему бы ему не вернуться в Ханаан через пять лет? И все же он остался в Египте не потому, что впал в беспечность, а потому что он не имел права его покинуть. Так что Бог и в этой части устроил суровую проверку его терпению. Ведь, какими бы приятными ни были египетские услады, лишиться возможности видеть землю, являвшуюся запечатленным образом небесной родины, — весьма и весьма горько. Для детей века сего больше всего значат земные удобства. Но святой муж был благочестив. И поэтому плотская выгода не могла возместить ему утрату духовных благ. Но рана стала еще болезненней, когда он понял, что скоро умрет. Ведь он не только лишался обещанного себе наследия, но и оставлял после себя в похожем на могилу Египте детей, на которых нельзя было положиться. Итак, пример Иакова показан нам для того, чтобы души наши не ослабевали и не унывали от долгой ратной службы, и чтобы, чем больше сатана пытается привязать их к земле, тем более окрыленно они воспаряли к небесам.
29) И призвал он сына своего Иосифа. Из сказанного явствует не только беспокойство Иакова, но и его несокрушимое великодушие. Уже то, что никакие богатства или услады Египта не соблазнили его настолько, чтобы Иаков перестал воздыхать по Ханаану, в котором он вел трудную и суровую жизнь, представляло собой великую добродетель. Но стойкость его веры проявилась еще нагляднее, когда, повелев своим детям перенести в Ханаан его останки, он воодушевил их к надежде на избавление. Потому-то даже после смерти Иаков, подобно громогласной трубе, продолжал воодушевлять живых. Ведь зачем он так заботился о своем погребении? Не затем ли, чтобы удостоверить обетования Божии для потомков? Поэтому какой бы шаткой ни была его вера, она не только не потерпела кораблекрушения, но и привела других в безопасную гавань. Клятву же Иаков потребовал от Иосифа не потому, что не доверял ему, а для того чтобы показать, что речь идет о весьма серьезном деле. Он не хотел осквернять имя Божие клятвой, данной по пустяку. Но дабы обетование Божие стало еще священнее, все его дети должны были знать, что весьма важно захоронить его останки в могиле его отцов. Также вероятно, что Иаков думал тогда о том, как бы смягчить будущую неприязнь к своему сыну. Он знал, что египтянам не понравится подобный выбор могилы, оскорблявший их царство. Дело выглядело так, словно он, чужеземец, не смог найти в этой прекрасной и благородной земле удобного места для своих останков и поэтому захотел быть погребенным в Ханаане.
Итак, дабы Иосиф просил у царя с большим дерзновением и легче добился просимого, Иаков и связывает его клятвой. Причем впоследствии Иосиф сошлется на эту клятву для того, чтобы отвести от себя обвинение в оскорблении. И по той же причине Иаков требует, чтобы услугу, которую мог бы оказать ему любой из его сыновей, ему оказал именно Иосиф. Ведь остальным сыновьям вряд ли позволили бы исполнить его просьбу. А сами они без разрешения не решились бы на столь рискованное дело. К тому же чужаки и оскверненные не пользуются ни авторитетом, ни благоволением у других людей. Учтем также, что Иосиф нуждался в бдительности больше своих братьев, дабы обольщения Египта не подвигли его постепенно отойти от своего рода. Но следует знать следующее: Иаков специально потребовал проявить уважение к своему завещанию, подчеркивая тем самым, что не напрасно и вполне обдуманно просит захоронить себя в той земле, где был неласково принят, где претерпел множество невзгод, и из которой его изгнал голод. Что же касается повеления положить руку под стегно, то в главе 24 (ст. 2) мы уже говорили, что означал этот обряд.
30) И засну с отцами моими. Из этого места явствует, что всякий раз, как глагол «заснуть» используется вместо глагола «умереть», он относится вовсе не к душе, а к телу. Ведь почему Иакову было так важно погребение в двойной пещере со своими отцами? Не потому ли, что тем самым он свидетельствовал об общении с ними даже после их смерти? Но какие узы могли связывать их тогда, кроме последствий их веры, которые не смогла уничтожить даже смерть? Так и сегодня глас Иакова как бы звучит из той же самой могилы, удостоверяя, что у всех нас общее с ним наследие.
31) И поклонился Израиль на возглавие постели. Этими словами Моисей подтверждает, что данное Иосифом обещание захоронить его там, где он пожелал, Иаков счел особым благом для себя. Ибо тогда он из последних сил поднял свое дряхлое тело, чтобы воздать благодарение Богу за исполнение своего самого сокровенного желания. Слова же о том, что он поклонился на возглавие постели, означают, что он, будучи не в силах подняться с кровати, на которой лежал, все же принял позу молящегося и склонил свою голову. И то же самое, по свидетельству 3Цар 2:10 [3Цар 1:47 — Прим. пер.], сделал Давид, когда по исполнении своего заветного желания воздал благодарение Богу. Греки перевели последнюю фразу «на верх посоха». И апостол последовал этому переводу в Послании к евреям, Евр 11:21. Прекрасно понимая, что переводчиков обманула схожесть слов, поскольку у евреев מיטה означает постель, а מוטה — посох, апостол, дабы не смущать неграмотных, позволил себе процитировать этот отрывок в том виде, в котором его знали все. Те же, кто толкует сказанное так, будто Иаков поклонился тогда посоху своего сына, сильно ошибаются. Несколько терпимее мнение тех, кто думает, будто Иаков поклонился, опираясь на свой собственный посох. Но, поскольку в словах Моисея никакой двусмысленности нет, достаточно не забывать сказанного мною выше: подобным телодвижением Иаков просто выразил охватившую его огромную радость.
