1) Было слово Иеговы. Учитывая то, как прекрасно шли дела Аврама, видение это может показаться излишним. Излишним также может показаться ободрение, в котором Господь велит Авраму воодушевиться, словно прежде он грустил и скорбел. Поэтому некоторые толкователи думают, будто с Аврамом, уже вернувшимся после избавления своего племянника, приключилась какая-то беда, о которой Моисей предпочел не упоминать. Ведь Господь часто смиряет Своих рабов, дабы их не развращал сопутствующий им успех. И коль скоро Аврам находился тогда в подавленном состоянии, Господь и воздвиг его посредством нового откровения свыше. Но поскольку из слов Моисея ничего подобного не следует, думаю, что причина этого видения была иной. Во-первых, хотя Авраму всюду сопутствовал успех, в душу его, без сомнения, проникали разные дурные мысли. Пусть Кедорлаомер и его союзники потерпели поражение в битве. Но Аврам разозлил их, и они могли, собравшись с силами, вновь прийти в Ханаан с оружием в руках. Нет сомнения, что их повторного нашествия боялись также и тамошние обитатели.
Во-вторых, поскольку спутницей успеха всегда бывает зависть, об Авраме, войско которого одолело четырех царей, возможно стали распространяться кривые толки. К тому же могло родиться подозрение, что свою испробованную на чужеземных царях силу Аврам вскоре обрушит на соседей и на тех, кто оказал ему гостеприимство. Поэтому, хотя победа над царями и делала Авраму честь, она также вызывала к нему страх, подозрение и ненависть со стороны многих его соседей. Каждый из них видел для себя опасность в мощи Аврама и одержанной им победе. Так что нет ничего удивительного, если Аврам, ведая об этом, жил в тревоге до тех пор, пока Бог снова не воздвиг его через упование на Свою помощь. Однако данное Богом откровение могло иметь и иную цель. С его помощью Бог, возможно, упреждал грех самого Аврама. Ведь тот, превозносясь от своей победы, вполне был способен забыть о своем призвании, присвоить себе какую-то земную власть и, возненавидев свою связанную со скитаниями и мучениями жизнь, возжелать себе лучшей судьбы и успокоения. Известно, сколь склонны люди поддаваться лести, когда им улыбается судьба. Поэтому Бог упреждает эту опасность еще до того, как суетные помыслы проникнут в душу Аврама, и напоминает ему о данной ему духовной благодати, дабы он довольствовался только ею.
И все же, поскольку фраза «не бойся» звучит так, словно Бог утешает скорбящего и обеспокоенного человека, вероятно, что это утешение понадобилось Авраму потому, что многие враждебно отнеслись к его победе над царями и, несмотря на его старость, строили против него козни. Хотя Бог, возможно, запрещает Авраму бояться не потому, что он уже был поражен страхом, а для того, чтобы он научился презирать и ни во что ставить благоволение мира сего и земные богатства. Бог как бы говорит Авраму: если ты знаешь, что Я тебе благоволю, у тебя нет причин для страха; поэтому, довольствуйся только Мною и продолжай свои странствия, ибо лучше тебе во всем полагаться на небесное, нежели уповать на земное. Но как бы то ни было, Бог еще раз взывает к своему рабу, показывая ему, что для него уготованы еще более великие блага, и что он не должен слишком высоко ценить свою победу над четырьмя царями. Моисей также утверждает, что Господь обратился к Авраму в видении. Тем самым он хочет сказать, что к посланному Слову был добавлен видимый символ славы Господней, дабы это Слово возымело еще больший авторитет. Ибо видение — один из двух обычных способов, посредством которых Бог некогда являл Свою волю пророкам, о чем сказано в Числах (Чис 12:6).
Не бойся, Аврам. Хотя обетование стоит в конце этого обращения к Авраму, логически его следует поставить впереди. Ведь именно на нем покоится увещевание, через которое Бог избавляет сердце Аврама от страха. Бог увещевает Аврама успокоиться. Но на что может такое спокойствие опираться? Лишь на то, что мы верою постигаем заботу о нас Бога и полагаемся на Его провидение! Поэтому на первом месте здесь стоит обетование, гласящее, что Бог будет щитом для Аврама и Его наградой. И к обетованию этому в качестве дополнения было добавлено увещевание: «не бойся», но уповай на Защитника и Автора твоего спасения. Поэтому, чтобы смысл сказанных Богом слов стал еще яснее, в них следует вставить причинный союз: не бойся, потому что Я — твой щит. Причем слово «щит» указывает на то, что под опекой Господней Аврам будет в безопасности. Называя же Себя наградой Аврама, Бог имеет в виду, что Аврам должен довольствоваться только Им.
И как изложенное здесь общее учение сообщает Авраму, что одержанная им победа — не самое высшее из тех благ, которыми его постановил одарить Господь, оно сообщает также и нам, что через Аврама Бог обещает нам те же самые блага. Ибо этими словами Бог ежедневно увещевает верующих, поскольку тех, кого Он однажды взял под защиту, Он сохранит Своей десницей и оградит Своей силой. И поскольку Бог приписывает Себе здесь роль щита, защищающего наше спасение, Его обетование должно служить для нас каменной стеной, ограждающей нас от чрезмерных страхов. Но коль скоро смертные время от времени поддаются искушающим их плотским вожделениям, коль скоро они слишком привязаны к своей земной жизни, Бог добавляет и вторую часть фразы, в которой свидетельствует, что для блаженства верующих достаточно Его одного. Ибо слово «награда» означает здесь то же, что и «наследие» или «счастье». И если бы мысль о том, что Бог и есть наше высшее благо, глубоко запала в наши сердца, мы с легкостью обуздывали бы терзающие нас дурные вожделения.
Смысл сказанного здесь следующий: мы бываем счастливы лишь тогда, когда Бог к нам милостив. Ибо Бог не только щедро одаряет нас благами, но и дает нам наслаждаться Самим Собой. Но если люди наслаждаются Богом, чего еще им желать? О том, что значит это обетование, хорошо знал Давид, хвалившийся тем, что удел его прекрасен, поскольку этот удел — Сам Господь (Пс 16:6 [в Синодальном переводе Пс 15:6 — Прим. пер.]. Впрочем, коль скоро сложнее всего на свете обуздывать превратные желания плоти, коль скоро неблагодарность смертных столь велика, что Бог едва ли может угодить хотя бы одному из них, Бог не просто называет Себя наградой, а наградой великой, которой нам, безусловно, будет предостаточно. Эта награда и есть предмет нашего упования, и она же — его твердая опора. Ибо всякий уверенный в том, что его жизнь защищает десница Божия и что по милости к нему Бога он никогда не будет несчастным, всякий прибегающий к этой мысли как к спасительной гавани в своих бедах и невзгодах, без сомнения, обретет в ней средство от всех зол на свете. И не в том смысле, что верующие ничего не боятся и ни о чем не беспокоятся, покуда их обуревают треволнения и невзгоды, а в том, что страх их будет умеренным. И поскольку защита Божия означает больше, чем все опасности на свете, упование на эту защиту несомненно превозможет любой страх.
2) Владыка Иегова. В еврейском тексте стоит фраза ארני יהוה. Из этого обращения следует, что в видении был запечатлен некий знак Божественной славы. Поэтому Аврам, не сомневаясь в Авторе этого видения, бесстрашно обратился к Нему с указанными словами. И поскольку дьявол — удивительный искусник в деле обмана, поскольку он, прикрываясь именем Божиим, разыгрывает нас множеством ложных видений, истинным небесным откровениям надлежало обладать бросающимся в глаза отличием, которое отняло бы у веры и разума святых отцов повод для колебаний. Поэтому-то в упоминаемом здесь видении Авраму было явлено величие Божие, достаточное для того, чтобы утвердить его в вере. И не потому, что Бог явился Таким, Каков Он в действительности, а потому, что Он открыл Себя настолько, насколько мог постичь Его человеческий разум.
Но кажется, что Аврам выказывает некоторую нескромность. Как бы отложив в сторону величественное обетование Божие, он жалуется на свою бездетность и упрекает Бога за то, что Он до той поры так и не дал ему потомства. Но что самое желанное на свете? Разве не жизнь под защитой Божией, разве не блаженство, обретаемое от наслаждения Богом? Если это так, то претензия Аврама выглядит нескромной. Ведь он как бы принижает ценность предложенного ему несравненного блага и не хочет успокаиваться до тех пор, пока не получит потомка. Но, во-первых, дерзость Аврама можно извинить на том основании, что беспокоящие нас заботы и отягчающие нас скорби Господь разрешает нам перекладывать в Его лоно. Во-вторых, задумаемся о цели изложенной здесь жалобы. Аврам не просто сетует на свою бездетность. Поскольку исполнение всех обетований зависело от наличия у него потомства, этот святой муж вполне справедливо просит дать ему этот — столь необходимый для него — залог. Ибо, коли надежда на благословение и спасение мира проистекает из существования Аврамова потомства, если эта главная часть обетования не выполнена, неудивительно, что обессмысливаются — или, по крайней мере, не успокаивают душу и не оправдывают ожиданий — и другие его части. Вот почему Бог не только счел жалобу своего раба благой, но и сразу же ответил на его прошение.
Конечно же, Моисей приписывает Авраму чувство, по природе присущее всем людям без исключения. Но это чувство не мешает Авраму — в страстном желании иметь наследником родного сына — стремиться к чему-то более возвышенному. В самом деле, он не забыл об обетованиях: семени твоему дам землю сию, и в семени твоем благословятся все народы. Причем первое из этих обетований так связано с остальными, что, не будь его, вера во все прочие оказалась бы поколебленной; а второе целиком включало в себя благодатный залог спасения. Поэтому Аврам законно включает в это обетование все без исключения данные Господом обещания.
И я хожу бездетным. Это выражение иносказательно. Известно, что наша жизнь подобна ристалищу. Поэтому Аврам, достигнув преклонного возраста, говорит, что прошел большую часть этого ристалища, и что ему остается пройти совсем немного. «Я уже почти у финиша, — утверждает этот святой муж. — Поэтому, по завершении жизненного пути мне придется умереть бездетным». И чтобы сделать свой позор еще очевиднее, Аврам добавляет, что наследником его станет совершенно чужой для него человек. Не сомневаюсь в том, что эпитет «Дамасский» указывает на название родины упомянутого мужа, а вовсе не на собственное имя его матери, как неправильно думают многие. Аврам как бы говорит: наследником моим придется стать даже не моему сородичу, а сирийцу из города Дамаска. Возможно, Аврам купил этого человека еще в Месопотамии.
Он также называет его сыном Месека [Mesec], — словом, относительно смысла которого грамматики разногласят. Некоторые производят его от שקק, то есть от глагола «разбегаться», и переводят как «эконом» или «домоправитель», поскольку надзирающего за богатым и многолюдным домом хлопоты заставляют все делать на бегу. Другие производят это слово от שוק и переводят его как «виночерпий». Но этот перевод кажется не соответствующим контексту. Я, скорее, соглашусь с другим переводом, согласно которому указанный чужак назван сыном запустения, поскольку משק иногда означает «покидать». Хотя думаю, что этот чужак назван так не потому, что Аврам собирался оставить ему весь свой дом, а постольку Авраму больше не на кого было надеяться. То есть, по сути, Аврам называет своего предполагаемого наследника сыном бездетности, поскольку переход наследства к чужаку, занявшему оставленное другими место в семье, был свидетельством ее опустелости и бездетности.
Затем Аврам презрительно называет этого человека рабом, или домашней прислугой. «Сын дома моего, — говорит Аврам, — будет наследником моим». И слова эти звучат довольно презрительно. Аврам как бы жалуется Богу: положение мое воистину несчастно, если меня наследует тот, у кого нет даже личной свободы. Но спрашивается: как указанный муж мог происходить из Дамаска и одновременно быть рабом Аврама? Ответить на этот вопрос можно двояко. Этот человек зовется сыном дома не потому, что родился в этой семье, а потому что был воспитан в ней. Или же он назван уроженцем Дамаска, потому что его отец проживал в Сирии.
4) Не будет он твоим наследником. Отсюда мы делаем вывод, что Бог одобрил желание Аврама. А из этого, в свою очередь, следует, что Аврама к его прошению подтолкнуло не плотское чувство, а благочестивое и святое желание обрести обещанное благословение. Причем Бог обещает Авраму не только семя, но и великий народ, численность которого сравняется с числом небесных звезд. Те, кто толкует эти слова аллегорически, думая, что здесь Авраму обещано небесное, сравниваемое со звездами, потомство, пусть остаются при своем мнении. Мы же будем придерживаться того, что не вызывает сомнений: что лицезрение небесных звезд укрепило веру Аврама. Ибо Господь, чтобы произвести большее впечатление на верующих и действеннее затронуть их сердца, после того как постучит в их уши Своим Словом, тут же предлагает их взору внешние символы, дабы их глаза узрели то же, что слышит их слух. Поэтому лицезрение звезд было вовсе не напрасным упражнением. Видом этих звезд Бог (одним Своим Словом внезапно приведший в бытие их многочисленное воинство и украсивший этим Словом ранее пустые и безвидные небеса) должен был подвести Аврама к вопросу: неужто то же самое Слово не может наполнить потомством его пустой и бездетный дом? Впрочем нет необходимости воображать, будто видение произошло ночью, поскольку именно тогда становятся видимыми ранее сокрытые от очей звезды. Ведь если речь идет о видении, оно и было для Аврама тем зеркалом, в котором он узрел некие сокрытые от человеческого взора предметы. Поэтому, даже не ступив ни шагу, Аврам через полученное им видение мог, словно покинув свой шатер, взглянуть на небеса.
Но спрашивается: о каком семени шла речь в обетовании Божием? Конечно, в это семя не включаются ни потомки Измаила, ни потомки Исава, поскольку имеется в виду законное, связанное с обетованием, семя, которое Бог восхотел произвести от Исаака и Иакова. Но касательно потомков Иакова возникает то же самое сомнение. Ведь многие люди, происходившие от него по плоти, выродившись и став чуждыми вере отцов, сами отреклись от принадлежности к этому семени. Отвечаю: указанное обетование распространяется на весь усыновленный Богом народ. Но поскольку многие стали чуждыми ему из-за своего неверия, необходимо вспомнить о Христе, проводящем различие между истинными и незаконнорожденными детьми. Таким образом, потомство Аврама как бы умаляется, чтобы потом умножиться. Ибо во Христе Бог соберет и верою привьет к телу Аврама даже языческие народы, дабы и они обрели место среди его законных детей. Но об этом мы подробнее расскажем в комментариях на главу семнадцатую.
6) И поверил Иегове. Никто из нас не понял бы, сколь обильное и таинственное учение содержит этот отрывок, если бы Павел не зажег перед нами факел разумения (Рим 4:3). Но удивительно и — скажу больше — чудовищно то, что в то время как Дух Божий возжигает перед нами столь яркий свет, многие толкователи, толкуя этот текст, как бы блуждают во мраке. Не говорю об иудеях, слепота которых широко известна. Но когда те, у кого под рукою ясное толкование Павла, искажают смысл этого отрывка столь же бездумно — это, как я уже говорил, воистину страшно и чудовищно. Хотя из этого факта явствует, что сатана во все века больше всего старался угасить или подавить как раз излагаемое здесь учение о незаслуженном оправдании верой. Слова Моисея таковы: Аврам поверил Иегове, и Тот вменил ему в праведность. То есть сначала пророк хвалит веру Аврама, с которой тот принял обетование Божие. А потом эта же вера прославляется за то, что Аврам обрел с ее помощью праведность перед Богом, причем именно через вменение. Ибо слово תשב, которое использует Моисей, соотносится здесь с судом Божиим, как и в Пс 106:31 [в Синодальном переводе Пс 105:31 — Прим. пер.], где сказано, что Финеесу в праведность вменилось проявленное им рвение.
Что же именно означает слово «вменение»? Это будет лучше видно из противопоставленного ему понятия. В Лев 7:18 говорится: после умилостивления не вменится человеку беззаконие. И в той же книге (Лев 17:4): кровь вменится мужу тому. А в 2Цар 19:19 Семей заявляет: да не вменит мне царь беззаконие. С этим отрывком схож отрывок из 4Цар 12:15: они не вменили мужам, коим дали денег на дело, то есть они не потребовали у них отчета за потраченные деньги и позволили им тратить их, как заблагорассудится. А теперь вернемся к Моисею. Подобно тому, как виновными перед Богом мы называем тех, кому вменено беззаконие, тех, кому Бог вменяет праведность, Он одобряет как праведных. Поэтому через вменение праведности Аврам был принят в число, или в чин, праведников. Ведь Павел, чтобы четко обрисовать природу или качество этой праведности, вызывает нас на небесный суд Божий. Поэтому вздор болтают те, кто относит сказанное к молве о праведности, как будто Аврам стал праведным и правосудным в глазах людей. Столь же невежественно искажают текст толкователи, заявляющие, будто Аврам воздал Богу славу за праведность, дабы иметь мужество положиться на Его обетования, признав Бога верным и правдивым. И действительно, хотя Моисей и не упоминает прямо имени Божия, частое повторение в Писании указанного оборота устраняет всякие сомнения на его счет. Кроме того, столь же глупо и бесстыдно поступают толкователи, влагающие в слова «и вменил ему в праведность» не тот смысл, что праведностью в глазах Божиих была вера Аврама.
И все же кажется несуразным оправдание Аврама лишь за то, что тот поверил в многочисленность своего семени, собирающегося сравняться по числу с небесными звездами. Ибо вера эта касается лишь частного факта и недостаточна для полной и всеобъемлющей праведности человека. Кроме того, какое отношение имеет земное и временное обетование Божие к вечному спасению? Отвечаю: использованный Моисеем глагол «поверил» относится не к одной лишь части приводимого здесь обетования, а ко всему обетованию в целом. Далее, Аврам поверил в обещанное ему семя, исходя не только из данного ему тогда откровения, но и из других откровений, к которым добавлялось особое благословение. А отсюда вывод: он надеялся не на обычное, не на какое угодно семя, а на то семя, в котором благословится весь мир. Если же кто-то будет упорно настаивать на том, что сказанное о детях Аврама незаконно переносить на Христа, отвечу так: прежде всего, нельзя отрицать, что Бог повторяет здесь уже данное Своему рабу обетование, дабы ответить на его жалобу. А мы уже говорили (да и суть дела ясно показывает), что столь страстно возжелать себе потомства Аврама подтолкнуло обещанное ему благословение. Отсюда следует, что указанное обетование он принимал не отдельно от других обетований.
Но чтобы не останавливаться на этой теме долго, отвечу так: задумаемся над тем, о чем здесь говорится, чтобы именно из этого и составить свое суждение об Аврамовой вере. Бог обещает здесь Своему рабу не те особые благословения, которыми Он порой (за исключением ощущения Его отеческой любви) одаривает и неверующих. Бог свидетельствует, что будет милостив к Авраму, и укрепляет его, уверенного в благодатной защите Божией, в спасительном уповании. Ибо тот, чье наследие — Сам Бог, будет радоваться вовсе не преходящей радостью. Как бы вознесшись на небеса, он будет наслаждаться радостью неизбывной, радостью от вечной жизни. Больше того, следует хорошенько усвоить аксиому: все предназначенные верующим обетования Божии проистекают из Его незаслуженного ими милосердия и суть свидетельства Его отеческой любви и благодатного усыновления, на котором основано их спасение. Поэтому мы скажем, что Аврам был оправдан не поскольку схватился за не столь важное обещание о рождении своего отпрыска, а постольку принял Бога как своего отца. Да и вера оправдывает нас именно потому, что примиряет нас с Богом. Причем не своей заслугой, а тем, что мы через нее принимаем предложенную нам в обетованиях благодать и — убежденные в том, что Бог любит нас как Своих детей, — нисколько не сомневаемся в ожидающей нас вечной жизни.
Потому-то Павел и доказывает от противного, что не делами оправдался тот, кому в праведность была вменена вера (Рим 4:4). Ведь у того, кто обретает праведность делами, в качестве основания праведности выступают заслуги перед Богом. Но мы принимаем праведность верою, когда Бог даром примиряет нас с Собою. А отсюда вывод: когда праведность обретается верой, прекращают играть какую-либо роль заслуги добрых дел. Ведь чтобы кто-то владел праведностью по вере, праведность эта с необходимостью должна быть дарована Богом и предложена в Его Слове. Чтобы усвоить это еще лучше, учтем, что Моисей, говоря, что Авраму в праведность вменилась вера, рассматривает веру не как так называемую производящую первопричину праведности, а как причину всего лишь формальную. Пророк как бы говорит, что Аврам оправдался верою постольку полагаясь на отеческое благоволение Божие, уповал лишь на Его благость, а не на себя или на свои заслуги. Ибо главное, чего мы должны придерживаться, — это положение о том, что вера заимствует отсутствующую у нас праведность из какого-то иного источника. Иначе Павел ошибся бы, когда, ведя речь об обретении праведности, противопоставил веру делам. Так что последние сомнения в этом вопросе устраняет взаимосвязь, существующая между благодатным обетованием и верой.
А теперь поговорим о времени вменения праведности Авраму. Он оправдался верой лишь тогда, когда, получив призвание Божие, покинув родину и став добровольным изгнанником, уже много лет был великим образцом терпения и воздержания, когда уже полностью посвятил себя святости и когда, постоянно упражняя себя как духовным, так и внешним почитанием Бога, уже давно вел в своих мыслях почти ангельскую жизнь. Из этого следует, что праведность по вере ведет нас в вечное царство Божие от самого начала и до самого конца нашей жизни. Однако в этом вопросе многие впадают в довольно грубое заблуждение. Они соглашаются с тем, что праведность, даром ниспосылаемая грешникам и предлагаемая недостойным, принимается исключительно через веру, но относят это лишь к одному моменту времени и утверждают, что тот, кто однажды, в самом начале, обрел праведность по вере, впоследствии будет праведником благодаря своим добрым делам. Таким образом, вера для них — не что иное, как начало праведности. А в течение последующего времени нашей жизни наша праведность основывается уже на делах. Ну что ж, рассуждающие столь глупо — самые настоящие безумцы. Ведь если ангельская непорочность Аврама, добросовестно и непрерывно взращиваемая столько лет, не заменила ему веры в деле обретения праведности, можно ли найти среди людей совершенство, способное выдержать суровый суд Божий? Поэтому, узнав о том, когда именно оправдался Аврам, мы приходим к выводу, что праведность по вере не заменяется праведностью по делам, и что вторая праведность вовсе не совершенствует то, что начала первая, но что святые оправдываются верой на протяжении всей своей жизни в этом мире.
Если же кто-то возразит и скажет, что Аврам поверил Богу еще раньше, когда последовал Его призыву и вверил себя Его защите и покровительству, ответ уже готов: здесь говорится не о том, когда именно началось оправдание Аврама, и не о том, когда впервые он уверовал в Бога. В этом отрывке нам просто однократно сообщается о том, как оправдывался Аврам в течение всей своей жизни. Ведь если бы Моисей сказал эти слова сразу же после рассказа о призвании Аврама, домысел, гласящий, что пророк имел в виду лишь начальное, а не постоянно длящееся оправдание, выглядел бы более обоснованным. Теперь же, из того, что Аврам назван оправдавшимся верой уже после того, как достиг великих успехов, легко выводится, что до самой своей смерти святые оправдываются даром. Соглашусь с тем, что святые — после того как возрождаются Духом Божиим, — оправдываются несколько иным способом, чем прежде. Тех, кто рожден только от плоти, Бог примиряет с Собой как чуждых всякому добру. Не находя в них ничего, кроме жуткого половодья зла, Он считает их праведными исключительно через вменение. Тех же, кому Бог уже ниспослал Духа святости и праведности, Он принимает вместе с этими ниспосланными дарами. Впрочем, чтобы их добрые дела стали угодны Богу, эти дела также надлежит оправдать через незаслуженное вменение, поскольку в них всегда присутствует некий порок. Но так или иначе, незыблемо следующее утверждение: верою, а не делами оправдываются перед Богом люди, когда верою принимают Его благодать именно потому, что не могут заслужить вознаграждение своими делами.
Однако Павел доказывает, что Аврам не заслужил праведность делами, ссылаясь на то, что эту праведность он получил еще до обрезания. Это так, но учение апостола не вступает в противоречие с учением, изложенным выше. Павел рассуждает так: обрезание Аврама последовало за его оправданием с точки зрения последовательности событий во времени. Поэтому обрезание не могло быть причиной оправдания. Ведь причина с необходимостью предшествует своему следствию. Не буду спорить: Павел основывается на том, что способность дел что-либо заслуживать происходит от завета закона. Обрезание же рассматривается апостолом как залог и символ этого завета. Однако, говоря о силе и природе обрезания, Павел описывает этот обряд не с точки зрения установления Божия в его исконном и подлинном виде. Ведя спор, апостол рассуждает с точки зрения тех, с кем ему приходилось спорить. Так и завет, заключенный Богом с Аврамом, апостол не упоминает именно потому, что для целей тогдашнего спора упоминание о нем было бы неуместно. Поэтому верны сразу оба утверждения: и то, что праведность Аврама нельзя приписывать установленному законом завету, поскольку эта праведность предшествовала обрезанию; и то, что праведность даже самого совершенного праведника всегда основана на вере, поскольку Аврам со всеми своими выдающимися добродетелями после своего долгого и особого служения Богу оправдался верою, а не чем-либо еще. В конце отметим еще одно важное обстоятельство: сказанное здесь об одном человеке относится ко всем детям Божиим без исключения. Поскольку Аврам обоснованно назван отцом верующих, и поскольку способ спасения лишь один, Павел справедливо утверждает, что в этом отрывке описана общая природа праведности, а вовсе не праведность какого-то отдельного человека.
7) Я Иегова, Который. Поскольку для нас весьма важно ощущать всю нашу жизнь водительство Божие и знать, что мы не встали на сомнительный путь, Господь укрепляет Аврама в его призвании и напоминает ему о первом избавлении. Он как бы говорит: с того момента, как Я протянул тебе руку, дабы вывести тебя из лабиринта смерти, Я все время ниспосылал тебе Мою благодать. Поэтому и ты ответь Мне подобающим образом: неуклонно иди по пути, на который ты встал, и от начала до конца утверждайся в вере, которую воспринял. Больше того, слова о том, что Аврам, собирая вместе обетования Божии с самого начала своей веры, соделал из них как бы один кодекс, сказаны вовсе не ради него одного. Это сказано, чтобы все благочестивые осознали: начало их призвания проистекает от их общего отца, Аврама, и вместе с Павлом (2Тим 2:12) уверенно хвалились тем, что знают, в Кого уверовали, и что Бог, избравший Себе Церковь в лице Аврама, будет верным стражем их спасения.
А что именно для этой цели Господь упоминает о прошлом избавлении Аврама, явствует из того, что обетование, которое Он тогда собирался дать, Бог связывает с этим первым избавлением. Бог как бы говорит Авраму: Я стал обещать тебе эту землю не только сейчас. Ибо из твоей родины Я вывел тебя как раз для того, чтобы сделать тебя наследником и господином этой земли. Поэтому ныне Я заключаю с тобой тот же самый завет, дабы ты не счел себя обманутым и вскормленным пустыми обещаниями. Я велю тебе помнить о первом заключенном с тобою завете, дабы Мое новое обетование, через много лет повторяющее первое, опиралось на более прочный фундамент.
8) Владыка Иегова, по чему мне узнать. Нелепым кажется, что Аврам, ранее просто доверявший Слову Божию и не ставивший под сомнение данные ему обетования, теперь спрашивает, истинно ли то, что он услышал из уст Божиих. Кроме того, Аврам не воздает Богу должной чести, так как не только возражает Ему, но и требует от Него каких-то дополнительных подтверждений. К тому же разве знание веры рождается не от Слова Божия? Поэтому Аврам, не желая полагаться на уста Господни, напрасно хочет себе каких-то гарантий будущего наследования земли. Ну что ж, отвечаю: Господь порой дает Своим детям право говорить Ему все, что им приходит на ум. Он обращается с ними не настолько строго, чтобы вовсе запретить задавать Ему вопросы. Больше того, чем больше Аврам будет убежден в правдивости Бога, тем больше он будет привержен Его Слову и с тем большей готовностью переложит свои заботы в Его лоно. Добавим к сказанному, что долгое промедление в исполнении обещанного представляло собой немалую помеху. Бог держал Аврама в ожидании большую часть его жизни. А теперь Бог снова сообщает ему, уже состарившемуся и видящему перед собой лишь смерть и могилу, что он, воистину, станет господином обещанной ему земли.
Однако Аврам не отказался верить в то, что казалось невероятным. Он просто открывает Богу терзающую его тревогу. И то, что Аврам спрашивает Бога, скорее, свидетельствует о его вере, нежели о неверии. Нечестивые отвергают обетования Божии потому, что их сердца заняты другими помыслами. Благочестивые же, чувствуя в своей плоти определенные препятствия, устраняют их, дабы они не преграждали путь Слову Господню, и ищут врачевства от пороков, которые за собой знают. И все же отметим: в душах святых Божиих порой возникают особые порывы, которые не следует брать в пример. Допустим, Иезекииль и Гедеон творили какие-то чудеса. Но из этого не следует, что мы также должны пытаться творить их. И нам вполне достаточно просить у Господа такого подтверждения Его слов, какое Он Сам сочтет нужным нам дать.
9) Возьми Мне… телицу. Некоторые толкователи вместо «трехлетнюю телицу» переводят «три телицы» и считают, что всех прочих жертвенных животных также было по три особи. Но более распространено мнение тех, кто относит число «три» не к количеству, а к возрасту. Далее, Бог, не отказывая прямо Авраму в его просьбе, все же не дал ему то, что могло бы удовлетворить его плоть. В самом деле, какую уверенность можно было обрести от заклания телицы, козы и овна? Ведь Аврам еще не знал результата этих жертвоприношений, о котором мы прочтем ниже. Поэтому, без пререкания послушавшись заповеди Божией, польза которой была ему неясна, Аврам доказал, что его вера послушна Богу, и что он просил лишь о том, чтобы — по устранении всех препятствий — с подобающим почтением положиться на Слово Господне. Итак, научимся и мы охотно принимать вспомоществования, которые Бог предлагает нам для укрепления нашей веры, даже если они не отвечают нашим желаниям и кажутся нам несерьезными, — принимать до тех пор, пока исход дела не покажет, что Бог ни в коем случае нас не обманывал.
10) И рассек их пополам. Дабы показать, что все части этой жертвы содержат в себе какую-то тайну, некоторые мужи утруждают себя измышлением утонченных толкований. Но нам, как я уже неоднократно говорил, следует придерживаться трезвомыслия. Признаюсь, что не ведаю, почему Бог велел Авраму взять кроме птиц еще три вида животных. Разве что этим разнообразием Он хотел засвидетельствовать, что все потомки Аврама, к какому бы сословию ни принадлежали, должны принести себя в жертву, дабы весь народ представлял собой единое жертвоприношение Богу. Однако если кто-то из любопытства спросит меня о некоторых других деталях, я без всякого стыда признаюсь в своем неведении. Ибо мне претит тратить свое время на туманные и безосновательные умствования. Смысл сказанного, на мой взгляд, следующий: веля Авраму заклать животных, Бог хотел показать, в каком положении будет находиться Церковь. Аврам хотел гарантий того, что овладеет обещанной землей. Бог же учит его, что начало обладания этой землею заключается в смерти. То есть потомкам Аврама сперва надлежит умереть для себя и для всего, что им принадлежит, а уже потом вступить в обладание обетованной землею.
Что же касается повеления рассечь животных на части, то, вероятно, это — древний обряд, посредством которого утверждались договоры и который впоследствии заимствовали язычники. Причем использовался он как при заключении союзов, так и при проведении смотра войска. Таким образом союзники или воины проходили между рассеченными половинами, дабы, как бы оказавшись внутри жертвенного животного, связать себя еще более тесными узами. Как свидетельствует Иеремия (Иер 34:18), иудеи прибегали к этому обычаю весьма часто. Пророк изображает Бога, говорящего об иудеях так: они нарушили завет Мой, когда разделили тельца на две части и прошли между частями его и князья Иуды, и начальники Иерусалима, и весь народ земли. Хотя, на мой взгляд, еще одна причина совершения данного обряда была в том, что род Аврама был подобен не просто трупу, но трупу расчлененному и растерзанному. Ибо рабство, в котором временно оказались потомки Аврама, было для них тяжелее смерти.
И все же, поскольку жертва приносится здесь не кому угодно, а Богу, даже смерть тут же превращается в новую жизнь. Потому-то Аврам и положил половинки животных одну против другой, в некотором смысле их взаимно прилаживая. Ибо части Церкви должны были вновь собраться после разделения. То же, сколь трудным делом было восстановление Церкви и с какими тяготами оно было сопряжено, показывает объявший Аврама ужас. Итак, мы видим, что это действие указывало на два будущих события: на жестокое рабство, долго тяготившее потомков Аврама и чуть не приведшее к их погибели и растерзанию, и на избавление, ставшее впоследствии замечательным залогом усыновления Божия. И в этом же зеркале нам было показано повседневное состояние Церкви Божией, поскольку создавать Церковь из ничего и воскрешать ее из мертвых — прерогатива исключительно Бога.
11) И налетели на трупы птицы. Хотя указанная жертва была посвящена Богу, это не помешало птицам налететь на нее. Ибо верующих, уже взятых под Свое покровительство, Бог, конечно же, ограждает, но так, что они при этом отовсюду подвергаются нападкам, поскольку сатана и мир не прекращают досаждать им. Поэтому, дабы однажды принесенная Богу жертва не подверглась надругательству, но пребыла чистой и невредимой, нам следует в поте лица и, превозмогая тяготы, все время отражать нападения врага.
12) Сон напал. Затем к посланному Богом видению добавляется сон. То есть Господь соединяет вместе два вида Своих откровений, которые незадолго до этого привел из двенадцатой главы Книги Чисел, стих 6-й, где сказано: когда являюсь Я Своим рабам пророкам, в видении и сне обращаюсь к ним. О видении было упомянуто выше. Теперь же Моисей рассказывает о напавшем на Аврама сне. И к этому сну, в свою очередь, присовокуплен страшный мрак, дабы Аврам осознал, что его сон не обычен, а послан от Бога. Хотя все произошедшее имеет прямую аналогию с адресованным Авраму пророчеством. Господь тут же пояснит эту аналогию следующими словами: Ведая, ведай, что семя твое будет пришельцем и т. д. В другом месте мы уже говорили, что Богу не свойственно поражать взоры Своих рабов никчемными зрелищами и что главную роль в посланных Им видениях играет Его Слово. Так и здесь пред очами Аврама предстали не какие-то немые образы, но образы, сопряженные с откровением, научающим, что именно означает тот или иной внешний и видимый символ.
Отметим также, что Аврам услышал о будущем длительном пленении и рабстве своего потомства еще до того, как Бог даровал ему сына. Но именно так и обращается Господь со Своими рабами. Он всегда начинает со смерти, дабы потом, оживотворив мертвых, еще ярче проявить Свою силу. Все это отчасти было сделано ради самого Аврама, но главным образом — ради его потомков, дабы они не падали духом в тяготах и невзгодах, если Господь обещает им, что их ожидает благополучный и счастливый исход. Особенно учитывая, что долгое ожидание обещанного могло этим потомкам опостылеть. Итак, здесь последовательно изложены три пророчества. Первое: что детям Аврама предстоит скитаться четыреста лет до того, как они обретут обещанное наследие. Второе: что их ожидает рабство. И третье: что с ними будут бесчеловечно и тиранически обращаться. Поэтому воистину дивной и не имеющей аналогов предстает вера Аврама, которого сумело успокоить и поддержать это столь грустное пророчество, и который твердо решил, что Бог, когда чаша бед переполнится, непременно избавит от них его потомков.
Но спрашивается: как получается указанное здесь число лет? Некоторые толкователи начинают отсчет этих лет с того момента, как Аврам вышел из Харрана. Но более вероятно, что здесь говорится лишь о промежуточном времени. Бог как бы уведомляет Аврама: твоим потомкам надлежит терпеливо ждать, поскольку Я постановил исполнить обещанное ныне лишь по прошествии четырехсотого года. Именно до этого года и будет продолжаться их рабство. Следуя такому времяисчислению, Моисей и говорит (Исх 12:40), что сыны Израиля жили в Египте четыреста тридцать лет, в то время как из шестой главы этой же книги можно вывести, что с момента прихода в Египет Иакова и до избавления народа прошло не больше двухсот тридцати (или около того) лет. Но тогда, где же найти остающиеся двести лет, если отсчитывать время не от пророчества, а от какого-то другого события? Все сомнения по этому поводу устраняет апостол Павел, который в третьей главе Послания к галатам, стих 17-й, насчитывает такое же число лет от заключения благодатного завета жизни и до обнародования закона. В итоге, Бог указывает не на время, протекшее от начала и до конца порабощения Его народа, а на время, на которое Он восхотел отложить исполнение Своего обетования. То же, что Он пропускает здесь целых тридцать лет, не должно казаться нам странным или необычным. Ведь там, где нет нужды в точном подсчете, часто указывают лишь круглые суммы. Мы видим, что ради краткости все обозначенное время разделено на четыре столетия. Поэтому нет ничего странного в пропуске небольшого промежутка времени. Главное же, что стоит отметить, это то, что Господь, упражняя Свой народ в терпении, медлил с исполнением обетования целых четыре века.
14) Над народом, которому они будут служить. Здесь приводится утешение, в котором Бог прежде всего свидетельствует, что отомстит за Свой народ. А отсюда вывод: Бог заботится о тех, кого воспринял, и не позволит нечестивым и преступным людям безнаказанно их мучить. И хотя Бог заявляет здесь, что отомстит именно египтянам, ясно, что тот же самый суд грозит всем без исключения врагам Его Церкви. Да и сам Моисей в своей песне распространяет на все века и на все народы угрозу Господа, обещающего покарать за преследование праведников. Мне отмщение, Я воздам, — утверждает Бог во Втор 32:35. Поэтому всякий раз, когда тираны бесчеловечно обращаются с нами (что для Церкви вполне обыденно и привычно), нам должно приходить на помощь утешение, гласящее, что, когда наше терпение будет достаточно испытано крестом, Бог, по воле Которого нас уничижают, выступит в роли грозного Судьи и воздаст нашим врагам за их сегодняшнюю свирепость. Пусть сейчас они ликуют, опьяненные своей радостью! Все равно исход дела покажет, что истинно радостными были наши несчастья. А их триумфы, напротив, — горестными, поскольку праздновались вопреки покровительствующему нам Богу. Между тем не стоит забывать о том, что надо давать место гневу Божию — как увещевает апостол Павел — и не спешить с просьбами о Его мщении. Но место также надо давать и надежде, дабы эта надежда поддерживала нас, отягченных грузом злоключений и бед. Фраза же «производить суд над народом» означает то же, что и «призывать этот народ на суд», на котором прежде долго молчавший Бог явственно выкажет Себя грозным судьею.
15) А ты отойдешь к отцам твоим. До сих пор Господь обращался не только к Авраму, но и к его потомкам, дабы преподать и ему, и им общее утешение. Теперь же Бог обращается исключительно к Авраму, поскольку тот нуждался в совершенно особой поддержке. Врачевство же, способное смягчить скорбь Аврама, состояло в том, что умереть ему предстояло в мире и весьма преклонном возрасте. Некоторые толкователи думают, что здесь говорится о бескровной смерти, не сопровождаемой насилием, или о легкой смерти, при которой жизненные силы угасают сами собой и по естественным причинам, а жизнь без всякого ощущения боли прекращается как достигшая своей полноты. На мой взгляд, это толкование поверхностно. Ведь Моисей подчеркивает здесь, что старость Аврама будет не только долгой, но и приятной, и что за этой старостью последует умиротворенная и счастливая смерть. Поэтому смысл сказанного таков: хотя Аврам за свою жизнь так и не овладеет обещанной ему землею, у него все равно будет повод для радости и успокоения. Счастливо окончив свою жизнь, он благополучно приложится к своим почившим отцам. И действительно, отверженных от детей Божиих отличает прежде всего то, как они умирают, поскольку в жизни и у тех, и у других почти одна и та же судьба. Разве что дети Божии, чаще всего, живут много хуже отверженных. Поэтому мирная смерть заслуженно считается особым благом, будучи свидетельством различия, на которое я указывал выше.
И различие это ощущали даже мирские люди, несмотря на то что блуждали в потемках. К примеру, Платон в своей книге «Государство» (кн. 1) приводит на эту тему песню Пиндара. Таким образом, тех, кто жил свято и праведно, сопровождает сладостная надежда, укрепляющая сердца и питающая в старости, — надежда, главным образом руководящая нашей изменчивой душою. И поскольку люди, сознающие за собою зло, неизбежно будут от этого мучиться, один поэт, сочтя основанную на доброй совести надежду наградой, назвал эту надежду γηροτρόϕον, то есть кормилицей в старости. В самом деле, в то время как юноши, которым еще далеко до смерти, беззаботно предаются усладам, стариков беспокоит сама их немощь, заставляя их все время думать о переходе в иной мир. Поэтому, если бы стариков не поддерживала надежда на лучшую жизнь, единственным их уделом был бы жалкий и скорбный страх. Кроме того, поскольку отверженные все время себе потакают, и, оглупев, почивают в грехах и пороках, они неизбежно умирают в душевном смятении, в то время как верующие без страха и печали вверяют свои души в руки Божии. Поэтому-то даже Валаам был вынужден произнести слова: да умрет душа моя смертью праведников (Чис 23:10). И поскольку желанный исход жизни находится не во власти людей, Господь, обещая Своему рабу Авраму спокойную и тихую смерть, тем самым учит, что эта смерть — Его благодеяние. Ведь, как известно, даже цари (и все воображающие себя счастливыми в этом мире) во время смерти приходят в смятение, испытывая слепые муки совести от совершенных преступлений и лицезрея в грозящей им смерти одну лишь погибель. Аврам же ждал своей кончины охотно и радостно, видя в Исааке надежный залог благословения Божия и зная, что на небесах ему уготована иная, лучшая жизнь.
16) Мера беззаконий… еще не наполнилась. Этот довод, намекающий на то, что дети Аврама спасутся лишь в результате гибели других народов, на первый взгляд кажется нелепым. В ответ скажу, что нам следует кротко и смиренно согласиться с изложенным здесь таинственным замыслом Божиим. Поскольку ранее Бог дал указанную землю аморреям для бессрочного проживания, Он хочет сказать, что передаст владение этой землей другим лишь на справедливом основании. Бог как бы говорит: Я передам твоему семени владение этой землей, не ущемляя ничьих прав. Сегодня эта земля занята теми, кому Я отдал ее в собственность ранее. Поэтому, пока своими преступлениями эти собственники не заслужат лишения принадлежащих им прав, владение этой землей не перейдет к твоим потомкам. Таким образом, чтобы указанную землю заселили новые обитатели, она, по словам Божиим, должна лишиться прежних поселенцев. Но тогда, это — воистину замечательный отрывок, гласящий, что земли, предназначенные для проживания людей, распределены Господом, и что Он сохраняет за каждым мирным народом его место жительства, пока он сам не изгонит себя оттуда своими преступлениями. Ибо, оскверняя свое место обитания, народы в некотором смысле стирают начерченные десницей Божией границы, которые в остальных случаях пребывают незыблемыми и неизменными.
Впрочем в этом отрывке Господь также восхваляет перед нами Свое долготерпение. Ведь аморреи уже тогда были недостойны того, чтобы их кормила принадлежавшая им земля. Однако Господь терпел их отнюдь не короткое время. Он отвел им на покаяние целых четыре столетия. Отсюда явствует, что Писание совершенно право, когда столько раз называет Бога медленным на гнев. Но чем милостивее Бог ждет покаяния смертных, тем суровее Он мстит за их неблагодарность, если они упорствуют и не вразумляются. Поэтому апостол Павел утверждает (Рим 2:4), что потакающие своим грехам собирают себе сокровище гнева, хотя благость и милость Божия приглашают их к покаянию. Таким образом, смерть не только не приносит им пользы, но и удваивает тяжесть их кары, как случилось и с аморреями, которых Господь в конце концов повелел истребить полностью, не пощадив даже их младенцев. Поэтому, слыша о том, как Бог молча ждет на небесах, пока чьи-то беззакония не превысят свою меру, хорошенько усвоим, что у нас нет времени для сна, и что каждый из нас должен беспокоиться о том, как отвратить от себя небесный суд.
Некогда один мирской человек сказал: гнев Божий мстит весьма не скоро, но тяжесть наказания уравновешивает его неспешность. Таким образом, у отверженных нет повода для самодовольства, пока Бог делает вид, что не замечает их. Ибо Он покоится на небесах так, что одновременно остается Судьею мира и ни на миг не забывает о Своих судейских обязанностях. Впрочем из слов Моисея также явствует, что, хотя отверженным и дается время для вразумления, они все равно уже предназначены к погибели. Что же касается слова עוך, то некоторые переводят его как «наказание» и толкуют сказанное в том смысле, что кара аморреев еще не созрела. Но первое толкование больше соответствует контексту, а именно: аморреи будут творить беззакония до тех пор, пока не навлекут на себя окончательную погибель.
17) И вот, печь дымящаяся. Для дальнейшего удостоверения откровения Божия добавляется еще одно видение. Ранее Аврама поверг в ужас окутавший его мрак. Теперь же он лицезрит горящее в дымящейся печи пламя. Многие толкователи думают, что это — пламя огня, потребившее принесенных в жертву животных. Я же толкую это пламя, скорее, как символ будущего избавления, что вполне согласуется с сутью посланного видения. Ибо мрак дыма и свет пламени противоположны по своему виду. Из этого Аврам сделал вывод, что когда-то из мрака воссияет свет. Ибо всегда следует искать аналогию между символами и тем, что они обозначают, дабы символ и означаемый им предмет соответствовали друг другу. Кроме того, поскольку сам по себе символ — бездыханный труп, его непременно следует соотнести с добавленным к нему Словом. Но в этом отрывке Слово Божие как раз и обещает Авраму избавление его потомства из рабства. Причем будущее состояние Церкви нельзя было изобразить красочнее, чем с помощью горящего пламени, которое Бог заставил воссиять из темноты дымящейся печи, дабы нас не поглощал мрак скорбей и дабы посреди самой смерти мы лелеяли в себе благую надежду на жизнь. Ибо Господь непременно воссияет нам в будущем, если сейчас мы приносим Ему себя в добровольную жертву.
18) В этот день заключил. Охотно соглашусь с мнением, которое я приводил выше, а именно: завет с Аврамом был заключен через торжественный обряд, во время которого подверглись рассечению на части жертвенные животные. Таким образом, эти слова, по-видимому, представляют собой повторение, в котором пророк говорит о цели и смысле упомянутой им жертвы. Вспомним также о сказанном мною ранее: символы обязательно следует соединять со Словом Божиим, дабы наш взор не забавляли без пользы пустые обряды. Итак, Бог повелел принести Себе в жертву животных. Но одновременно, заключив благодатный завет, Он показал, какую цель преследовала эта жертва. Впрочем если Господь входит с нами в завет через таинства, мы выводим отсюда, что эти таинства — свидетельства Его благодати и печати проистекающих от нее духовных благ. Народы же, чью землю Бог собирался дать потомству Аврама, пророк перечисляет для того, чтобы подтвердить сказанное им прежде о многочисленности Аврамова потомства. Ибо речь шла не о какой-то горстке людей, а об их великом множестве, которому Господь предназначил для проживания простирающуюся вширь и вдаль землю. Прежде Бог говорил лишь об аморреях, для которых Аврам, возможно, играл роль гостя. Теперь же — для еще большего возвеличивания Своей благодати — Он отдельно упоминает и другие жившие в Ханаане племена.
