1) Когда же узнал Иаков. В этой главе Моисей начинает повествование о событиях, приведших к переселению Иакова и его семьи в Египет, и дает нам размыслить о том, сколь таинственными и неожиданными путями Бог осуществляет Свои постановления. Поэтому, хотя провидение Божие само по себе — непроходимый лабиринт, если сопоставить исход событий с их началом, можно ясно осознать чудесный образ деяний Божиих, который неведом нам потому, что непостижим для нашего разума. Узреть очами веры Бога, держащего в руках бразды правления миром, нам также мешает собственная лень. Ведь мы либо считаем госпожой всего происходящего судьбу, либо, привязавшись к ближайшим и естественным причинам, превращаем их в покрывающую глаза завесу. Итак, поскольку едва ли можно привести более яркий пример Божественного провидения, чем рассказанная здесь история, пусть благочестивые читатели поразмыслят над ней и признают, что даже на первый взгляд случайными событиями управляет десница Божия.
Что вы смотрите. Говорят, что люди смотрят друг на друга тогда, когда один ждет от другого неких действий, но из-за отсутствия умных мыслей никто ничего не решается предпринять. Поэтому Иаков упрекает своих сыновей за бездействие, за то, что никто из них не пытается отвратить постигшую их нужду. По словам Моисея, братья пошли в Египет по велению своего отца. Причем пошли без Вениамина. А это показывает, что тогда в них возобладало почтение к родителю. Ведь лень не помешала им тогда, оставив жен и детей, отправиться в долгий путь. Пророк добавляет также, что в Египет братья пришли вместе с множеством других чужеземцев. Тем самым он еще больше восхваляет Иосифа, который, обеспечив продовольствием весь Египет и бережливо распределяя в нем хлеб до окончания голода, мог при этом помогать и соседним народам.
6) Иосиф же был начальником земли. Пророк соединяет почетную должность Иосифа с его же добросовестностью и усердием. Ибо, пользуясь наивысшим влиянием, Иосиф, по мере своих сил, готов был возложить на себя любое бремя и вел себя как работающий по найму труженик. Его пример должен научить нас тому, что чем выше оказываемые кому-либо почести, тем более трудолюбивым должен быть этот человек. Те же, кто вместе с почестями желают себе праздности, извращают священный установленный Богом порядок. Слова же о том, что Иосиф тогда торговал зерном, надо понимать не в том смысле, что он лично его распределял, и не в том, что он лично пересчитывал вырученные деньги (ведь один человек не смог бы непосредственно торговать всем повсеместно продаваемым в царстве зерном), а в том, что, в конечном итоге, исключительно на него было возложено руководство всем этим предприятием.
7) Но показал себя чужим. Спрашивается, чего хотел Иосиф, когда мучил своих братьев угрозами и запугиваниями? Если к такому поведению его подтолкнула нанесенная ему обида, мы встречаемся здесь с неоправданной жаждой мщения. Но вполне вероятно, что Иосифом руководили не гнев и не желание отомстить. Для подобного обращения с братьями у него имелись две веские причины. С одной стороны, он хотел встретиться со своим братом Вениамином, а с другой — с помощью расспросов выяснить, что было у пришедших на душе, покаялись ли они в содеянном, и как они жили с тех пор, как он с ними расстался. Если бы Иосиф сразу поведал, кто он такой, братья, желая скрыть содеянное ими беззаконие и пользуясь отсутствием отца, могли бы добавить к этому преступлению новое. Кроме того, у Иосифа могли возникнуть обоснованные опасения в отношении судьбы Вениамина. Ведь его братьям ничто не мешало поступить с ним вероломно и жестоко. Поэтому Иосиф счел полезным подробнее расспросить их обо всем, доколе, достоверно узнав о тогдашнем состоянии его семьи, не составил, исходя из услышанного, план на будущее. Учтем также, что до окончательного примирения с Иосифом братьям было полезно понести хоть какое-то наказание, дабы они еще глубже осознали тяжесть совершенного ими проступка.
Последующие же проявленные Иосифом человечность и миролюбие были связаны не с тем, что он постепенно отходил от гнева и в конце концов склонился к милосердию. Ведь Моисей, упомянув о том, что Иосиф временно покинул братьев, поскольку не мог себя сдерживать, намекает на то, что ему пришлось тогда бороться с собой, чтобы не заплакать. Таким образом, хотя лицо Иосифа было строгим и суровым, в сердце его все это время царило милосердие. Ясно также, что он руководствовался тогда совершенно особыми мотивами. Необычным выглядело его поведение. Увидев виновников всех своих бед, он не разгневался, не потерял самообладания, не разразился проклятиями, но сохранил спокойствие как в речи, так и в выражении лица, словно уже долго на досуге размышлял о том, как поступит в подобной ситуации. Но снова спрашивается: разве нельзя обвинить Иосифа в сопряженном с обманом притворстве? Ведь известно, сколь дорога Богу непорочность сердца и сколь строго запрещает Он Своим рабам как притворство, так и обман.
Не знаю, управлял ли тогда Иосифом Бог, соделавший так, что он не согрешил, даже нарушив общее правило. Ибо верующие порой вполне благочестиво делают нечто такое, чему никак нельзя подражать. Слыша о поступках святых отцов, нам все время стоит опасаться, как бы поданный ими пример не отвадил нас от предписанного Господом всем без исключения закона. Но данная всем заповедь Божия велит людям всегда быть искренними. Поэтому то, что Иосиф выдавал себя не за того, кем на самом деле был, никак не оправдает нас, если мы попробуем поступать так же. Да, поступок становится простителен, если право совершить его дарует особая привилегия. Но если кто-то, ссылаясь на поведение частного лица, без колебаний пренебрежет законом Божиим и заявит, что ему позволено этим законом запрещенное, то заслуженно понесет наказание за свою дерзость. И все же, думаю, не стоит так уж утруждать себя попытками оправдать Иосифа. Более вероятно, что кое-что он совершил тогда по человеческой немощи, и за это кое-что Бог его, без сомнения, простил. Однако одним лишь снисхождением Божиим никак нельзя оправдать притворства, по своей природе всегда сопряженного с пороком.
9) И вспомнил Иосиф сны. Когда Иосиф, еще будучи отроком, предсказал братьям, что они перед ним склонятся, это предсказание показалось им настолько нелепым, что подтолкнуло их спланировать его убийство. Теперь же, хотя, склонившись перед ним, они и не знают, кому именно кланяются, им от этого отнюдь не становится легче. Больше того, единственный способ для братьев спастись — это пасть к ногам Иосифа и молить его проявить к ним благосклонность. К тому же тщетным оказался сговор, с помощью которого они пытались отменить небесный декрет и не покориться своему брату. Но именно так — Своей силою — Господь и принуждает упорствующих. Ибо они похожи на ретивых коней. Чем больше они упираются и противятся, тем большую строгость и тем большее насилие к ним применяют. Поэтому лучше всего для них — добровольно приучиться к кротости, дабы каждый довольствовался своей, пусть и не столь счастливой, как у других, судьбою. И все же странно, что Иосиф вспомнил о своих снах именно тогда. Неужто за протекшее время он мог их забыть? Ведь это означало бы, по сути, забыть об обетованиях Божиих! Отвечаю: здесь говорится о том, что время от времени происходит со всеми нами. Как бы глубоко ни укоренилось в наших душах Слово Божие, мы не всегда о нем размышляем. Больше того, порой его голос заглушается в нас настолько, что кажется, будто память о нем изглажена окончательно. Такое впечатление возникает прежде всего тогда, когда нашу веру окутывает мрак скорби.
Далее, нет ничего странного в том, что долгая череда злоключений отчасти привела к забвению предвещавших иное будущее снов. Бог внушил Иосифу надежду на величие и власть. Но сначала его бросают в некий похожий на могилу ров, а потом продают за деньги и уводят в далекую страну. В конце же, словно рабство само по себе было для Иосифа не вполне тягостным, он оказывается в темнице. И хотя его скорбь несколько смягчается, когда с него снимают железные цепи, надежда на избавление все равно либо вовсе не светит ему, либо светит очень тускло. Не думаю, что зародившаяся в нем надежда тогда полностью угасла. Но надежду эту окутал мрак, затмивший ее утешительный свет. Затем последовало иное искушение. Ибо великое, нежданно приходящее, счастье чаще всего опьяняет тех, к кому оно пришло. От этого счастья, как мы уже читали, святой муж и забыл на время отчий дом. А если так, он не мог тогда помнить подобающим образом о прошлых снах. Иосифа оправдывает и другое вероятное предположение. Осознав, к чему все пришло, он тут же сопоставил исход дела со своими снами. Однако, использовав увиденное им для подтверждения Божественного пророчества, Иосиф выказал воистину редкую добродетель. Ведь из сказанного им легко заключить, что, коль он столь быстро вспомнил свои прошлые сны, значит, он не успел забыть о них окончательно даже за столь длительное время. Именно так вспомнили о словах Господних Его ученики после того, как Он воскрес из мертвых (Ин 2:22; Ин 12:16). Ибо непосредственное лицезрение Господа породило в их душах достоверное знание о Нем, в то время как раньше это знание мерцало в их сердцах лишь в виде тусклых искорок.
15) Жизнью фараона. Форма клятвы, которой пользуется Иосиф, ставит перед нами новый вопрос. В законе (Втор 6:13) нам предписано клясться только именем Божиим. Причем этот долг запечатлелся в сердцах благочестивых уже в ту эпоху. Ибо сама природа диктует нам, что честь вершить окончательный суд, а также судить об искренности и правдивости того или иного человека, принадлежит исключительно Богу. Если сказать, что слова Иосифа были не столько клятвой, сколько разновидностью уверения, его поведение можно в некоторой степени оправдать. Ибо клянущийся Богом делает Его посредником, карающим за клятвопреступление. Клянущийся же своей жизнью или головой в качестве залога верности предлагает нечто иное, представляющее для него наибольшую ценность. В таком случае величие Божие вовсе не присваивается людям. Ибо одно дело призывать Бога в свидетели, приписывая Ему право на мщение, и совсем другое — подтверждать истинность своих слов, ссылаясь на нечто самое для нас ценное. Так и Моисей, призвав в свидетели небо и землю (Втор 32:1), вовсе не приписывает им Божией сущности и не делает из них идолов. Чтобы упрочить авторитет закона, он заявляет лишь, что, если народ отвергнет спасительное учение, все мироздание возопит о его неблагодарности на суде Божием.
Хотя соглашусь с тем, что в использованной Иосифом клятве содержится нечто достойное осуждения. Ведь клясться жизнью царя означало, по сути, льстить безбожию египтян. К примеру, римляне, когда у них вошло в обычай рабство, стали клясться гением римского владыки, приравнивая тем самым своих императоров к богам. Конечно же, такая клятва чужда искреннего благочестия. А отсюда вывод: самое трудное для святых рабов Божиих — это оставаться чистыми, живя в скверне мира сего, и не позволять этой скверне как-либо их пятнать. Пороки царедворцев никогда не овладевали Иосифом настолько, чтобы он перестал истинно почитать Бога. И все же мы видим, как он, приспосабливаясь к порочной манере высказываться, навлекает на себя некоторую скверну. Повторение же его клятвы показывает, что, если кто-то однажды приучился делать зло, он, скорее всего, будет грешить снова и снова. Известно, что люди, однажды опрометчиво присвоившие себе право клясться, как им заблагорассудится, клянутся через каждые два слова даже тогда, когда речь идет о чем-то несущественном. Но тогда тем более следует остерегаться того, как бы чрезмерная снисходительность к себе не ожесточила нас в собственных дурных привычках.
17) И отдал их под стражу. Теперь Иосиф выказывает суровость к братьям не только словом, но и делом. Он бросает их в темницу так, словно вскоре собирается их казнить, и мучает их страхом целых три дня. Выше мы уже говорили о том, что поступок Иосифа — вовсе не правило для сурового и жестокого обращения с ближними. Ведь не ясно, было ли такое поведение законным. Кроме того, ссылающимся на пример Иосифа людям стоит опасаться, как бы, став чуждыми его кротости, они не столько ему подражали, сколько его передразнивали. Между тем совершенно ясно, чего Иосиф добивался. По прошествии трех дней он вовсе не смягчает объявленную кару, словно не успел ею удовлетвориться. Он хочет лишь поторопить своих братьев избавить находящегося в заключении Симеона. Впрочем, чтобы чрезмерный страх братьев не помешал им вернуться обратно, Иосиф обещает сдержать данное им слово. И чтобы, в свою очередь, убедить их в своей правдивости, Иосиф вначале заявляет, что боится Бога. Выражение же это воистину заслуживает особого внимания. Ведь, объявляя, что он правдив, поскольку боится Бога, Иосиф говорит именно то, что думает. Поэтому источник доброй совести, призывающей нас соблюдать данное другим людям слово, — страх Божий.
Конечно же, и презирающие Бога грешники порой поступают добропорядочно. Но их добропорядочность вскоре рассеется, как дым, если порочные порывы их плоти не сдержит мысль о том, что Бога следует бояться, именно поскольку Он — будущий Судья мира. Ибо всякий не размышляющий о том, как будет держать ответ на Его судилище, если и станет творить добро, то лишь поскольку это ему выгодно. Таким образом, если мы хотим очиститься от вероломства, обмана, жестокости и желания навредить, следует прилагать усилия к тому, чтобы среди нас царило благочестие. Поступая же с другими недостаточно искренне и человечно, мы всякий раз будем выказывать нечестие. Ибо Иосиф, сказав, что боится Бога, охватил одной этой фразой всю существующую в мире справедливость и искренность.
21) И говорили они друг другу. Это — примечательный отрывок, повествующий о том, как дети Иакова, попав в крайне затруднительное положение, вспоминают о братоубийстве, совершенном ими за тринадцать лет до этого. Но до того, как к ним пришла беда, они оставались в оцепенении. Немного выше Моисей приводит их слова о смерти Иосифа, сказанные так, словно они еще не осознали свой грех. Теперь же их как будто заставляют обратиться к тайникам своей совести. Поэтому здесь показан пример того, как Бог испытывает людей тяготами и невзгодами. Рассеяв их самообольщение, Он не только вонзает в их души стрекало страха, но и вынуждает их к признанию, от которого прежде они охотно воздерживались. И подобное испытание для нас совершенно необходимо. Удивительно стремление человеческого лицемерия к сокрытию грехов! И беспечность людей лишь удваивается оттого, что они остаются безнаказанными. Поэтому единственное средство от этого зла — это скорбями и карами пробудить грешников, которые, пока Бог обращается с ними мягко, охотно пребывают в оцепенении. Таким образом, Иосиф кое-чего добился, вынудив братьев признать грех, прежде не вызывавший у них недовольства. Господь же смиловался тогда над ними, сняв с их глаз покрывало, из-за которого они долго предавались самообману.
Так и сегодня, наказывая нас человеческими руками, Бог вызывает нас, виновных, на Свой суд. Хотя испытание тяготами приносит мало пользы, если Господь изнутри не касается наших сердец. Мы видим, что даже подвергающиеся самым тяжким карам люди лишь изредка осознают свои грехи. Ибо осознать грехи может лишь тот, кого к этому принуждают. Поэтому нет никаких сомнений в том, что Бог, дабы привести детей Иакова к покаянию, использовал как таинственное внушение Своего Духа, так и внешние ниспосланные Им кары. Только таким образом Он заставил их вспомнить об их — уже давно забытом — грехе. Пусть читатели также отметят следующее: сыновей Иакова впечатлило не только то, что они видели и чувствовали сами. Они просто осознали, что Господь накажет так или иначе любых грешников. Воистину, чтобы узреть суды Божии, нам надлежит устремить взоры вдаль. Конечно же, Господь порой наказывает за грехи сразу же, размещая их в таком случае как бы на театральных подмостках. Но часто Он действует иначе, наказывая нас за грехи как бы исподтишка и нанося Свои удары из сумрака. Если бы сыновья Иакова различали лишь окружающую их обстановку, они лишь возроптали бы и пожаловались на то, что с ними поступают несправедливо. А за этим последовало бы полное отчаяние. Но, задумавшись над тем, сколь широко простирается провидение Божие, братья, уже не привязываясь к происходящему, постигают его исходную причину.
Далее не вполне ясно, признают ли они себя виновными в преступлении против брата или просто исповедуют, что согрешили. Ведь еврейское существительное אשמים звучит двусмысленно, обозначая как сам проступок, так и наказание за него. Подобно тому как в латинском языке слово piaculum означает одновременно как преступление, так и принесенное за него возмещение. Но для передачи смысла сказанного не так уж важно, какое толкование избрать. Так или иначе, братья признают свой грех как в отношении вины, так и в отношении наказания. Лично же мне кажется простым и подлинным такое толкование: дети Иакова осознают справедливость кары, ниспосланной им за то, что они раньше жестоко поступили с собственным братом.
Ибо мы видели страдание души его. Братья сознают справедливое мщение Божие в том, что их смиренные просьбы ничего не достигли. Ведь и сами они раньше были неумолимыми к просьбам своего брата. Христос еще не произнес Свои слова: какой мерой меряете сами, такой и отмерят вам другие (Мф 7:2). Но сама природа внушает нам мысль о том, что жестокие люди не могут заслуживать милосердия. Ну что ж, тогда нам тем более стоит остерегаться оставаться глухими к столь многочисленным библейским предостережениям. Ужасны слова Писания, гласящие, что закрывший уши пред воплем нищего и сам возопит впоследствии, но не будет услышан (Притч 21:13). Поэтому, пока есть время, научимся же быть человечными, сострадать несчастным и протягивать руку помощи просящим. Если же когда-нибудь люди поступят с нами жестоко и надменно отвергнут наши прошения, задумаемся над тем, не поступали ли несправедливо и мы сами. Конечно же, нам лучше всего образумиться заблаговременно. Но и надменное презрение других может принести нам какую-то пользу. Мы должны задуматься над тем, не обращались ли и мы жестоко с теми, с кем сейчас имеем дело. «Брат, — подумали тогда дети Иакова, — в крайней нужде смиренно упрашивал нас. Но мы отвергли его просьбы. Поэтому то, что и наши просьбы не смогли ничего достичь, — не что иное, как мщение Божие». Этими словами они свидетельствуют, что Бог управляет человеческими сердцами, дабы либо склонить их к справедливости, либо сделать их твердыми как камень. Кроме того, они признают, что Богу ненавистна жестокость, поскольку благость Его разлита по всему миру, и благодетельность Его насыщает не только людей, но и бессловесных животных. Таким образом, больше всего противоречит Его природе жестокий отказ ближним, взывающим к нашему милосердию.
22) И Рувим отвечал им. Поскольку Рувим пытался спасти Иосифа от рук братьев и вернуть его целым и невредимым отцу, он и винит их теперь за то, что они не вняли тогда его здравому совету. Его слова я понимаю в том смысле, что он укоряет братьев за слишком позднее покаяние. То же, что Иосиф не довольствовался этим признанием, не согласился снять с Симеона узы и позволил братьям уйти в тревоге и неопределенности, было связано не с его озлобленностью, а с тем, что он не был уверен в благополучии Вениамина и всего отцовского дома. Он мог обоснованно опасаться того, как бы его братья по изобличении их братоубийственных козней, подобно многим впадающим в отчаяние грешникам, снова не пошли на отвратительное преступление или, по крайней мере, оставив своего отца, не пустились в бега. И все же в поступке Иосифа не следует усматривать общее правило. Ибо не всегда полезно быть столь суровым. Больше того, стоит опасаться, как бы грешник, если мы не проявим кротости и готовности его простить, не впал в уныние. Поэтому нам следует просить у неба Духа различения, Который будет управлять нами так, чтобы наши поступки не исходили из опрометчивых порывов или из чрезмерной строгости. И, конечно же, не стоит забывать о том, что за суровым выражением лица Иосифа скрывалась не просто кротость и мягкость, но и нежнейшая любовь.
27) И открыл один из них мешок свой. Легко догадаться, с какой целью Иосиф втайне от братьев повелел положить в их мешки деньги за купленный хлеб. Он боялся, что его отец, разорившись, уже не сможет найти достаточно средств для закупки продовольствия на год. Братья же его, найдя в мешках деньги, не знают, что делать и куда бежать. Охваченные страхом, они осознают лишь то, что им противится сама десница Божия. Совершенно очевидно, что тогда они впали в полное оцепенение. Иначе они вернулись бы назад и постарались бы доказать свою невиновность. В самом деле, они легко нашли бы средство от постигшего их злоключения, если бы их не поразила тогда слепота. Поэтому нам следует просить Бога о том, чтобы в сомнительных и непредвиденных ситуациях Он ниспосылал нам не только мужество, но и благоразумие. Мы также видим, на что способна толпа смертных, если ею не руководит Господь. Сыновья Иакова должны были бы приободрить друг друга и вместе решить, как следует поступать. Но вся их рассудительность улетучивается; нигде не находят они ни утешения, ни врачевства. Каждый из них, видя взволнованность других, и сам начинает еще больше волноваться. Итак, любое человеческое сообщество бессильно в бедах и невзгодах, если Господь не укрепит нас с небес.
28) Что это Бог сделал с нами? Братья не препираются с Богом и не считают, что подвергаются опасностям незаслуженно. Осознав, что Бог во всех отношениях к ним враждебен, они лишь оплакивают свою несчастную участь. Но почему они обращают свои помыслы к Иосифу? Логично было бы предположить, что это — его рук дело, и что он, обманув их, хотел тем самым устроить им новую западню. Почему же тогда, не подумав о человеческой мести, братья видят в происшедшем исключительно месть Божию? Потому что в их душах прочно засела мысль о том, что происшедшее — справедливое и заслуженное воздаяние за их грехи. Поэтому во всех своих бедах они и склонны видеть указанное воздаяние. Сначала (как было уже сказано) они впадают в оцепенение. Но, как только в них оживает страх перед судом Божиим, провидение Божие тут же встает перед их взором. Так и Давид, узнав после внушения Духа Божия, что обрушившиеся на него беды посланы с неба, — хотя и знал, от Кого эти беды исходят, — не отвлекается на постороннее, а молит Бога исцелить нанесенные Им же Самим раны (2Цар 24:10, 39).
И действительно, редкое — и к тому же весьма полезное — благоразумие, всякий раз, как с нами случается беда, усматривать в ней справедливый Божий суд. Мы видим, как неверующие, сетуя на придуманную ими судьбу или во всем обвиняя своих врагов, своим ропотом и смятением не только обостряют свою скорбь, но и еще больше воспламеняют против себя Божий гнев. Тот же, кто приучен к размышлению о своих грехах, когда бедствует, видит перед собой Судью Бога, смиряется перед Ним и с надеждой на прощение настраивается на терпение. Однако не будем забывать о том, что невозможно истинно признавать провидение Божие, не соединив это провидение с Его же справедливостью. Ведь, хотя люди, руками которых Бог нас наказывает, часто несправедливы, Он все же непостижимым образом вершит через них Свои суды, перечить которым не подобает. Отверженные же, хоть и признают порой, что их бичует десница Божия, продолжают роптать на Бога; что Моисей наглядно и показывает нам на примере Каина. И все же, на мой взгляд, жалобы детей Иакова связаны не с тем, что они обвиняют Бога в насилии и тирании, а с тем, что, пораженные страхом от еще одной обрушившейся на них кары, они осознают, сколь сильно Бог на них гневается.
29) И пришли к Иакову, отцу своему. Затем следует длинное, но отнюдь не лишнее, повторение предыдущего рассказа. Моисей подчеркивает здесь тревогу детей Иакова, оправдывающихся перед отцом за то, что они оставили Симеона в заточении, а также их настойчивые просьбы позволить им ради избавления Симеона взять с собой Вениамина. А это, конечно же, немало влияет на суть дела. Известно, сколь остра стрела голода. И все же, несмотря на то что поставки продовольствия из Египта были единственным выходом из этой беды, Иаков предпочитает уморить голодом себя и свою семью, нежели отпустить с остальными братьями Вениамина. Но почему же он столь категорично отклоняет просьбу своих подталкиваемых нуждою сыновей? Не потому ли, что в чем-то подозревает их? И это ясно видно из его же слов, в которых Иаков винит их за то, что в будущем у него, возможно, не останется потомков.
И в самом деле, хотя их слова о том, что Иосифа растерзал дикий зверь, звучали правдоподобно, в израненном сердце святого патриарха засело тяжкое подозрение. Ведь он хорошо знал об их ненависти и вражде к невинному отроку. Этот рассказ полезен нам также потому, что показывает, сколь несчастной была жизнь этого святого мужа, душу которого целых тринадцать лет терзала тревога. Учтем также, что мучение ему доставляло само его молчание, вынуждавшее его сдерживать в себе вырывающуюся наружу скорбь. Вершиной же его страданий было искушение счесть обетование Божие тщетным и несерьезным. Ведь надежда его основывалась исключительно на обетованном семени. Но он видел, что взрастил в своем доме бесов, ждать благословения от которых означало, по сути, ждать жизни от смерти. Он думал, что Иосиф погиб, и что из непорочных отпрысков у него остался один Вениамин. Но как же из столь скудного потомства проистечет спасение мира? Поэтому воистину великой стойкостью надлежало обладать тому, кто даже в этих условиях продолжал полагаться на Слово Божие и, твердо веря в то, что взращивает в своем доме пропавшую тогда из вида Церковь, продолжал ждать вразумления своих сыновей. Так пусть же верующие возьмут на заметку показанный им пример, дабы лицезреемое ими всюду страшное запустение не ввергло их души в отчаяние.
35) Когда они опорожняли мешки свои. Из сказанного снова можно заключить, какой страх охватил братьев на обратном пути к дому. Обнаружив в одном из мешков деньги, никто из них не догадался проверить по крайней мере свой собственный мешок. И это написано для того, чтобы мы усвоили: как только смертных охватывает страх, в них уже нет ни капли здравомыслия и рассудительности, пока Господь не пошлет им успокоение. Иосиф же повел себя не вполне разумно, своими действиями дав отцу, которого хотел поддержать в нужде, повод для еще большей скорби. А это показывает, что даже самые благоразумные не всегда проявляют должную осмотрительность, и что их поступки порой приводят к чему-то такому, чего они не хотят.
36) Вы лишили меня детей. Иаков не винит своих детей в убийстве их брата. Он сердится на них в том смысле, что после потери двоих они спешат погубить еще и третьего его сына. Он говорит, что все эти беды обрушились лишь на него, поскольку считает, что на его детей они не произвели должного впечатления. С его точки зрения, сыновья не разделяли его скорби, но беззаботно играли жизнью своих братьев так, словно жизнь последних была никак не связана с их собственной. Предложение же Рувима убить двоих своих детей, если он не приведет к отцу Вениамина, звучит воистину варварски. Представим, что Иаков убил бы своих внуков. Но какое утешение получил бы он, проявив жестокость к собственной утробе? Однако вспомним, о чем было сказано выше: отец подозревал своих сыновей в вероломстве по отношению к Иосифу. Поэтому Рувим и счел необходимым развеять страх отца столь жуткой клятвой и засвидетельствовать, что он и его братья не замышляют против Вениамина ничего дурного.
38) Не пойдет сын мой с вами. Мы снова, словно на живописном полотне, лицезреем охватившую святого Иакова скорбь. Он видит, как голодает его семья. Но предпочитает, скорее, расстаться с жизнью, нежели с собственным сыном. А отсюда вывод: его сердце вовсе не было каменным, и терпение его заслуживает еще большей похвалы оттого, что, сражаясь с плотской немощью, он сумел не покориться ей. И хотя Моисей не использует риторических приемов для усиления смысла сказанного, из слов Иакова очевидно, что он — упрекнув своих детей и сказав им: вы слишком жестоки к своему отцу, раз хотите забрать у него, уже лишившегося двух сыновей, еще и третьего сына, — испытывал воистину страшные муки.
