1) Затем Иаков пошел путем своим. Спасшись от своего тестя, то есть от грозившей ему смерти, Иаков сталкивается с братом, свирепости которого должен был страшиться ничуть не меньше. Именно его угрозы вынудили Иакова покинуть родину, и надеяться на лучшее у Иакова не было никаких оснований. Поэтому Иаков с трепетом идет на эту встречу как на собственное заклание. Впрочем, поскольку сам он едва ли был способен противостоять своему страху, Господь своевременно приходит ему на помощь, приготовляя его как к этой битве, так и к последующим сражениям, дабы он всегда выказывал себя мужественным и непобедимым подвижником. Итак, чтобы Иаков знал о покровительстве Божием, ему навстречу, когда оба лагеря уже расположились друг против друга, выходят ангелы. Еврейские толкователи думают, что с одной стороны располагался стан врагов, а с другой — стояли ангелы, а точнее: стоял Сам Господь. Но вероятнее другое: сами ангелы расположились двумя станами по обе стороны от Иакова, дабы он понял, что небесное воинство окружает и отовсюду защищает его от неприятелей. Как сказано в Пс 34:8 [в Синодальном переводе Пс 33:8 — Прим. пер.]: ангелы, чтобы спасти почитателей Божиих, со всех сторон воздвигают около них свои станы. Хотя меня вполне устраивает мнение тех, кто думает, что использованное здесь двойственное число означает число множественное, и что Иаков просто был окружен ангельскими войсками.
Польза же от этого видения была двоякой. Поскольку святой муж сильно тревожился за свое будущее, Господь восхотел своевременно избавить его от этих тревог или, по крайней мере, смягчить их, дабы он не поддался искушению. Кроме того, Господь хотел, чтобы, после избавления Иакова из рук своего брата, память об этом благодеянии прочно и навсегда засела в его душе. Известно, сколь склонны люди забывать о благодеяниях Божиих. Когда Бог протягивает им руку помощи, едва ли каждый сотый из них поднимает свои глаза к небу. Поэтому святому мужу было необходимо воочию узреть защиту Божию и — словно на театральном зрелище — увидеть, что не случай спас его от руки Лавана, и что на его стороне сражаются ангелы Божии. Сражаются, дабы он, если бы брат восстал на него, твердо полагался на их помощь, а если бы опасность миновала, помнил об их, оградившем его, покровительстве.
Причем учение это относится и к нам с вами, дабы мы научились различать в явных, ниспосланных нам, милостях Божиих Его присутствие. Но святого мужа надо было прежде всего вооружить и подготовить к предстоящей битве. Ведь он не знал, изменился ли его брат Исав в лучшую сторону или, наоборот, стал еще хуже. Причем второе представлялось более вероятным. Кровожадному человеку свойственно враждовать и замышлять зло. Поэтому ангелы явились Иакову как для напоминания о прошлой благодати, так и для укрепления его в надежде на лучшее будущее. И многочисленность этих ангелов только упрочивает упование. Хотя для охраны каждого из нас вполне хватило бы и одного ангела, Господь поступает с нами великодушнее и щедрее. Так что злостно уничижают благодать Божию те, кто думает, будто каждого человека охраняет лишь один ангел. Нет сомнения, что это та хитрость, с помощью которой дьявол пытается — хотя бы отчасти — наше упование поколебать. Благодарность же святого мужа, по словам Моисея, выразилась в названии, которое он присвоил этому месту в знак вечного памятования о происшедшем.
3) И послал Иаков… вестников. Провидение Божие уже устроило так, что Исав, покинув отца, переселился поближе к горе Сеир. Таким образом, он оставил обетованную землю незаселенной, дабы потомки Иакова смогли овладеть ею без братоубийства. В самом деле маловероятно, что к этому шагу Исава вынудило повеление отца или что он сменил местожительство, поскольку хотел стать ниже своего брата. Наоборот, предполагаю, что Исав успел к тому времени обогатиться, и что именно богатство изгнало его из отчего дома. Известно, что безбожники и дети века сего страстно желают земных удобств и, видя перед собой возбуждающий их вожделение предмет, стремглав несутся к нему, как стадо скота. Исав был властолюбив и неистов. Он пренебрегал даже почтением к своей матери, зная, что и та, в свою очередь, его не любит. Да и жены его все время учиняли распри и раздоры. Поэтому Исаву было тяжко и грустно играть в уже преклонном возрасте роль послушного сына и члена семьи. Ведь гордецам кажется, будто все превосходящие их люди в чем-то ограничивают их свободу. Поэтому, чтобы жить не по навязанным ему законам, Исав предпочел отселиться от отца и прельстился настолько, что, забыв об обетованном наследии, оставил его своему брату.
Как я уже говорил, все это устроил Бог. Ведь через пророка Малахию (Мал 1:3) Бог возвещает, что поселение Исава на Сеире было некой разновидностью ссылки. И хотя Исав переселился добровольно, он по таинственному замыслу Божию был все же лишен земли, которую столь страстно желал. Обольщенный жаждою господствовать здесь и сейчас, он совершил слепой и неразумный выбор, поскольку земля Сеир была гористой, тернистой, не такой уж плодородной и непривлекательной. Также ясно, что Исав был весьма знаменит, раз он назвал эту землю своим именем. Хотя Моисей, похоже, именует эту область Эдомом, предвосхищая события, коль скоро именно так ее и стали называть впоследствии. Но спрашивается: откуда Иаков знал, что его брат живет на этой земле? Ни на чем не настаивая, скажу лишь, что об этом ему, вероятно, рассказала его мать. Ведь при таком множестве рабов у него наверняка нашелся бы добросовестный гонец. Из слов Моисея также легко заключить, что Иаков знал, где живет его брат, еще до своего прибытия в указанную землю. Ведь известно, что пророк опустил многое из того, о чем его читатели легко могли догадаться сами.
4) Так скажите господину моему. Моисей рассказывает о том, сколь озабочен был Иаков умилостивлением своего брата. Ибо это смиренное прошение из него мог исторгнуть лишь мучительный страх. Но покорность Иакова кажется нелепой. Ведь он признаёт за Исавом власть, ради обретения которой прежде был готов подвергнуть опасности свою жизнь. И действительно, если Исав — первенец, что остается Иакову? Зачем было Иакову вызывать его ненависть, подвергаться стольким опасностям, страдать от двадцатилетнего изгнания, если теперь он соглашается покориться своему брату? Отвечаю: уступая Исаву временную власть, Иаков ни в чем не умаляет таинственное благословение. Он знает, что обетование Божие еще не исполнилось. Поэтому, довольствуясь надеждою на будущее наследие, он, не колеблясь, приписывает брату честь большую, чем себе, и признаёт себя его рабом. Причем в его словах нет никакого притворства, поскольку Иаков действительно был готов носить своего брата на руках, лишь бы тот не отнял у него права на будущее, которое тогда еще оставалось сокрытым.
5) И есть у меня волы. Иаков говорит о своем богатстве не ради бахвальства, а для того чтобы склонить Исава к милосердию. Ибо постыдно и гнусно прогонять от себя человека, разбогатевшего в дальней стране по благодати Божией. Иаков также лишает Исава повода для неприязни. Ведь, если бы он пришел голодный и с пустыми руками, Исав мог бы снова вознегодовать на него, опасаясь потратиться на его содержание. Поэтому Иаков свидетельствует, что пришел не для того, чтобы клянчить у брата имущество или обогащаться за его счет. Он как бы говорит: твое земное наследие в безопасности; я ни в чем не буду посягать на твои права, лишь бы ты позволил мне жить. Пример Иакова также учит нас тому, с каким усердием надо поддерживать мир с отверженными. Господь не запрещает нам отстаивать наши права, покуда недруги нам это позволяют. Но нам, скорее, следует отказаться от своих прав, нежели оказаться виновными в разжигании вражды.
6) И возвратились вестники. Исав выходит навстречу брату, чтобы выказать ему свое благоволение. Но Иаков, помня о его неистовой свирепости, превозношении и жутких угрозах, не ждет от него ничего хорошего. Господь же позволил Своему рабу мучиться от этой — пусть и напрасной — тревоги для того, чтобы еще больше разжечь в нем молитвенный пыл. Ибо известно, сколь холодно относятся к молитве уверенные в себе люди. Поэтому, чтобы вера не охладевала в нас без должных стимулов, Бог часто попускает нам бояться того, чего на самом деле бояться не стоит. Упреждая наши желания и заблаговременно посылая нам помощь в невзгодах, Он тем не менее скрывает Свои вспомоществования до тех пор, пока не испытает должным образом нашу веру. Между тем отметим, что дети Божии никогда не бывают стойкими настолько, чтобы в них не проявлялась плотская немощь. И те, кто придумывает упование, лишенное всякого страха, еще не понимают, что значит истинная вера. Ибо Господь обещает нам Свое присутствие не для того, чтобы лишить нас ощущения опасности, а для того, чтобы страх не возобладал в нас и не вверг нас в отчаяние. Добавьте к этому, что упование наше никогда не бывает совершенным и не изгоняет порочные сомнения и страхи так действенно, как мы бы того хотели.
7) И разделил людей. Моисей сообщает о плане, который Иаков составил, исходя из сложившейся ситуации. Разделив свою семью на два стана, он ставит впереди служанок, дабы они — коль возникнет необходимость — приняли на себя первый удар, а жен с детьми отводит от возможной угрозы подальше. Отсюда вывод: Иаков не настолько испугался, чтобы лишиться способности рассуждать здраво. Ведь известно, что когда людьми овладевает панический страх, те уже не могут придумать ничего путного. Обязанные обустраивать свои дела, они тем не менее впадают в оцепенение и бесчувствие. Поэтому то, что Иаков развел на некоторое расстояние два стана, на которые разделил свою семью, — дабы, если случится смертоубийство, по крайней мере не погибло все семя Церкви, — свидетельствует о его вере. Половину же своей семьи он отдал на заклание именно для того, чтобы обещанное наследие досталось выжившим.
9) Боже отца моего Авраама. Обустроив свои дела, как того требовала нужда, Иаков обращается к молитве. Его молитва свидетельствует о том, что овладевший этим святым мужем страх не помешал его вере в конце концов восторжествовать. Ведь он вверяет себя и своих людей попечению Божию, не терзаясь сомнениями. Уповая как на обетования Божии, так и на Его прошлые благодеяния, он смело перелагает все свои заботы и тревоги в Его руки. Выше мы уже говорили о том, к чему относятся эпитеты, которые он приписывает Богу, и что они означают. А именно: поскольку люди находятся столь далеко от Бога, что не могут своими силами подняться к Его превознесенной обители, Он снисходит к верующим Сам. Таким образом, именуя Себя Богом Авраама и Исаака, Бог ласково призывает к Себе их сына, Иакова. Ведь святому мужу было вовсе не трудно приступить к Богу своей семьи. Кроме того, поскольку весь мир уклонился тогда к суевериям, Бог отличает Себя от идолов особым признаком, дабы удержать избранный Им народ в рамках завета.
Итак, Иаков, подчеркивая, что обращается к Богу своих отцов, еще раз вспоминает о данных через этих отцов обетованиях, дабы не молиться с сомнениями, а уверенно опереться на то, что Бог отнесется к нему милостиво, как к наследнику обещанных благословений. В самом деле, правило молитвы мы должны заимствовать из Слова Божия, дабы не рваться к Богу опрометчиво, а приступать к Нему настолько, насколько Он Сам Себя нам открывает. И это станет еще яснее из последующих слов, в которых Иаков, вспомнив о заповеди Божией и Его обетовании, опирается на них, как на две колонны. Воистину, молитва бывает законной и правильной лишь тогда, когда верующие отвечают на призыв Божий. Таким образом, между его Словом и их желаниями устанавливается взаимное согласие, слаще и прекраснее которого нет ничего на свете. «Господи, — говорит Иаков, — я возвращаюсь по Слову Твоему; ведь Ты обещал спасение возвратившемуся; поэтому справедливо будет, если Ты станешь для меня вождем в пути».
В этом и состоит наша святая уверенность, когда мы, исполнив свой долг в соответствии с призванием Божиим, по родственному просим у Него все Им обещанное. Ведь Он, даром обязав Себя перед нами, сделался в некотором смысле нашим должником. Тот же, кто молится, не опираясь ни на заповедь, ни на обетование, только напрасно сотрясает воздух. Этот отрывок также подтверждает сказанное мною выше: Иаков не солгал своим женам, когда заявил, что именно Бог — зачинщик его возвращения. Ведь, если бы он им тогда солгал, сейчас у него не было бы повода надеяться на лучшее. Но Иаков без колебаний приступает к небесному судилищу с упованием на то, что его защитит десница Того Бога, под водительством Которого он и дерзнул вернуться в Ханаан.
10) Меньше я всех милостей. Хотя фраза это звучит для латинян грубовато, смысл ее ясен. Иаков признаёт, что Бог ниспослал ему больше благодеяний, чем он сам смел надеяться. И поэтому для получения просимого ныне он просто не может предъявить Богу свое достоинство или свои заслуги. Итак, Он заявляет, что меньше милостей Божиих, поскольку недостоин того, чтобы Бог столь щедро его одаривал. И чтобы еще лучше понять, что именно имел в виду святой патриарх, надо вспомнить об уловке, к которой часто прибегает дьявол. Чтобы отвратить нас от молитвы ссылкой на наше недостоинство, он подстегивает нас задать самим себе вопрос: кто ты, дерзающий предстать перед взором Божиим? Иаков же своевременно упреждает это искушение. Подчеркнув вначале, что он был недостоин прошлых даров Божиих, он одновременно признаёт, что Бог не похож на человека и никогда не устает благотворить. Между тем Иаков черпает из сказанного повод для упования. Ибо он преследует две цели: предотвратить неверие, которое могло бы заползти в его душу из-за великого множества даров Божиих, и, ссылаясь на эти дары, пообещать себе, что Бог и впредь будет относиться к нему, как раньше. Иаков использует два слова: милости и истина. Тем самым он дает понять, что к благодетельности Бога побуждает лишь Его Собственная благость, и что таким образом Бог подтверждает верность данному Им слову. Причем связка милостей Божиих с Его же истиной встречается в Писании довольно часто, сообщая нам, что все блага приходят к нам от незаслуженного благоволения Божия, и что мы способны вместить их лишь тогда, когда с верою принимаем Его обетования.
Ибо я с посохом моим. Иаков не перечисляет все ниспосланные ему милости Божии. Упомянув об одной из них, он имеет в виду их все. Некогда он переправился через Иордан бедным одиноким странником, а теперь возвращается богатым, с великим имуществом. Отметим также противопоставление между посохом и двумя станами домочадцев, в котором он сравнивает свою прежнюю нищету с нынешним изобилием.
11) Избавь меня. Ранее Иаков понял, что, учитывая прошлые многочисленные благодеяния Божии, уже не может бахвалиться своими заслугами, и почерпнул из этого повод для еще большего упования. Теперь же упоминает о своей нужде и как бы говорит: Господи, если Ты не хочешь, чтобы Твои прекрасные дары оказались тщетными, настало время помочь мне и отвратить опасность, исходящую от моего брата. Поведав же о своем страхе, Иаков в заключение упоминает об обещанном ему благословении, дабы снова укрепить себя обетованиями Божиими. Фраза же «убить мать с детьми», на мой взгляд, играла для евреев роль пословицы и означала «ничего после себя не оставить». Эта метафора была основана на поведении хищных птиц, растерзывающих как птенцов, так и их наседок, и таким образом разоряющих гнездо полностью.
13) И взял из того, что у него было. Пытаясь умилостивить своего брата дарами, Иаков не поддается неверию, не сомневается в том, что покровительство Божие оградит его от опасностей. Конечно же, порок неверия весьма распространен. Помолившись Богу, смертные ищут затем вымышленные ими вспомоществования, в то время как главный плод молитвы в том, чтобы в молчании и спокойствии ждать действий Господа. Однако святой муж не суетился и не вел себя так, словно ему было мало помощи Божией. Напротив, убежденный в том, что милости Божией для него вполне достаточно, он тем не менее не пренебрег находившимися под рукой вспомоществованиями, поскольку приписывал их успех Богу. В самом деле, несмотря на то что в молитвах мы перелагаем свои заботы в руки Божии, умиротворяя и успокаивая тем самым свои души, ощущение спокойствия не должно приучать нас к лени. Ибо Господь, предлагая нам те или иные вспомоществования, хочет, чтобы мы их использовали. Усердие благочестивых сильно отличается от беспорядочных потуг детей мира сего, поскольку мир, отделяя свои усилия от благословения Божия, не задумывается над тем, какие поступки правильны и законны. Кроме того, он всегда страшится, своими потугами все больше и больше усиливая свое беспокойство и смятение. Благочестивые же, связывая успех своих усилий исключительно с милосердием Божиим, лишь для того ищут вспомоществования, чтобы их лень не обессмыслила Его дары. Исполнив свой долг, они все равно полагаются на благодать Божию, и, даже лишившись земной помощи, тем не менее сохраняют спокойствие.
14) Двести коз. Отсюда ясно, что Иаков, согласившись рискнуть своим имуществом, воистину ценил данное ему обетование. Известно, что приобретенное своим потом и кровью мы ценим очень высоко. Поэтому люди, разбогатевшие своим трудом, как правило, держатся за имущество изо всех сил. Кроме того, имущество Иакова значительно сократилось после того, как он послал в дар сорок коров, триста верблюдов с верблюжатами, двадцать козлов, столько же ослов с ослятами, двести коз и столько же овец с двадцатью овнами и столькими же козлами. Но Иаков охотно соглашается претерпеть ущерб для того, чтобы обрести возможность мирно вернуться на родину. Конечно же, ему было несложно найти уголок, где можно было поселиться, не рискуя своим имуществом. Ведь имелось и много других удобных для проживания мест. Но чтобы не утратить плод обетования, он платит великую цену, покупая у своего брата пристанище в ханаанской земле. Итак, устыдимся же своей изнеженности и медлительности, если мы, как только нам грозят утраты, греховно сходим с пути нашего призвания.
Господь ясно и громогласно велит нам, что нам следует делать. Но одним — ленивым и беззаботным — тягостно собирать вещи для переселения, других удерживают земные услады, а третьим мешают богатство и почести. Так что лишь немногие следуют за Богом, поскольку едва ли каждый сотый соглашается рисковать ради этого своей выгодой. Посылая же вестников на некотором расстоянии друг от друга, то есть одних спустя некоторое время после других, Иаков понемногу смягчает ярость своего брата. И отсюда мы снова выводим, что охвативший его страх не помешал ему действовать благоразумно.
22) И встал в ту ночь. Помолившись Господу и организовав все должным образом, Иаков с великим упованием идет навстречу опасности. По его примеру верующие — всякий раз, как им что-то угрожает, — должны придерживаться следующего порядка: во-первых, прибегать к Богу; во-вторых, использовать все находящиеся под рукою средства; и, в-третьих, быть готовыми к любому исходу и бесстрашно идти туда, куда им велит Господь. Так и Иаков не падает духом в чрезвычайной ситуации, не боится пуститься в путь, исполненный всяческих опасностей, но, словно закрыв глаза, следует прежним путем. Поэтому, следуя его примеру, и мы должны преодолевать в злоключениях свои страхи, дабы те не мешали нам исполнять свой долг. Иаков остается один, послав впереди себя своих жен и детей. Но делает он это не для того, чтобы, услышав об их гибели, успеть спастись бегством, а потому что уединение способствует сосредоточенной молитве. Ибо Иакова из-за его страха несомненно охватил тогда великий молитвенный пыл.
24) И боролся с ним муж. Хотя видение это в первую очередь было полезно лично для Иакова, предвещая ему победу в многочисленных сражениях, Господь на его примере показывает верующим образчик ожидающих их искушений, с которыми приходится постоянно сталкиваться в этой земной жизни. Поэтому смысл этого видения таков: все рабы Божии в этом мире подобны воинам, поскольку Бог закаляет их в разнообразных битвах. Кроме того, сказано, что с Иаковом боролся не смертный человек, не дьявол, а Сам Бог. Тем самым нам сообщается, что именно Он испытывает нашу веру, и что всякий раз, как к нам приходят искушения, мы имеем дело именно с Ним. И не только потому что мы сражаемся под Его водительством, но и потому что Он выходит на арену, подобно нашему сопернику, чтобы проверить, сколь мы сильны.
И хотя на первый взгляд эта метафора может показаться нелепой, опыт и разум учат ее правдивости. Ведь как от благодати Божией исходят все наши успехи, так и все наши тяготы — суть розги, которыми Он бичует нас за наши грехи, а также свидетельства нашей веры и нашего терпения. И поскольку нет такого искушения, которым бы Бог не испытывал верующих, метафора, в которой Он изображен борющимся с нами, весьма уместна. Итак, с тем, что однажды было показано в видении нашему отцу, Иакову, ежедневно сталкиваются все члены Церкви, а именно: с необходимостью борьбы с Богом во время искушений. Конечно же, Бог искушает нас не так, как сатана. Но, поскольку только Он — устроитель нашего креста и наших скорбей, лишь Он один (как сказано у Ис 45:7) творит свет и тьму и называется искушающим нас всякий раз, как испытывает нашу веру.
Но спрашивается: кто же может устоять перед таким Соперником? Соперником, от одного дыхания Которого изничтожается всякая плоть, от взгляда Которого тают горы и от гласа Которого содрогается весь мир? Воистину, великая дерзость вступать с Ним в хотя бы самое легкое противостояние! Но разрешить эту трудность довольно легко. Ведь мы боремся с Богом Его же силой и Его же оружием. А Он, вызывая нас на борьбу, одновременно оснащает нас к ней, сражаясь как против нас, так и за нас. Кроме того, борьба с Богом имеет ту особенность, что, поднимая на нас одну руку, Он защищает нас другою. Помимо этого, поскольку Он дает нам больше сил для того, чтобы мы выстояли, чем прикладывает для того, чтобы мы пали, можно уместно сказать, что Бог, борясь с нами одной Своей рукой, одновременно борется за нас другой. Легко наседая на нас, Он одновременно дает нам непобедимую силу, благодаря которой мы выходим победителями. В Самом Себе Бог пребывает целостным и неразделенным, но невозможно иначе выразить двоякий способ Его обращения с нами: то, что Он, поражая нас человеческой розгой, умеряет при этом силу искушения, и, наоборот, ниспосылая победу нашей вере, побеждает в нас — в некотором смысле — Самого Себя. Подобные выражения выглядят, конечно же, грубовато. Но грубость их смягчится, если принять во внимание наш опыт. Коль скоро искушения — это сражения (а мы знаем, что они не случайны, а ниспосланы нам Богом), отсюда следует, что Бог, ниспосылая нам их, играет роль нашего соперника. А из этого следует все остальное: в искушении Бог выказывает Себя слабее нас, чтобы в конце концов в нас победить.
Некоторые относят сказанное к определенному виду искушений, в которых Бог явно и открыто выступает нашим противником, ополчившимся ради нашего истребления. Соглашусь с тем, что подобное искушение отличается от наших обычных битв, и что именно оно требует от нас выдающейся — и даже героической — стойкости. И все же я бы отнес обсуждаемые здесь слова ко всем без исключения битвам, которыми Бог упражняет верующих. Ибо в каждой такой битве верующие борются с Богом, хотя Он и не всегда явно объявляет Себя их противником. То же, что Моисей сначала называет мужем того, кого впоследствии назовет Богом, не представляет собой ничего необычного. Бог явился тогда в человеческом образе, и поэтому Моисей заимствовал имя от этого образа. И точно так же — из-за видимого символа — Святой Дух называется голубем, и наоборот, голубя можно назвать Святым Духом. На вопрос же, почему видение это не посылалось святому мужу прежде, на мой взгляд, можно ответить так: Бог постановил призвать его как сильного и опытного в брани мужа к более трудным битвам. Подобно тому, как щадят новобранцев, подобно тому, как телят не сразу запрягают в плуг, так и Господь мягко упражняет Своих рабов, доколе они не окрепнут и не закалятся. Поэтому Иаков, как уже привыкший к тяготам и невзгодам, призывается теперь к серьезному ратному служению.
Возможно также, что Господь имел в виду предстоящую ему битву. Но, на мой взгляд, Господь отвратил его от надежд на спокойную жизнь еще тогда, когда он прибыл в обетованную землю. Ведь возвращение на родину могло бы показаться Иакову последним поручением Божиим. Подобно отслужившему свой срок воину он мог бы тогда отправиться на покой. Поэтому было весьма полезно научить его тому, какая в действительности его ожидает судьба. Да и сами мы на его примере должны усвоить, что нам предстоит сражаться всю жизнь, дабы никто из нас не обманывал себя надеждами на покой. Причем увещевание это нам воистину необходимо. Мы знаем свою склонность к беспечности и лени. И нам привиделись бы не только передышка в войне, но и мир во время битвы, если бы Господь время от времени не стряхивал с нас оцепенение.
25) И увидел, что не одолевает его. Здесь повествуется о победе Иакова, одержав которую, он все же не смог избежать ранения. Слова же о том, что соперник — ангел или Бог, — осознав свое поражение, захотел покинуть поле битвы, Моисей произносит, исходя из человеческого восприятия. Известно, что Бог, снисходя к нам с высоты Своего величия, обычно приписывает Себе человеческие качества. Конечно же, Господь знал исход борьбы еще до ее начала. Больше того, Он уже постановил, что будет в этом случае делать. И все же предузнание Божие изображается здесь как знание, полученное Им из опыта.
Коснулся состава. Хотя Иаков и одерживает победу, ангел успевает поразить его в бедро, из-за чего он останется хромым до конца своей жизни. Да, видение это случилось ночью. Но Господь восхотел оставить на теле Иакова пожизненный след, дабы тот понимал, что это был не сон. Кроме того, этот символ показывает всем благочестивым, как именно они побеждают искушения. Искушения побеждаются так, что при этом самим благочестивым наносятся раны и причиняется ущерб. Известно, что сила Божия побеждает в нашей немощи, дабы хваление наше происходило в смирении. Ведь, если бы силы наши не истощались, если бы в битвах мы не получали ран, наша плоть тут же возгордилась бы и забыла, что победила с помощью Божией. Полученные же раны, и возникшая из-за них немощь, вынуждают нас быть скромными и смиренными.
26) Отпусти Меня. Бог уступает Своему рабу славу победителя и готов покинуть поле боя как проигравший. Но не потому, что в передышке нуждался Тот, Кто Сам дает передышку и мир, когда Ему угодно. А для того чтобы Иаков мог прославить данную ему благодать. Воистину, чудесна была его победа! Господь, могуществу Которого была положена вся слава за нее, тем не менее выставляет победителем немощного человечишку и превозносит его в величественном славословии. Одновременно Он хвалит Иакова за несгибаемое терпение, ведь Иаков боролся долго и мужественно. Но если мы боремся как должно, то не устанем до тех пор, пока Господь Сам нам не уступит. Конечно, нам разрешено просить Его помочь нашей немощи и по Его отеческому снисхождению пощадить наше бессилие. Нам также позволено воздыхать под тяжестью невзгод и желать скорейшего окончания битвы. Но следует остерегаться того, как бы наши души не размякли или — по крайней мере — не ослабели от усталости. Напротив, надо собраться с силами и неутомимо продолжать борьбу. О том же, что видение, в котором к Иакову обратился Бог, случилось ночью, Иаков узнает из того, что ангел ссылается на наступивший рассвет.
Не отпущу тебя, пока... Отсюда ясно, что святой муж в конце концов понял, Кто его противник. Ведь просьба о благословении звучит в подобных обстоятельствах весьма необычно. Меньший благословляется большим (Евр 7:7). Поэтому право благословлять принадлежит исключительно Богу. Отец же Иакова благословил своего сына, лишь повинуясь заповеди Божией и выступая от Его лица. А во времена закона подобное служение было вверено священникам (Чис 6:23), дабы те — как служители благодати Божией и толкователи Его закона — благословляли Его народ. Итак, Иаков понял, что воитель, с которым он боролся, был Самим Богом, поскольку просит у Него благословения, которого нельзя было просить без оговорок у смертного человека. Так (на мой взгляд) и следует толковать отрывок из Осии, (Ос 12:3). В самом деле, Иаков сначала одолел ангела, а потом заплакал и стал его умолять. Пророк хочет сказать, что, даже одержав победу, Иаков смирился перед Богом и со слезами обратился к Нему с прошением. Впрочем этот отрывок учит нас всегда просить благословения у Бога. Даже в том случае, если мы ощущаем Его присутствие тяжким и неприятным для нас, даже если от него изнемогает наша плоть. И действительно, детям Божиим предпочтительнее просить у Бога благословения в хромоте и изнеможении, а не покоя, приводящего к бесчувствию или отпадению от Него, в результате которого они, распрощавшись с Богом, стали бы распутствовать подобно нечестивым.
28) Отныне имя тебе будет не Иаков. Как известно, Иаков получил такое имя при рождении, поскольку, схватив своего брата за пяту, пытался удержать его в материнской утробе. Ныне же Бог награждает его новым, более возвышенным именем. И не для того, чтобы упразднить прежнее имя, служившее символом достопамятной благодати, а для того чтобы засвидетельствовать новую, более обильную благодать. Поэтому из двух имен первое предпочитается второму как более почетное. Имя же это производится от глагола שרה или שור, означающего «господствовать». То есть Иаков был как бы назван одолевшим Бога, поскольку, как я указывал выше, Бог приписал Иакову славу Своей мощи, дабы через него восторжествовать. Толкование же нового имени, приведенное ниже, дословно звучит у Моисея так: поскольку ты господствовал с Богом, то есть по отношению к Богу, ты превозможешь и по отношению к людям. И все же Иероним, кажется, правильно передает смысл сказанного: если Иаков героически повел себя с Богом, он тем более одолеет человеков. В самом деле, намерение Божие состояло в том, чтобы подготовить уповающего на победу Иакова к разным сражениям, от которых он не должен был обессилеть. Ибо Бог дает ему имя не так, как дают люди. Вместе с именем Он дает ему и то, что оно означает, дабы имени соответствовал исход дела.
29) Скажи, прошу, мне имя Твое. Эти слова, кажется, противоречат сказанному выше. Я уже говорил, что, когда Иаков просил благословения, он выказал свою покорность. Почему же теперь, словно сомневающийся, он спрашивает имя Того, Кого уже признал Богом? Ответить на этот вопрос просто. Хотя Иаков и признал в своем противнике Бога, он, не довольствуясь смутным и скромным знанием о Нем, хочет подняться выше. И неудивительно, если святой муж, которому Бог явил Себя лишь прикровенно, испытывает подобное желание. Ведь знание его о Боге не было ясным и достаточным. Больше того, все святые во времена закона хотели того же самого. Таким, как мы читаем в Суд 13:18, было и прошение Маноя, на которое Бог дает тот же самый ответ. Разве что Господь назвал Свое имя чудесным и таинственным лишь для того, чтобы Маной его не доискивался. Итог же состоит в том, что Господь не исполнил тогда — пусть и благочестивого — желания Иакова, поскольку время полного откровения еще не настало. Ибо отцам вначале надлежало ходить при слабом свете утренней зари. И Господь являл Себя им постепенно, доколе не взошло солнце праведности, Христос, сияние Которого было безупречным.
Вот почему Бог, даже зримо явив Себя Моисею, все же дал ему созерцать Свою славу лишь со спины (Исх 33:23). Но, поскольку Моисей был посредником между патриархами и апостолами, и говорится, что он видел лицом к лицу Того, Кого не видели отцы (там же, ст. 12). Что же касается нас, к которым Бог приступает еще ближе, то неблагодарность наша будет воистину нечестивой и отвратительной, если мы с пламенным усердием не побежим навстречу Его великой благодати, как увещевает нас Петр в первой главе своего первого послания (ст. 13). Отметим также, что хотя Иаков благочестиво желал большего знания о Боге, он получил отказ, как преступивший рамки своей эпохи. Господь пресек его любопытство, но одновременно повелел ему положиться на Свое благословение. И если этому святому мужу было отказано в том скромном просвещении, которым обладаем мы, наше любопытство будет тем более нетерпимым, если мы перейдем установленные Богом границы.
30) Посему нарек Иаков имя месту. Здесь снова восхваляется основательность нашего отца Иакова. Восхваляется за то, что он постарался увековечить память о благодати Божией. Поэтому он и оставил потомкам памятник, из которого они могли бы узнать, что ему явился Бог. Ибо видение это предназначалось не только для Иакова, но и для всей Церкви. Причем Иаков не только утверждает, что видел лик Божий, но и благодарит за то, что при этом не умер. Выражение это встречается в Писании часто, как весьма расхожее у древнего народа Божия. И для этого были веские основания. В самом деле, если от лицезрения Бога трепещет земля, тают горы и покрываются мраком небеса, что произойдет с жалкими людьми? Если даже сами ангелы не способны вместить величие Божие без того, чтобы оно их поглотило, — как только слава Божия воссияет нам, мы должны будем обратиться в ничто, если она же сама нас не поддержит. Покуда мы не чувствуем присутствия Божия, мы вполне горды и самодовольны. Но подобная жизнь — иллюзия, которой бредит наша плоть, когда приникает к земле. Верующие же, когда им являет Себя Бог, чувствуют, что могут исчезнуть быстрее дыма. И наконец, к Богу следует приступать именно для того, чтобы посрамить нашу плотскую гордыню. Так что Иаков вынужден признать, что, когда он узрел Бога, он был избавлен от гибели по Его же особому снисхождению.
Но спрашивается: Иаков весьма слабо вкусил тогда славу Божию; как же он может претендовать на то, что видел Бога лицом к лицу? Отвечаю: нет ничего удивительного в том, что Иаков превозносит это видение больше остальных, в которых Господь являлся ему не столь открыто. И все же если сравнить это видение с сиянием Евангелия, или даже с законом, оно покажется подобным слабой искре или тусклому лучу. Итак, смысл сказанного прост: Иаков узрел тогда Бога совершенно необычным образом. И если Иаков так радуется, если он поздравляет себя даже за эту малую толику знания, что следует делать нам, у которых перед глазами стоит отраженный в зеркале Евангелия Христос, живой образ Божий? Так научимся же открывать глаза и не быть слепыми при столь ярком свете, как увещевает нас Павел во Втором послании к коринфянам, в главах третьей и четвертой.
31) И хромал он. Из слов Моисея можно с большой вероятностью заключить, что хромота Иакова не сопровождалась ощущением боли, дабы свершившееся чудо стало еще более очевидным. Ибо Бог сделал плоть Своего раба зрелищем для всех веков: зрелищем, научающим верующих тому, что нет столь сильного воителя, который бы в духовном бою не получал ран. Так как всем подвижникам свойственна определенная немощь, отваживающая их от самодовольства. Обычай же иудеев, о котором сообщает Моисей, — обычай, состоявший в том, что они воздерживались от вкушения жил на составе бедра, — был связан вовсе не с суеверием. Ведь известно, что та эпоха представляла собой время младенчества Церкви. Поэтому Господь удерживал живших тогда верующих под опекой детоводительства. И хотя после пришествия Христова положение наше стало свободнее, мы все равно должны помнить о происшествии, память о котором в ветхом народе Бог некогда поддерживал через обряды.
