1) Голод же усилился на земле. В этой главе повествуется о втором путешествии сыновей Иакова в Египет, предпринятом тогда, когда у них истощились запасы хлеба. Но спрашивается: как же этих скудных запасов могло хватить Иакову, чтобы прокормить семьи даже на малое время? Пусть каждый из братьев привел с собой несколько навьюченных ослов — все равно, разве купленного продовольствия было достаточно для трехсот человек? И у Авраама, и у Исаака было множество рабов. Поэтому невероятно, чтобы у Иакова их не было вовсе. Допустим, что наступивший голод вынудил его, как пришлого, продать всех своих рабов. Но доказать это сложно. На мой взгляд, правдоподобнее другое: люди Иакова питались тогда желудями, травами и корнями растений. Ведь восточные народы, как известно, особенно во время голода, довольствуются скудной и сушеной пищей. А немного ниже мы прочтем о том, что, несмотря на нехватку пшеницы, урожай других плодов земли был обильным. Поэтому, на мой взгляд, хлеба было тогда закуплено столько, чтобы его — при скромном и бережливом потреблении — хватило как для самого Иакова, так и для его детей и внуков. А рабам давали тогда другую пищу. Несомненно, что во всей той области для рабов собирали желуди и тому подобные средства пропитания, а пшеничный хлеб был предметом роскоши, доступным лишь для богатых.
Но пойдем дальше. Святого Иакова постигло тогда тяжкое искушение. Бог обещал позаботиться о нем. Но он со своими домочадцами чуть ли не умирал от голода. Ему была дарована земля, на которой он должен был жить в благополучии и сытости. Но, даже странствуя по ней, он не мог найти достаточно хлеба. Он также мог бы усомниться в смысле обетования, гласящего: Я — Бог Шадай [Sadai], расти и умножайся, Я благословлю тебя. А нам полезно знать об этих духовных борениях святых отцов для того, чтобы, сражаясь тем же оружием, которым победили они, мы также побеждали даже в том случае, когда Бог лишает нас Своей помощи.
3) И сказал ему Иуда. Иуда, кажется, кое-что придумывает, дабы вынудить отца к действиям, которые тот не хотел предпринимать. Но вполне вероятно, что между ними состоялся тогда более обстоятельный разговор, детали которого Моисей здесь не приводит. Неудивительно, что Иосиф, страстно желавший увидеть брата Вениамина, любыми способами пытался это желание исполнить. Братья же, вполне возможно, действительно дали Иосифу торжественную — обычно приносимую в судах — клятву о том, что приведут к нему Вениамина. Но полезно отметить, что Моисей приводит отрывки долгого разговора Иакова со своими сыновьями для того, чтобы показать, сколь болезненно отнесся этот святой муж к разлуке со своим сыном Вениамином. Даже страдая от голода, он пытался удержать Вениамина при себе с таким упорством, будто бы речь шла о спасении всей семьи. А отсюда вывод: Иаков действительно подозревал своих сыновей в вероломном заговоре. И именно по этой причине Иуда предлагает свое посредничество. Он не обещает благополучного исхода, но, чтобы очистить от подозрений себя и своих братьев, берет Вениамина под опеку с тем условием, что, если Вениамину причинят вред, наказание понесет лично он. Далее, пример Иакова приучает нас проявлять терпение даже тогда, когда Господь, словно под пытками, вынуждает нас сделать нечто вопреки нашему желанию. Ибо Иаков отпустил тогда сына с тем же чувством, с каким послал бы его прямо на смерть.
11) Возьмите с собою из лучших плодов. Хотя плоды, перечисленные здесь Моисеем, по большей части не столь уж ценны, поскольку положение Иакова не позволяло ему преподносить царские подарки, он и пытался задобрить Иосифа, исходя из своих ограниченных в то время возможностей. Кроме того, подарки, как известно, не всегда оцениваются деньгами. Впрочем, повелев сыновьям делать то, что считал полезным сам, Иаков обращается к молитве и просит Бога расположить к ним сердце начальника Египта. И точно так же следует поступать нам, берущимся за то или иное дело. Не отказываясь от того, что может нам в этом деле помочь, мы должны одновременно всецело полагаться на Бога. Ибо спокойствие веры не имеет ничего общего с беспечностью. И всякий ждущий от Господа благополучного обустройства своих дел не только не забывает о находящихся под рукою средствах, но и применяет их для своей пользы. Только пусть верующие проявляют скромность и, испробовав все возможное, ничего не приписывают своему усердию, будучи твердо убежденными, что любые усилия напрасны, если их не благословит Господь.
Касательно конкретных сказанных Иаковом слов, отметим, что в своей молитве он подчиняет человеческие сердца воле Божией. Ибо мы, имея дело с людьми, не взираем на Бога потому, что не признаем Его, как подобает, тайным правителем их сердец. Но, как бы разнузданно ни вели себя люди, все их порывы, конечно же, склоняет в ту или иную сторону Сам Бог, смягчая их свирепость, когда Ему угодно, или, наоборот, подталкивая к ярости тех, кто прежде был кроток. Так и Иаков — хотя Иосиф весьма сурово принял его сыновей — уверен в том, что сердце начальника в руке Божией, способной внезапно склонить это сердце к человечности. Поэтому, когда люди поступают с нами несправедливо, нам следует уповать на Господа и просить Его изменить их к лучшему, одновременно твердо веря в то, что их жестокое обращение с нами находится в полном соответствии с Его замыслом.
14) А я, как бездетен. Иаков, кажется, противоречит сам себе. Поскольку его приведенная Моисеем молитва опиралась на веру, он должен был бы проявить большее спокойствие или, по крайней мере, оставить место для Божией благодати. Однако утверждением о ждущей его бездетности Иаков, на первый взгляд, сам лишает себя повода для упования. Ибо слова: как был я бездетным, так и останусь, — исходят из уст отчаявшегося человека. Как будто он молился напрасно, как будто неискренне исповедал, что в руке Божией непременно имеется средство от постигших его бед! Но если учесть, кому именно Иаков адресует эти слова, разрешить эту трудность будет легко. Нет сомнения в том, что он твердо полагался на данное ему обетование, и поэтому надеялся на то, что его молитвы принесут пользу. Но одновременно он хотел усовестить своих детей, дабы те выказали большую заботу о своем брате. Знание о том, что отец мучается и едва не умирает от скорби, ожидая благополучного возвращения своего сына Вениамина, должно было произвести на них глубокое впечатление. Толкователи же понимают сказанные здесь слова по-разному. Некоторые думают, будто Иаков жалуется на то, что вскоре вовсе лишится детей. Другие усматривают иной смысл: после гибели Иосифа, которого Иаков любил больше других сыновей, этот случай — наихудший из тех, что могли бы с ним произойти. Третьи думают, что здесь указывается на два вида бездетности. Иаков как бы говорит: я уже потерял двух детей, а теперь у меня отнимают и третьего. Но что, если истолковать его слова так: вижу, какое меня ждет будущее; я — несчастнейший старик; а мой дом, прежде многолюдный, сейчас почти опустел. То есть Иаков оплакивает здесь возможную потерю всех, а не только каких-то конкретных своих детей. Цель же его состояла в том, чтобы внушить своим сыновьям усердие и обеспокоенность, дабы те еще добросовестнее исполняли возложенные на них обязанности.
16) Сказал начальнику дома своего. Из этого явствует братское расположение Иосифа к пришедшим. Хотя не ясно, простил ли он тогда их окончательно, о чем я подробнее расскажу ниже, разбирая нужный отрывок. Впрочем, даже если, помня о нанесенном ему вреде, он и не любил тогда своих братьев, как раньше, в любом случае Иосифу было чуждо желание отомстить. Но, поскольку подозрительным было то, что верховный вельможа царства принимает чужих и незнатных людей столь дружески и устраивает им пир, как своим дорогим гостям, — сыновья Иакова снова испугались, предположив, что верховный вельможа задумал заточить их в темницу, и что деньги были украдкой положены в их мешки именно для того, чтоб дать ему повод к ним придраться. И все же они, вероятно, еще раз вспомнили тогда о своем преступлении против Иосифа и поняли, что все их страхи связаны с их же нечистой совестью. Ведь, если бы их не мучило ожидание суда Божия, у них не было бы причин бояться подобного вероломства вельможи. Конечно же, странно, что начальник высшего ранга устраивает пир незнакомым ему людям. Но почему бы им не предположить другое, а именно: что властитель Египта устроил все это с целью порадовать своих друзей новым и необычным зрелищем — лицезрением сидящих за одним столом одиннадцати родных братьев?
Конечно же, даже самых добропорядочных людей порою охватывает подобное беспокойство. И все же я предпочитаю приписывать беспокойство детей Иакова суду Божию. Осознавая, что они бесчеловечно поступили со своим братом, они подозревают, что и с ними поступят так же. Но при этом своевременно оправдываются, прежде чем их обвинят в воровстве. Ведь добровольное признание в том, что они нашли в мешках деньги, и что они, вернувшись домой, эти деньги пересчитали, — убедительное свидетельство их невиновности. Признание же это они поспешили сделать еще у порога, поскольку подозревали, что, как только войдут в дом вельможи, они тут же подвергнутся допросу.
23) Мир вам. Поскольку еврейское слово שלום означает не только мир, но и любое благополучие, а также счастливое событие, этот отрывок можно истолковать двояко. Или так, что домоправитель Иосифа велит им успокоиться и умиротвориться, или так, что он возвещает им благополучие и счастье. Итог таков: им не следует бояться, поскольку дела их идут хорошо. И поскольку наличие найденных в мешках денег нельзя было объяснить действиями человека, домоправитель приписывает эту находку благодати Божией. И в самом деле, хотя истинная религия тогда почти угасла, Бог восхотел, чтобы в человеческих сердцах оставалось какое-то лишающее оправданий знание о Его благости. Потому-то, повинуясь велению природы, неверующие называют Божественным всякое необычное выпадающее им в жизни благо.
Далее, поскольку извращения тогда чрезмерно умножились и каждый народ присвоил себе право почитать собственных богов, домоправитель Иосифа проводит четкое различие между Богом, почитаемым детьми Иакова, и египетскими идолами. И все же этот человек, вероятно, уже успел вкусить некую толику благочестия. Известна гордыня египтян, думавших, что весь остальной мир ничего не понимает в правильном богопочитании. Поэтому, если бы домоправителя никто не просветил, он бы не удостоил подобной чести Бога, отличавшегося от богов своей родины. Он не приписывает чудо Богу ханаанской земли, а лишь отмечает, что у отца пришедших — особый Бог. Поэтому я уверен в том, что Иосиф, хотя и не мог устранить общепринятые в египетском народе суеверия, по крайней мере, у себя дома пытался учредить истинное богопочитание и всегда держался за тот завет, о котором — еще будучи отроком — слышал от своего отца. Отметим это, прежде всего, потому что в среде столь надменного народа святой муж не мог даже на йоту отступить от общепринятых обычаев, не вызвав к себе ненависти.
Итак, в лице домоправителя перед нами восхваляется добродетель Иосифа, поскольку тот, не убоявшись общественной неприязни, в стенах своего дома воздавал честь истинному Богу. Если же кто-то спросит, откуда же домоправитель знал, что и Иаков почитает истинного Бога, ответ уже готов: Иосиф не выказал жестокости и, конечно же, повелел мягко обращаться с заточенным в темницу Симеоном. Ведь, хотя последний и был взят заложником, если бы в нем видели соглядатая, тюремная стража обращалась бы с ним много жестче. Поэтому надо было приказать стражам отнестись к Симеону человечно или, по крайней мере, не сурово. А это значит, что Иосиф, вероятно, раскрыл суть дела своему домоправителю, с которым привык советоваться.
25) К приходу Иосифа в полдень. Не вполне ясно, всегда ли обедали египтяне в полдень, или Иосиф ради гостей приступил к трапезе раньше, чем полагалось. Но похоже, что здесь все-таки говорится об обычном времени вкушения пищи. И хотя у восточных народов могли быть разные традиции на этот счет, дневные трапезы были в ходу не только у египтян, но и у иудеев, а также у других соседних народов. Вероятно также, что обеды заменяли у этих народов ужины, поскольку продолжались долго. Ведь проживающие в жарких странах народы просто не могли есть столь же поспешно, как мы с вами. Особенно учитывая, что в присутствии гостей угощение было обильнее обычного. И это, как будет ясно из последующих слов, относилось и к устроенному Иосифом пиршеству.
Что же касается предложения гостям омыть ноги, то (как мы уже знаем) таков был долг гостеприимных хозяев. Этот обычай был связан как с желанием дать уставшим гостям отдых, так и с тем, что в тех краях после путешествий пешком, как правило, сильно воспалялись ноги. То же, что кушанья каждому гостю подносил Иосиф, а не повар, с точки зрения древних обычаев свидетельствовало об особой оказанной этим гостям чести. Но все эти детали, как малозначимые и безразличные для благочестия, я упоминаю лишь мимоходом. И опустил бы их вовсе, если бы не счел необходимым рассеять сомнения неискушенных, не тратя на это слишком много времени.
32) Ибо египтяне не могли. Моисей называет невозможным то, от чего шарахались как от недозволенного. Поскольку речь шла о религиозном запрете, фразу «не могли» надо понимать как «не осмеливались». Этот отрывок также говорит о надменности египетского народа. Ведь почему они настолько гнушались евреев? Не потому ли, что считали лишь себя чистыми и святыми, а значит, и угодными богам? Конечно же, Бог повелел Своим рабам воздерживаться от всякой языческой скверны. Но тот, кто отделяется от нее, должен быть чист и непорочен сам. Поэтому суеверы, чуждые искренности и нечистые, грешат, когда пытаются следовать этому правилу. Но у суеверия есть и другая болезнь. Оно исполнено гордыни, презирая всех людей под предлогом их порочности. И все же можно спросить: потому ли египтяне ели отдельно от Иосифа, что и его считали оскверненным? Именно на это, кажется, намекает здесь Моисей. Если это так, то свою ложную религию они, выходит, ценили столь высоко, что ради нее без колебаний унижали собственного владыку. Но я бы предположил другое: Иосиф сел за стол отдельно от египтян по причине своего высокого положения. Ведь было бы глупо предполагать, что он позвал на пир гостей, не желавших даже сидеть с ним за одним столом. Итак, Иосиф занял тогда особое место, вероятно, из-за своего огромного достоинства. А от сыновей Иакова египтяне обособились потому, что те казались им оскверненными. Конечно же, египтяне знали о происхождении Иосифа. Но к тому времени он уже перешел в разряд египтян и как бы стал представителем этого народа. Именно поэтому царь и дал Иосифу новое имя, украсив его подобающими верховному владыке знаками отличия.
Впрочем, прочтя о том, что Церковь Божию и тогда надменно презирали мирские люди, мы не должны удивляться тому, что и сегодня нас поносят и оскорбляют. Нам же следует прилагать все усилия к тому, чтобы сохранить себя для Господа чистыми и непричастными к мирской скверне. Однако усердие наше должно быть разумным и упорядоченным, дабы мы держались подальше не от самих людей, а от их пороков. Ибо Бог освящает Своих детей как раз для того, чтобы они остерегались пороков неверующих, в среде которых живут, а с другой стороны — привлекали в благочестивое сообщество поддающихся вразумлению соседей. В этом деле важны два обстоятельства. Первое: мы должны быть твердо уверены в истинности нашей веры. И второе: наша чрезмерная придирчивость не должна отвращать от Господа тех, кого, в принципе, возможно приобрести. Ведь нам не велено гнушаться нечестивых в целом и отказываться от совместной трапезы с ними. Мы должны избегать лишь того общения, которое ставит нас под одно с ними ярмо. Кроме того, этот отрывок подтверждает сказанное мною выше: евреи получили свое имя не от перехода через реку (как ошибочно думают некоторые), а от своего прадеда Евера. Ведь это малочисленное и живущее вдали семейство не могло пользоваться в Египте такой известностью, чтобы стать причиной общественной размолвки.
33) Первородный по первородству его. Хотя четверо из сыновей Иакова родились от рабынь, они, будучи старшими по возрасту, сидят впереди своих младших, но рожденных от свободных матерей братьев. Отсюда явствует, что такому порядку их научил сам их отец. Но как же, — спросит кто-нибудь, — быть тогда с изречением: сын рабыни не будет наследником наравне с сыном свободной? На мой взгляд, несмотря на то что небесное откровение некогда отринуло устами Сары Измаила, а потом и Исава, Иакова оно своевременно научило тому, что все рожденные от него сыновья, без исключения, являются его наследниками. Отсюда и проистек справедливый порядок, согласно которому каждый из них, в зависимости от своего возраста, занимал первое, среднее или последнее место в семье. Цель же Моисея состояла в том, чтобы показать следующее: Вениамин, хоть и родился позже всех, по достоинству превосходил остальных своих братьев. Ведь даже Иосиф не смог удержаться от того, чтобы выказать ему знак своей особой любви. Прежде Иосиф решил, что будет вести себя сдержанно. Но чувства взяли свое, и вопреки предыдущему намерению он внезапно публично показывает свое особое благоволение к Вениамину.
Из сказанного же в конце главы мы заключаем то, о чем я уже говорил: речь шла об обильном пиршестве, на котором хозяева угощали гостей щедрее, чем обычно питались сами. Именно это и означает глагол שכר, переводимый как «стать пьяным» и намекающий либо на то, что египтяне не всегда пили вино, либо на то, что на устроенных в честь гостей пиршествах позволялось выпить больше обычного. И все же здесь имеется в виду не пьянство (дабы пьяницы в оправдание своего порока не ссылались на святых отцов), а дозволенное и умеренное потребление вина. Соглашусь с тем, что глагол этот многозначен, и что часто он понимается в дурном смысле, как, к примеру, в 9-й, 21-й и других главах этой книги. Однако в обсуждаемом здесь отрывке ясно, что именно хотел сказать Моисей. Если же кто-то возразит и скажет, что умеренное потребление пищи и питья означает потребление, достаточное для поддержания жизни тела, отвечу: хотя пища, прежде всего, — наше вспомоществование в нужде, ее законное вкушение этим не ограничено. Ибо не напрасно, кроме дающих жизнь соков, пища обладает вкусом, предназначенным для того, чтобы Небесный Отец веселил нас Своими милостивыми усладами. И не напрасно Пс 104:15 [в Синодальном переводе Пс 103:15 — Прим. пер.] восхваляет Его благость, утверждая, что вино Он создал с целью возвеселить сердце человека.
Впрочем, чем человечнее Он обращается с нами, тем больше мы должны заботиться о том, чтобы питаться умеренно. Известно, сколь необуздан наш плотской аппетит. Поэтому в изобилии он обычно распоясывается, а в скудости — выказывает нетерпение. Нам же следует придерживаться правила Павла (Флп 4:12) и уметь как алкать, так и насыщаться. Иными словами, если пища у нас в изобилии, следует остерегаться, как бы изобилие это не подтолкнуло нас к разврату. А нищету, наоборот, следует переносить спокойно и с достоинством. Возможно, кто-то скажет, что наша плоть способна приукрасить и оправдать любое излишество, и что поэтому ей не стоит давать больше необходимого. Ну что ж, соглашусь с тем, что надо тщательно придерживаться предписаний Павла (Рим 13:14) и заботиться о плоти так, чтобы не потакать ее похоти. И все же, поскольку для всех благочестивых важно со спокойной совестью принимать хлеб и вино из руки Божией, им также необходимо знать, до каких конкретно пределов простирается законное их употребление.
