1) Затем услышал Иаков. Хотя Иаков горел желанием увидеть родину, хотя он непрестанно думал о своем возвращении, его чудесное терпение проявилось в том, что окончательное решение вернуться он принял лишь тогда, когда представился удобный случай. Не отрицаю, что к его добродетели был примешан порок, поскольку возвращаться он не слишком-то спешил. Но немного ниже мы увидим, что все это время обетование Божие твердо пребывало в его сердце. Человеческим же чувствам он уступил лишь в том отношении, что, желая приобрести домашний скот, отложил возвращение на шесть лет. В самом деле, поскольку Лаван постоянно менял условия договора, он вполне мог бы отпустить Иакова ни с чем. Впрочем из тайного бегства Иакова можно заключить, что прежде его удерживали как страх, так и насилие. Справедливый повод для бегства состоял в том, что дети Лавана возненавидели его за его богатство. И все же Иаков не смеет открыто упрекнуть их в зависти, но вынужден бежать тайно. Так или иначе, хотя промедление его вполне извинительно, оно, вероятно, было связано с ленью. Ибо верующие, устремляясь к Богу, часто не спешат к Нему так, как должно. Поэтому, если нас удерживает плотская лень, мы должны научиться возжигать в своих душах духовный пыл.
Бог же, несомненно, укрепил тогда Своего немощного раба и ускорил его медленную поступь. Ведь, если бы Лаван обходился с ним милостиво и приветливо, Иакова охватило бы оцепенение. Теперь же мрачный взгляд Лавана сам заставляет его бежать. Часто Господь больше способствует спасению верующих через ненависть и злую волю отверженных, нежели через ласковое обращение. Поэтому святому Иакову было полезнее испытать враждебность тестя и его родственников, а не их услужливость. Ибо благоволение их лишило бы его благословения Божия. Да и сами мы знаем на своем опыте, что значат соблазны мира сего, и что изобилие благ земных приводит нас к забвению благ небесных. Так что не будем болезненно относиться к тому, что Господь пробуждает нас, когда нас тяготят невзгоды и когда мир к нам не милостив. Ибо ненависть, угрозы, поношения, ругательства часто приносят нам больше пользы, чем всеобщие рукоплескания.
Далее, отметим бесчеловечность родственников Лавана, жалующихся так, словно Иаков их ограбил. Но именно этой болезнью и страдают нечистые и алчные, думая, будто у них похищают все, что они не успели себе присвоить. И поскольку алчность их ненасытна, чужой успех неизбежно мучает их так, как если бы сами они от него обнищали. Они не думают о том, законно или нет Иаков приобрел свои богатства. Но завидуют ему лишь потому, что, по их мнению, это богатство было отнято именно у них. Прежде Лаван признал, что обогатился с приходом Иакова и что ради Иакова его даже благословил Господь. Теперь же его дети ропщут, а он скорбит. И скорбит лишь оттого, что причастником этого благословения оказался и сам Иаков. Отсюда ясно, сколь слепа алчность, которую невозможно насытить. Поэтому Павел справедливо называет алчность корнем всех зол (1Тим 6:10). Ибо те, кто хочет поглощать все подряд, неизбежно должны быть вероломны, жестоки, неблагодарны и во всех отношениях несправедливы. Кроме того, отметим, что дети Лавана, будучи молодыми, открыто высказывают негодование, а их хитрый старый отец молчит, выдавая свою озлобленность лишь выражением лица.
3) И сказал Иегова Иакову. Богобоязненность святого Иакова ясно видна в том, что, зная об угрозе со стороны своего тестя, он не смеет даже шевельнуться без дополнительного откровения Божия. Господь же, ранее показавший ему на его же опыте, что медлить больше не стоит, теперь обращается к нему с конкретными словами. Этот пример должен научить нас следующему: хотя Господь и побуждает нас невзгодами к исполнению долга, мы преуспеем мало, если к невзгодам не добавится стимул Его Слова. Мы видим, что происходит с отверженными. Они либо цепенеют в своих злоключениях, либо приходят в бешенство. Поэтому, чтобы свидетельства дел принесли нам пользу, надо просить Господа также просветить нас Своим Словом. Цель же Моисея была в том, чтобы сообщить нам, что Иаков вернулся на родину под водительством Божиим. А ханаанская земля названа землей Авраама и Исаака не потому, что они там родились, а потому что Бог обещал ее им в наследие. То есть эти слова научили Иакова, что Исаак, хотя и странствовал по этой земле, в глазах Бога был ее наследником и хозяином, несмотря на то что владел на ней лишь гробницей.
4) И послал Иаков. Иаков призывает своих жен, чтобы изложить им свой план и уговорить их бежать вместе с ним. Ведь долг добропорядочного мужа — всюду вести за собою жен. Поэтому эти жены должны были понимать, что он делает. Иаков был отнюдь не слепым и осознавал, какие опасности его подстерегают. Но жен его, никогда не покидавших отчего дома, было трудно уговорить отправиться в долгий и неизведанный путь. Можно было даже опасаться того, что они в поисках избавления раскроют замысел мужа его врагам. Многие жены в такой ситуации пали бы духом и, забыв о верности своему мужу, стали бы спасать самих себя. Поэтому Иаков проявил великую стойкость, предпочтя подвергнуть себя опасности, но исполнить при этом долг доброго мужа и отца семейства. Если бы жены отказались последовать за ним, призвание Божие вынудило бы его их оставить. Но Бог споспешествовал ему, и все его семейство единодушно приготовилось за ним следовать. Больше того, его жены, прежде раздиравшие семью внутренними распрями, тогда охотно согласились на переселение из отчего дома. Именно так Господь — если мы добросовестно исполняем свой долг и не уклоняемся от Его заповедей — Сам исполняет наши желания даже в довольно сложной ситуации. Из того же, что Иаков вызывает к себе жен на поле, следует, что он вел исполненную тягот и трудов жизнь. Конечно же, жить с женами в своем доме было бы для него важнейшим удобством. Он был уже стар, изможден трудами и от этого еще больше нуждался в уходе. И все же, довольствуясь простым шатром и охраняя стадо, он живет от них отдельно. Поэтому, если бы у Лавана и его детей была хоть капля совести, они бы никогда не стали Иакову завидовать.
5) Я вижу лицо отца вашего. Эта речь состоит из двух частей. В первой Иаков говорит о своей непорочности и о вероломстве своего тестя. Во второй — он, дабы Рахиль и Лия пошли с ним еще охотнее, свидетельствует, что отправляется в путь по велению Бога. Но, поскольку Иаков за весьма короткое время сумел приобрести великое богатство, он также устраняет всякое подозрение на свой счет и называет жен свидетелями своего трудолюбия. Моисей, конечно, не приводит здесь все слова Иакова. Но его жены, несомненно, уже много раз смогли убедиться в добропорядочности их мужа и, наоборот, в несправедливости, хитрости и алчности их отца. Что же касается жалобы Иакова на то, что награду его меняли десять раз, то число «десять», вероятно, означает в этом контексте «много». Хотя возможно, что за эти шесть лет Лаван именно столько раз и нарушал свои обещания. Ведь, как уже было сказано, каждый год он нанимал Иакова дважды: осенью и весной. Впрочем приведенный ниже рассказ Иакова о своем сне показывает, что сей святой муж предпринимал что-либо лишь по заповеди Божией. Сначала Моисей просто рассказывает о поступке Иакова, умалчивая о том, почему он на него решился. А потом устами самого святого мужа устраняет всякое сомнение в его честности. Пророк показывает, что Иаков не солгал своим женам, но — как подобает святому рабу Божию — изложил им все так, как и было на самом деле. В противном случае Иаков, связав последнее видение с предыдущим, в котором перед ним отверзлась дверь неба, совершил бы богохульство и злоупотребил священным именем Божиим.
13) Я Бог Вефиля. Неудивительно, что ангел говорит здесь от лица Бога. Это связано либо с тем, что Бог Отец являлся святым отцам в Своем Слове словно в живом зеркале, либо с тем, что ангелы, вещающие по заповеди Божией, справедливо считаются говорящими Его устами. Ведь и пророки часто прибегали к подобному выражению. Но не для того, чтобы превознести себя и занять место Бога, а для того, чтобы величие Божие воссияло в Слове, служителями которого они являлись. А теперь полезно задуматься над тем, что означает фраза «Бог Вефиля». Бог именует Себя так не потому, что заключен или заперт в ограниченном пространстве, а для того, чтобы напомнить Своему рабу о данном ранее обетовании. Ибо святой Иаков преуспел не настолько, чтобы вовсе не нуждаться в азах благочестия. Блеклым был тогда свет учения. Да и светил он исключительно через образы и тени. Почти весь мир служил придуманным богам. А область, в которой жил Иаков, и даже дом его тестя просто кишели всякого рода суевериями. Среди стольких препятствий труднее всего ему было сохранить веру в единого истинного Бога. Поэтому вначале пророк восхваляет его благочестие и то, что среди стольких заблуждений века сего он продолжал слушаться и почитать Бога, в Которого однажды уверовал. Кроме того, ему снова подтвердили данное ранее обетование, дабы он не забывал о завете, который Бог заключил с Авраамом и его потомками.
Таким образом, Иаков направляется в землю Ханаан — как в свой наследственный удел — для того, чтобы временное благословение Божие, которое он немного позже на себе почувствует, не привязало его к Месопотамии. И поскольку откровение это было лишь дополнением к откровению предыдущему, любые блага, которые Бог впоследствии ниспосылал Иакову, надо было соотносить с первоначальной поставленной перед ним целью. Из этого отрывка также можно вывести, что Иаков еще раньше, как и подобало святому отцу семейства, проповедовал в своей семье об истинном Боге и истинном благочестии. Ведь его теперешние слова звучали бы глупо, если бы его жены не знали о предыдущем ниспосланном ему величественном видении. Сюда же относится и фраза: Бог отца моего помог мне. В ней Иаков проводит прямое различие между Богом, Которого почитает, и богом Лавана. И поскольку он говорит об этом женам как о чем-то вполне им известном, можно предположить, что он еще раньше приложил все усилия к тому, чтобы преподать им знание о едином Боге и истинном благочестии. Этим же откровением Бог засвидетельствовал, что помнит о благочестивых, даже когда те кажутся отвергнутыми и покинутыми. И действительно, кто не сказал бы, что несчастный Иаков тогда окончательно лишился помощи с неба? Да, Господь явился ему поздно. Но при этом — паче чаяния — показал, что никогда не забывал об Иакове. И то же самое сегодня чувствуют по отношению к себе все верующие, если, подавленные неправедной тиранией нечестивых, терпеливо переносят ее и ждут, когда Бог в должное время придет им на помощь.
14) И отвечала Рахиль. Здесь, как мы видим, исполняются слова Павла из Рим 8:28, гласящие, что детям Божиим все содействует ко благу. И поскольку жены Иакова уже столкнулись с несправедливым — невыносимым с точки зрения слабого женского пола — отношением своего отца, когда их муж возжелал увести их с собой в далекую и неведомую им страну, они добровольно следуют за ним. Поэтому, если прежде Иаков был вынужден тяжко страдать, теперь он получает наилучшее воздаяние за свои муки. Ведь его жен не удерживает любовь к отчему дому. Напротив, устав от предыдущих злоключений, они так же страстно желают побега. «Нет ничего, — говорят его жены, — что могло бы задержать нас в отчем доме». Ибо дочери потому и привязаны к отцам, что отцы считают их членами своих семей. «Он бессердечно отказался от нас, — продолжают жены, — когда не только надругался над нами, сделав предметом торга, но и, продав нас тебе, присвоил себе полученные деньги». Ведь слово «серебро» я понимаю именно как плату, полученную Лаваном за своих дочерей. Они жалуются на то, что отец не дал им приданого, несправедливо взысканного с их же мужа, лишив их даже такого дохода. Поэтому в свою речь они и вставляют слово גם, служащее у евреев в качестве эмфазы. Их обида лишь усиливается оттого, что ненасытное чрево Лавана поглотило даже прибыль, полученную от постыдной продажи дочерей. Но отметим, что тогда они уже принадлежали мужу, и поэтому могли свободно покинуть своего отца. Особенно, зная, что в этом деле им протягивает руку Сам Бог. Они, несомненно, верили в то, что Иаков — заслуживающий доверия пророк Божий, и поэтому охотно приняли исшедшее из его уст откровение. Ведь в заключительных словах своей речи они показывают, что повинуются не столько прихоти мужа, сколько заповеди Божией.
16) Посему все богатство, которое Бог отнял. Рахиль и Лия подтверждают сказанное Иаковом, но не с искренним благочестием, а так, как обычно делают безбожники. Они мимоходом упоминают о том, что Бог, смиловавшись над Своим рабом, удостоил его особого благоволения. Но при этом приводят довольно слабый довод: якобы им по праву положено отнятое у отца имущество как часть положенного им наследства. Они утверждают, что богатства, которыми они владеют, действительно принадлежат им. Но не потому, что богатства эти приобретены трудами их мужа, а потому что раньше их нельзя было лишить приданого, а теперь — законного наследия. Потому-то они и упоминают о своих единокровных Лавану детях. Иными словами, они не только затуманивают благословение Божие, но и слишком много приписывают самим себе. Они также недооценивают труды своего мужа, утверждая, что плод этих трудов — их заслуга. Поэтому из их слов нельзя вывести правило того, как позволительно отстаивать свою собственность или требовать назад несправедливо отнятое.
17) И встал Иаков. Впоследствии Моисей еще много скажет о бегстве Иакова. Здесь же он лишь кратко упоминает о том, что Иаков встал. Пророк хочет сказать, что — как только Иаков получил от жен согласие отправиться вместе с ним — его уже ничто не удерживало. И в этом видна его мужская отвага и стойкость. О многом Моисей предоставляет догадываться читателям. Особенно это относится к тому времени, в которое святого мужа обуревали различные заботы. Он изначально верил в то, что его изгнание продлится недолго. Двадцать лет он не видел родителей и родину, перенес множество тягот и невзгод, от которых мог бы ожесточиться или, по крайней мере, настолько пасть духом, чтобы провести остаток своих дней на чужбине. Он уже почти состарился, а старость — как известно — делает людей холодными и вялыми. Да и сам задуманный им побег был связан с многими опасностями. Поэтому Иакова надлежало наделить духом крепости, дабы он все же смог подняться на ноги с упомянутой Моисеем окрыленностью и решимостью. Итак, читая о тайном и позорном бегстве этого святого мужа, мы должны вспоминать о поданном им примере всякий раз, когда Господь будет нас смирять.
19) Рахиль похитила идолов. Хотя словом תרפים евреи иногда называют не предназначенные для культа изображения, я — поскольку существительное это почти всегда несет негативный смысл — уверен в том, что речь идет о домашних богах Лавана. Да и сам он немного позже ясно назовет их своими божествами. Отсюда ясно, сколь сильно человеческий род склонен к идолопоклонству. Во все века был распространен порок, состоявший в том, что люди требовали видимых образов Бога. Со дня смерти Ноя не прошло и двухсот лет. Совсем недавно почил патриарх Сим. Его учение, переданное из уст в уста, должно было прежде всего утвердиться среди потомков Фарры, поскольку Бог избрал эту семью единственным святилищем на земле, где Его могли почитать правильно. Голос же Сима звучал в ушах членов этой семьи до самой смерти Авраама. Однако, начиная с самого Фарры, все наводнила нечистота суеверий. И наводнила еще при жизни патриарха Сима. Хотя нет сомнения в том, что он изо всех сил старался образумить своих потомков. Но из сказанного видно, много ли он в этом деле преуспел. Также невероятно, чтобы о призвании Авраама совсем ничего не знал Вафуил. И все же это не отвадило его и его домочадцев от общей суеты. Не молчал двадцать лет и святой Иаков. Больше того, советуя и увещевая, он пытался исправить воцарившийся варварский порок. Но тщетно: своим яростным напором суеверие все преодолело. Поэтому о том, что идолопоклонство с самого начала было присуще людям, свидетельствует само его древнее происхождение. Оно так укоренено в их душах, что его — как показывает человеческое упорство — едва ли возможно из них выкорчевать.
Но еще более нелепым выглядит то, что даже Рахиль за столь долгий срок не смогла излечиться от этой болезни. Она часто слышала, как ее муж проповедовал об истинном Боге, но была настолько привержена извращениям, которые впитала в себя с младенчества, что позволила им осквернить избранную Богом землю. Она думает, что следует со своим мужем за Богом как за своим вождем. Но при этом несет с собой идолов, коими извращает Его почитание. Также возможно, что ее суеверия взрастила чрезмерная снисходительность к ней как к любимой жене. Поэтому пусть святые отцы семейств научатся прикладывать все старания к тому, чтобы в их женах и в их детях не было никакой скверны. Некоторые толкователи опрометчиво оправдывают Рахиль на том основании, что своей благочестивой кражей она хотела очистить отчий дом от идолов. Но будь ее намерение таковым, почему тогда при переправе через Евфрат она не выбросила этих идолов в реку? Почему она не сказала мужу о том, что сделала, даже после того как ее отец ушел? Но не стоит прибегать к догадкам, если из самого библейского текста очевидно, что идолы оскверняли дом Иакова вплоть до надругательства над Диной. Поэтому Рахиль к воровству подтолкнуло не благочестие, а нездоровое суеверие. Ведь она думала, будто Бога нельзя почитать без идолов. Источник же этой болезни в том, что люди, будучи плотскими, воображают себе столь же плотского Бога.
20) Иаков же похитил сердце у Лавана. Этим еврейским выражением Моисей дает понять, что Иаков удалился украдкой, без ведома своего тестя. Пророк также подчеркивает тяготы, с которыми пришлось столкнуться Иакову, и единственное средство от которых он нашел в побеге. Ведь Лаван постановил держать его в плену всю жизнь, словно привязанного к скале или закованного в кандалы человека. Поэтому его пример должен научить нас мужественно преодолевать все преграды, если нас призывает Господь, и не удивляться, если приходится сталкиваться с многочисленными трудностями.
22) На третий день сказали. Господь дал Своему рабу три дня на то, чтобы переправиться через Евфрат и добраться до пределов обетованной земли. За это время гнев Лавана, первые порывы которого были бурными, возможно, несколько приостыл. Попустив же Лавану нагнать Иакова в середине пути, Господь хотел еще нагляднее явить Своему рабу мощь Своей помощи. Желательно было, чтобы путешествие Иакова не прерывалось, чтобы встреча с враждебным тестем не грозила ему смертью, но еще полезнее для укрепления его веры было то, что Господь внезапно обуздал Лавана, ранее — подобно свирепому зверю — жаждавшего его смерти. И как сила Божия еще ярче воссияла в оказанной Иакову помощи, так и сам он, полагаясь на защиту Божию, с еще большим воодушевлением стал бороться с постигавшими его искушениями. А отсюда вывод: временно досаждающие нам неприятности способствуют нашему спасению, если мы послушно покоряемся воле Бога, упражняющего нас, чтобы на деле выказать Свою о нас заботу. Грустное зрелище представлял собой Иаков, убегавший со всей своей многолюдной семьей подобно человеку, сознающему совершенное им злодеяние. Но еще горше было то, что Лаван гнался за ним по пятам, замышляя его убить. Описанный же Моисеем способ избавления Иакова, в действительности, более славен, чем любая победа. Ибо Бог снизошел с небес, чтобы помочь Своему рабу, и, заслонив его, в один миг обуздал пылавшую в Лаване неукротимую ярость.
23) И гнался за ним семь дней. Поскольку жестокость Лавана была усмирена или, по крайней мере, обуздана, он не решается угрожать открыто и, отложив свою ярость, переходит к притворной и лживой лести. Он жалуется на причиненную ему обиду, на то, что Иаков, которому он в знак отеческой любви хотел устроить торжественные проводы, покинул его без всякого уведомления. Так поступают все лицемеры. Лишившись возможности вредить, они укоряют добрых и простых людей так, словно виновны именно они. Поэтому, если порой вероломные и преступные грешники, мучая нас, пытаются сами показаться справедливыми, мы должны проглотить эту обиду. И не потому что следует напрочь отказаться от законной защиты, а потому что мы не можем помешать нечестивым злословить нас и бесстыдно перекладывать на нас, даже невиновных, вину за собственные преступления. Но одновременно следует вести себя благоразумно и осторожно, не давая нечестивым столь желанный для них повод нас обвинять.
29) Есть в руке моей сила. По-еврейски фраза звучит иначе: рука моя к силе. Но смысл ее совершенно ясен: Лаван говорит, что отомстить Иакову не составляет для него труда. Некоторые толкуют эту фразу так: рука моя к Богу. Но из других мест Писания явствует, что אל означает здесь именно силу. И все же похвальба Лавана глупа, и он противоречит сам себе. Если Господь запретил ему как-либо посягать на Иакова, зачем ему эта пресловутая сила? Итак, мы видим, как Лаван, уступая слепому порыву, говорит так, словно по своей прихоти может сделать что угодно вопреки воле Божией. Зная, что Бог противится ему, он, не колеблясь, хвалится своей мощью. Но зачем? Лишь затем, чтобы изобразить себя победившим Самого Бога. Ибо гордыня всегда была спутницей неверия. И неверующие, как бы ни падали духом, все время продолжают восставать на Бога. Причем к этому греху они добавляют другой грех, жалуясь на то, что Бог несправедливо их притесняет.
Но Бог отца вашего. Почему Лаван не называет Бога также своим Богом? Только потому что его душу уже очаровал сатана, и он предпочитает ходить во тьме, а не обратиться к предложенному ему свету. Но волей-неволей Лаван вынужден уступить Богу Авраама. И все же он лишает Бога положенной Ему славы, желая оставить у себя придуманных людьми божеств. Итак, мы видим, как нечестивые, даже испытав на себе силу Божию, не покоряются всецело Его власти. Поэтому, как только Бог нам Себя являет, мы должны тут же просить у неба духа кротости, склоняющего нас к послушанию Его воле.
30) Зачем ты украл богов моих? Второй упрек, который Лаван высказывает Иакову, состоит в том, что тот убежал не из желания вернуться на родину и не по какой-то иной справедливой причине, а из-за причастности к воровству — тяжкому и постыдному преступлению, к которому Иаков был совершенно не причастен. Отсюда вывод: нет в мире такого праведного человека, которого бы время от времени не бесчестили и не бесславили. И всякий раз, как бесславие это падает на нас, нас должно поддерживать обетование, согласно которому Бог в должное время явит подобно заре нашу невинность. Ведь сатана пытается отвратить нас от усердия к добру именно этой несправедливо возводимой на нас клеветой. И поскольку мир неблагодарен, он часто воздает нам злом за добро. Конечно же, находились люди, с героическим мужеством презиравшие распространяемые о них кривотолки, поскольку больше ценили чистую совесть, нежели превратное мнение толпы. Но верующим, дабы совесть никогда их не постыдила, надлежит взирать на Бога.
Впрочем, как видно, Лаван называет богами своих תרפים не потому, что считает, будто в них заключено божество, а потому что почитает богов через эти изображения. Или, скорее, потому что, желая священнодействовать истинному Богу, к этим изображениям обращается. Да и сегодня паписты думают, будто могут оправдать себя тонким различием в словах, когда утверждают, что не называют своих идолов богами. Но их уловка глупа. Ведь в действительности они весьма похожи на Лавана. Всякую честь, которая — по их же словам — положена единому Богу, они воздают своим картинам или статуям. И к такому же оправданию прибегали древние идолопоклонники, говоря, что богами иносказательно называют рисунки, изображающие Бога истинного.
31) И отвечал Иаков. Иаков в двух словах опровергает оба обвинения сразу. Говоря о своем тайном бегстве, он кротко и стыдливо оправдывает себя тем, что побоялся, как бы Лаван не отнял у него жен. Таким образом, он берет на себя часть вины, считая вполне достаточным очистить себя от подозрения в злом умысле. Он не спорит и не рассуждает по поводу того, позволительно ли было покидать дом украдкой, и не уточняет, был ли добродетельным его страх. Так пусть же все дети Божии научатся подражать подобной кротости и не пускаются в прения из-за чрезмерного желания отстоять свое доброе имя. Мы видим, как многие из ничего делают трагедию, не терпя, чтобы их обвиняли даже в малейшем проступке. Итак, Иаков довольствовался тем, что доказал: он ничего не делал по злому умыслу.
Затем идет вторая часть его оправдательной речи, в которой Иаков являет свое упование и заранее приговаривает к смерти того, у кого будет найдено украденное. Он говорит от чистого сердца. Но если бы истина тогда открылась, он неизбежно устыдился бы своей легковесности. Не сознавая лично за собой никакого зла, Иаков грешит поспешностью. Прежде чем что-то говорить о неизвестном ему деле, он не пытается тщательно его изучить. Он должен был призвать как жен, так и детей, и выведать у каждого или каждой из них правду. Он был так уверен в добропорядочности своей семьи, что не мог допустить и мысли о совершенном кемто из ее членов воровстве. Но он не имел права настолько доверять их воспитанию и беспечно отвергать любые обвинения в их адрес. Так научимся же не спешить судить о том, что нам неизвестно, и не брать на поруки других людей, дабы потом не каяться в своей опрометчивости. Учтем также, что в результате этих событий скверна, которую следовало устранить сразу, еще долго пребывала в семье Иакова.
32) Что Рахиль украла их. Моисей рассказывает о том, как Рахиль скрыла свое воровство. Сев на идолов, она сделала вид, что у нее месячные. Но спрашивается, чем был вызван этот поступок: стыдом или ожесточением? Уличенная в воровстве, она была бы опозорена. Боялась она также сурового приговора мужа. И все же, на мой взгляд, в ней возобладало не чувство стыда, а упрямое влечение к идолопоклонству. Известно, в какое безумие ввергает людей суеверие. Они относятся к нему как к бесценному сокровищу и готовы на что угодно, лишь бы его не лишиться. Поэтому Рахиль, предпочитая, скорее, разгневать мужа и отца, нежели лишиться того, что это суеверие подпитывает, добавляет к своей хитрости словесный обман и делает себя достойной великого порицания.
36) Иаков рассердился и вступил в спор. Иаков снова грешит тем, что спорит с тестем о чем-то ему неизвестном, несправедливо обвиняя того в клевете. Думая, что все его домочадцы невинны, он тем не менее был обманут собственной небрежностью. Иаков сдерживается и, споря с Лаваном, не прибегает к оскорблениям. Но его нельзя оправдать за другое. Он защищает всю свою семью, на которой в действительности лежала определенная вина. Если кто-то возразит и скажет, что Иаковом овладел страх, поскольку Лаван взял с собой многочисленное сопровождение, отвечу: Иаков делами показал, что его поведение было вызвано кротостью. Ведь он свободно спорит с Лаваном и не выказывает признаков страха. Он только воздерживается от проклятий, а потом добавляет, что имеет полное право жаловаться. Но добавляет не потому, что хочет ответить на обвинения тестя встречными обвинениями, а потому что было весьма полезно призвать спутников Лавана в свидетели, дабы из долготерпения Иакова еще нагляднее явствовала его непорочность. Иаков упоминает не только о том, что добросовестно пас стада Лавана, но и о том, что его труд был успешным по благословению Божию. Он также добавляет, что брал всякий ущерб на себя, и тем самым обвиняет Лавана в великой несправедливости. Ведь Иаков вовсе не хотел сознательно распалять в тесте алчность и хищничество и был вынужден лишь отступить перед его беззаконием. Говоря же, что сон убегал от его глаз, Иаков имеет в виду не только то, что не спал ночами, но и то, что непрестанно сражался со своей природой, лишая себя положенного отдыха.
42) Если бы… Бог отца моего. Иаков приписывает благодати Божией то, что возвращается домой не с пустыми руками. Тем самым он не только указывает на грех Лавана, но и упреждает возможное возражение на свои жалобы. Итак, он отрицает, что обязан своим богатством милосердию своего тестя, и свидетельствует, что на него просто призрел Бог. Иаков как бы говорит: ты сделал бы все от тебя зависящее, чтобы вредить мне и дальше; но тебе противостал милостивый ко мне Господь. И поскольку Бог не покровительствует лжи и не помогает нечестивым, из слов о том, что Бог вступился за Иакова, следует его непорочность. Отметим также, что, отделяя Бога Авраама от всех вымышленных богов, Иаков учит, что нет другого истинного Бога, и одновременно показывает, что привержен истинному благочестию. Слова же «страх Исаака» здесь надо понимать в пассивном смысле. Это выражение означает Бога, Которого боялся Исаак. Ведь из-за положенного Ему почтения Бог иногда зовется страхом и трепетом Своего народа. Немного ниже в этой же главе нам встретится похожее выражение. Ибо благочестивые так боятся Бога, что — в отличие от отверженных — не ужасаются Его взора, а, трепеща перед судом Божиим, усердно перед этим взором ходят.
Бедствие мое и труд рук моих. Это сказано из чувства благочестия. В том смысле, что Бог помог бедствующему, но добросовестно поступавшему человеку. Поэтому, чтобы Бог поддерживал нас Своим благоволением, мы должны научиться правильно исполнять свой долг, не избегать положенных нам трудов и не отказываться стремиться к желанному миру через скорби. Кроме того, если с нами обращаются несправедливо те, от кого мы заслужили обращение доброе, мы должны в молчании и надежде нести свой крест, доколе Господь не придет нам на помощь. Ибо, как многократно свидетельствует Писание, Он не покинет нас окончательно. Иаков также красноречиво обличает тестя его же собственными словами. Отчего Бог порицал его? Разве не оттого, что он преследовал невинного человека вопреки закону и приличию? Ибо (как я уже говорил) потворство злому и несправедливому делу решительно противоречит природе Божией.
43) Дочери — мои дочери. Теперь Лаван начинает говорить иначе. Он видит, что нет больше повода для ссоры. Поэтому, обличенный в неправоте, он не стал ругаться и завел спокойную дружескую беседу. «Зачем, — спрашивает Лаван Иакова, — мне враждовать с тобой, если у нас все общее? Ополчусь ли я на собственную утробу? Ибо и жены твои, и дети твои — моя кровь. Посему я должен испытывать к вам такие чувства, как будто я и вы — одно целое». Итак, Лаван говорит теперь как благочестивейший человек. Но отчего внезапно проявилась человечность в том, кто еще совсем недавно, не различая между добром и злом, жаждал погубить Иакова? Конечно, оттого что Лаван признаёт, что Иаков поступал с ним честно, и лишь нужда заставила его решиться на тайное бегство. И это — признак не совершенно безнадежного человека, в отличие от многих, которые бесстыдны настолько, что — даже обличенные и побежденные доводами — с глупым упрямством продолжают гнуть свою линию.
Из этого отрывка можно заключить, что, хотя алчность и прочие порочные устремления лишают людей рассудительности и здравомыслия, в их душах все равно остается знание истины, порой пробуждающееся и мерцающее искорками в том случае, если греховность не господствует всецело. Если бы кто-то прежде сказал Лавану: что ты делаешь? разве не зверство ополчаться на собственную утробу? — он не был бы услышан. Ибо в Лаване тогда пылала безумная ярость. Теперь же он сам усмиряет эту ярость и говорит такое, что раньше не хотел бы слышать от другого. Итак, ясно, что ныне вспыхнувший в его душе свет справедливости ранее подавлялся. А суть состоит в том, что себялюбие ослепляет нас, поскольку без участия посредников каждый из нас судит правильно. Впрочем, если порой разум наш помутняется, надо, по крайней мере, прилагать усилия к тому, чтобы в нас восторжествовали благоразумие и справедливость. И даже если кто-то ожесточается до крайности, в нем все равно запечатлено внутреннее и таинственное знание, которого вполне достаточно для его осуждения.
44) Заключим союз я и ты. Лаван поступает подобно человеку, сознающему за собой зло и пытающемуся оградить себя от мщения. Подобный трепет и беспокойство — справедливое воздаяние за злые дела. Добавьте к этому, что нечестивые судят о других по себе и поэтому думают, будто им отовсюду грозит опасность. Почти такой же случай Моисей рассказывал ранее, говоря об Авимелехе, заключившем союз с Исааком. Но тогда, если мы хотим душевного спокойствия, надо еще усерднее стараться быть искренними с ближними и не причинять им вреда. Между тем Моисей показывает нам, сколь отходчивым был Иаков и с какой легкостью согласился он на примирение. Прежде ему причинили множество тяжких обид. Но ныне, забыв о них, он охотно протягивает руку в знак своего благоволения. Он не только не настаивает на своих правах, но и в некотором смысле опережает Лавана, первым устанавливая камень. И действительно, детям Божиим подобает не только охотно соглашаться на мир, но и страстно искать его, как велит Пс 34:15 [в Синодальном переводе Пс 33:15 — Прим. пер.].
Что же касается наваленной груды камней, надо учесть, что тогда было общепринято использовать некий обряд, удостоверявший обоюдное соглашение. Поэтому груда камней воздвигается для того, чтобы память о заключенном союзе дошла до потомков. И то, что Иаков согласился на этот союз, было — как мы уже говорили — признаком его миролюбия. Прежде, когда было нужно, он не стеснялся жаловаться. Но когда дело дошло до заключения мира, он показывает, что не таит в душе обиду. Затем Моисей добавляет, что заключившие союз лица ели на холме, излагая события не в том порядке, в котором они происходили. Ибо сначала был заключен упомянутый союз, а уже потом устроен пир. Но подобный литературный прием, как было уже сказано, применяется пророком довольно часто.
47) И назвал его Лаван. Два имени на своем языке дает Лаван воздвигнутому холму. И оба несут одинаковый смысл. Отсюда явствует, что Лаван говорил на языке сирийском, несмотря на то что происходил из рода Евера. Но неудивительно, что, живя среди сирийцев, он научился как их языку, так и их обычаям. К тому же несколько выше сам Лаван дважды зовется сирийцем. Тем самым Моисей намекает на его вырождение, на то, что он стал чуждым еврейскому народу. Однако это — на первый взгляд — противоречит сказанному выше. Ведь мы читали, что дочери Лавана дали своим детям еврейские имена. И все же разрешить эту трудность довольно просто. Поскольку эти два языка близки, слова одного из них легко заменялись на слова другого. Кроме того, если жены Иакова были ему послушны, неудивительно, что они выучили его язык. Да и сам он, без сомнения, пытался их ему научить, зная, что его семья отделена от прочих племен. То же, что выше Моисей использует название Галаад, не что иное, как пролепсис. То есть пророк без колебаний присваивает месту имя, принятое в его эпоху. Впрочем из сказанного следует вывод: обряды и церемонии надо относить к заключаемым людьми договорам. Причем то же самое правило соблюдается и для таинств. Ведь, если убрать Слово, через которое Бог заключает с нами союз, они превратятся в бесполезные и мертвые образы.
49) Да надзирает Иегова. Лаван доверяет Богу отомстить за всякий грех, который одна сторона совершит против другой без ее ведома. Он как бы говорит: хотя бы до меня и не дошла весть об обиде по причине моего отсутствия, вездесущий Господь все равно ее увидит. И эту мысль он еще яснее излагает немного ниже следующими словами: никого нет с нами, Бог будет судьей между мною и тобою. Тем самым он хочет сказать, что Бог будет грозным мстителем за любое преступление и тогда, когда в мире вовсе не останется судей. И действительно, если в нас осталось хоть какое-то благочестие, присутствие Божие должно беспокоить нас больше, чем взоры всех окружающих нас людей. Но из-за нашего животного плотского оцепенения мы боимся одних смертных. Словно над Богом можно безнаказанно издеваться, если люди нас не обличают. Однако, коль Лавану природный здравый смысл подсказал, что Бог будет судить за любой — даже сокрытый от мира — обман, нам, живущим в евангельском свете, тем более должно быть стыдно использовать в качестве оправдания ложь. Из сказанного мы также узнаём, как правильно следует давать клятву, о чем также пишет апостол в Евр 6:16. А именно: клятвы даются тогда, когда люди, желая положить конец спорам, прибегают для этого к суду Божию.
50) Если возьмешь жен сверх дочерей моих. Лаван имеет в виду, что Иаков, женившись на ком-то еще, поступит вероломно. Но ведь сам Лаван ранее склонил Иакова к многоженству. Откуда бы взялось у святого мужа множество жен, если бы вместо Рахили ему лукаво не подложили Лию? Однако Лаван искренне, исходя из природного здравого смысла, осуждает именно тот порок, автором которого был он сам, когда его ослепляла алчность. Ведь, когда рвутся супружеские узы — самые священные узы на свете, — распадается все человеческое сообщество. Поэтому безумцам, самодовольно защищающим сегодня многоженство, не нужен никакой другой судья, кроме Лавана.
53) Бог Авраамов. Лаван поступает совершенно правильно, когда заклинает Иакова именем Божиим. Ибо святость союзов основана на том, что обе стороны призывают имя Бога, Который не оставит вероломство безнаказанным. Однако Лаван весьма греховно примешивает к Богу идолов, с которыми Тот не имеет ничего общего. Именно так запутавшиеся в суевериях люди обычно смешивают мирское со святым, а свои домыслы — с истинным Богом. Лаван вынужден воздать честь Богу Авраама и одновременно продолжает валяться в своей скверне. И чтобы религия его не выглядела совсем уж неприглядно, приукрашивает ее ссылкой на древность. Говоря о Боге своего отца, он хвалится, что об этом Боге ему поведали предки. Иаков же клянется не суеверно. Моисей подчеркивает, что он клялся исключительно страхом Исаака, из чего следует, что он не согласился с порочной формой клятвы своего тестя. Не согласился в отличие от многих, которые, дабы снискать благоволение нечестивых, притворяются, что исповедуют с ними одну и ту же религию. Но если нам воссиял единый Бог, мы злостно угасим Его истину, если не позволим ей рассеять своим светом все облака заблуждений. Причем правильной клятве Иакова несомненно отвечало и его жертвоприношение, из которого — как из акта богопочитания — он исключил все, что могло бы его осквернить.
54) И позвал братьев своих есть хлеб. Гостеприимно принимая своих дурно обращавшихся с ним близких, Иаков свидетельствует о своей кротости. Моисей приписывает особому благодеянию Божию тот факт, что после страшной бури, грозившей смертью святому мужу, внезапно воцарилось спокойствие и безмятежность. Сюда же относится и фраза о том, что Лаван расстался с ним по-дружески. Тем самым Господь ясно показал, что уберег Своего раба и — подобно потерянной овце — спас его из пасти волков. Причем Лаван не только забыл о своем гневе, но и, словно став новым человеком, выказал к Иакову воистину отеческие чувства.
55) И благословил их. Обратим внимание на то, о каком человеке здесь говорится. Отпавший от благочестия Лаван, чей нрав был порочным и преступным, все же сохраняет право благословлять других. Отсюда вывод: чтобы нечестивые не оправдывали себя неведением, в их сердца вложены некие начатки знания о Боге. Ведь обычай благословлять основан на том, что люди твердо убеждены в происхождении всех благ на свете от единого Бога. И хотя они горделиво приписывают себе что угодно, — придя в себя, они волей-неволей вынуждены признать, что всякое добро исходит лишь от Бога.
