1) И благословил Бог Ноя. Из сказанного ясно, какой страх охватил тогда Ноя. Ведь Богу столько раз и столь многословно пришлось утверждать его в спасительном уповании. В самом деле, Моисей, говоря, что Бог благословил Ноя и его сыновей, имеет в виду не только то, что им была возвращена способность к деторождению, но и то, что им был открыт замысел Божий по воссозданию мира. Ибо обращенный к ним глас Божий соединялся с Его же благословением. Известно, что и бессловесные животные рождают потомство исключительно по благословению Божию. Но в данном случае Моисей говорит о привилегии, относящейся только к людям. Поэтому, чтобы эти четыре охваченные страхом мужа вместе со своими женами не усомнились в том, ко благу ли было их спасение, Бог предписывает им условие будущего существования, то есть их обязанность вернуть человеческий род от смерти к жизни.
Таким образом, Бог не только обновляет мир тем же самым Словом, Которым создал его, но и адресует это Слово людям, дабы те вернулись к законному употреблению брачных уз, знали, что забота о рождении потомства угодна Богу, и уповали на то, что их дети распространятся по всей земле, которой — ранее опустелой и заброшенной — предстояло снова стать обитаемой. Причем Бог вовсе не дал людям право на беспорядочное деторождение, а снова ввел в действие ранее установленный Им закон супружества. И хотя благословение Божие в некотором смысле распространяется даже на внебрачное соитие, давая ему способность производить потомство, плодовитость этого соития не вполне законна. Ведь законная плодовитость проистекает лишь из того благословения Божия, которое изложено ясными и недвусмысленными словами.
2) И страх перед вами. К восстановлению мироздания относилось и возвращение человеку власти над животными. Хотя эти животные после грехопадения Адама обрели новую — невиданную прежде — свирепость, у человека сохранились кое-какие остатки изначально данного ему господства. Бог же обещает, что такое положение дел сохранится и впредь. Мы видим, как дикие животные яростно набрасываются на людей, как многих из них они разрывают на части и калечат. Но если бы Бог чудесным образом не сдерживал их ярость, с человеческим родом было бы уже давно покончено. Поэтому то, что мы говорили выше о непогоде и резких переменах климата, справедливо и в отношении власти человека над животными.
Известно, что свирепые звери бродят повсюду, причиняя человеку разнообразный вред. И это неудивительно. Ведь если мы упорно восстаем на Бога, почему бы диким зверям не восстать на нас? Между тем, провидение Божие и сейчас служит таинственной уздою, сдерживающей их ярость. Почему еще змеи щадят нас, если не потому, что Бог умеряет их ядовитость? Почему еще тигры, слоны, львы, медведи, волки и прочие дикие животные не рвут на части и не пожирают нас, если не потому, что подчинение человеку служит для них своеобразной клеткой? Итак, то обстоятельство, что мы по особой привилегии остаемся целыми и невредимыми, надо приписывать покровительству Божию. Не будь его, что произошло бы с нами, учитывая, что все эти животные, кажется, рождены для нашего истребления и горят неуемным желанием все время причинять нам вред? Узда же, которой пользуется Бог, сдерживая ярость зверей и не позволяя этой ярости излиться на человека, представляет собой страх, который Бог внушает этим тварям, дабы те боялись вида людей.
Пророк Даниил относит это прежде всего к царям, утверждая, что они властвуют постольку, поскольку Бог внушает страх перед ними как людям, так и животным. Упомянутая Даниилом разновидность страха является, конечно же, главной и предназначена для поддержания порядка в человеческом сообществе. Но коль скоро Бог вручил человеку над животными некоторую — понимаемую в широком смысле — власть, и в плебеях, и в вельможах есть какая-то таинственная отметина, не позволяющая ярости зверей бесчинствовать, как ей угодно. Но пророк указывает на еще одну пользу, проистекающую из установления Божия: Бог дает людям возможность пользоваться животными для своего удобства и в меру собственного умения использовать их труд в своих житейских делах. Поэтому то, что волы привыкают носить ярмо, то, что кони укрощаются и подпускают к себе всадников или позволяют навьючивать на себя грузы, то, что коровы поставляют нам молоко и разрешают себя доить, то, что овцы молчат во время своей стрижки, — связано с господством над ними человека. И хотя это господство существенно убавилось, оно, тем не менее, не исчезло окончательно.
3) Всякое пресмыкающееся, что живет, будет вам в пищу. Господь идет еще дальше и позволяет человеку питаться плотью животных. И поскольку Моисей только сейчас сообщает об этом данном человеку праве, почти все толкователи делают вывод, что до потопа людям не подобало кормиться мясом, и что пищею им служили только плоды земли. Однако указанный довод не вполне убедителен. Лично я придерживаюсь следующего принципа: Бог дает здесь человеку не больше того, что дал ему при его сотворении. Он лишь возвращает ему те права, которых ранее его лишил, дабы люди вновь вошли в обладание ранее отнятыми у них благами. И поскольку люди еще раньше приносили Богу животных в жертву, поскольку им было позволено закалывать тех животных, из кожи которых они изготовляли одежды и шатры, я не понимаю, какой запрет Божий мог удерживать их от потребления мяса? Впрочем, поскольку тема эта маловажна, не буду утверждать ничего определенного. Значительно важнее другое — то, что возможность питаться плотью животных дана нам по благости Божией. То есть мы не покушаемся подобно разбойникам на то, что желает наша похоть; мы не проливаем подобно жестоким тиранам крови невинных тварей; мы лишь берем то, что преподносит нам десница Божия.
Мы уже слышали слова Павла (Рим 14:14) о том, что вправе питаться чем угодно, лишь бы наша совесть была уверенной в дозволенности этой пищи, а также о том, что все воображаемое нечистым действительно нечисто для того, кто это воображает. Но тогда, почему еще человек может со спокойной совестью, не по дерзости и не по необузданной похоти, питаться какой-либо пищей, если не потому, что знает: эта пища вручена ему к употреблению в качестве дара Божия? Поэтому (по свидетельству того же Павла, 1Тим 4:5) Слово Божие освящает для нас творения, дабы мы питались ими законно и без греха. Уберите Слово, и никто не сможет подкрепить свое тело даже крошкой хлеба без одновременного осквернения души. Поэтому Господь, засвидетельствовав через Моисея о Своем разрешении людям есть мясо, без сомнения, хотел укрепить нашу веру, дабы мы не ели это мясо с боязливой и сомневающейся совестью. Одновременно пророк призывает нас к благодарению Бога. Да и Павел, в процитированном мною месте, добавляет к Слову Божию молитву, определяя тем самым способ, которым происходит освящение пищи.
Так вот, за эту данную Богом свободу, которую Он восхотел не просто дать, а обнародовать, мы должны держаться постоянно и неуклонно. Ибо Бог обращается здесь ко всем потомкам Ноя, распространяя данное ему благодеяние на все века. И зачем же Он делает это, если не для того, чтобы верующие отстаивали за собой право, автором которого, как они знают, является Сам Бог? В этом вопросе не имеет значения прихоть земных владык. Ведь после того как Бог — Создатель всего на свете — открыл нам сокровищницу неба и земли, дабы мы могли черпать из нее разрешенную нам пищу, может ли эту сокровищницу закрыть перед нами смертный человек, не способный сотворить даже слизня или муху? Я говорю не о внешнем запрете. Я хочу сказать, что Богу наносится страшное оскорбление, когда мы присваиваем людям право объявлять непозволительным то, что Бог соблаговолил разрешить, и связывать своими выдумками освобожденную Словом Божиим человеческую совесть. Что же касается повеления древнему народу Божию воздерживаться от вкушения мяса нечистых животных, то, поскольку этот запрет был временным, Моисей о нем здесь умалчивает.
4) Только плоти в душе ее. Некоторые толкуют сказанное так: не ешьте плоть, отрезанную от еще живого животного. Но это толкование поверхностно. Впрочем, поскольку между словами «кровь» и «душа» не вставлено никакой связки, лично я уверен в том, что Моисей, говоря о душе, добавил слово «кровь» только ради пояснения своей мысли. Он как бы говорит: те, кто, поедая плоть, одновременно пьют содержащуюся в ней кровь, в некотором смысле поедают вместе с плотью заключенную в этой плоти жизнь. Поэтому жизнь и кровь рассматриваются здесь не как две разные вещи, а означают одно и то же. И не потому, что кровь сама по себе — жизнь, а потому, что в ней главным образом и проявляется животворящая тело душа. Поэтому для нашего восприятия кровь служит неким символом жизни. Сказаны же эти слова для того, чтобы люди еще больше страшились употребления крови. Ведь если пожирание души или живой плоти — безумие и варварство, то пьющих кровь людей воистину можно называть зверями. Причем совершенно ясно, на что направлен указанный запрет: запрещая людям пить кровь животных, Господь тем самым приучал их к кротости. Ведь если бы они позволяли себе слишком много в вопросе выбора пищи, то в конце концов непременно пролили бы кровь человека.
Одновременно надо четко понимать, что указанный запрет относился к детоводительству Ветхого Завета. Поэтому не лишен суеверия обычай, о котором нам сообщает Тертуллиан. Он говорит, что в его эпоху христианам не подобало вкушать кровь домашнего скота. Однако апостолы, повелев язычникам некоторое время придерживаться этого запрета, сделали это не для того, чтобы набросить узду на их совесть, а для того, чтобы их освященная Богом свобода не давала немощным и невеждам повод для преткновения.
5) И, конечно, Я взыщу вашу кровь. Господь еще яснее говорит о том, что запрещает употребление животной крови не ради самих животных, а потому, что высоко ценит человеческую душу. Единственная цель Его закона — побудить людей относиться друг к другу по-человечески. Поэтому Иероним, переведший союз אך словом «ибо», поступил лучше толкователей, переведших его как противопоставление: иначе Я взыщу вашу кровь и т. д. Дословный перевод будет звучать так: воистину, Я взыщу вашу кровь. Что же касается всего контекста, то, на мой взгляд, он примерно таков: конечно же, Я взыщу вашу кровь, которая в душах ваших или которая для вас то же, что и душа, иными словами, кровь, которая животворит вас и вливает в вас физические силы; Я взыщу эту кровь от всякого животного; от руки мужа, брата его, Я взыщу душу человека.
Поэтому иудеи, различающие на основании этих слов четыре вида человекоубийства, городят вздор. Ведь изложенный мною смысл прост и достоверен: Бог настолько ценит нашу жизнь, что не позволит убийствам оставаться безнаказанными. Моисей столь настойчиво внушает нам эту мысль для того, чтобы свирепость тех, кто поднимает руку на ближнего и учиняет над ним насилие, стала для нас еще более отвратительной. И то обстоятельство, что Бог берет под защиту нашу жизнь и объявляет Себя мстителем за нашу смерть, представляет собою особое свидетельство Его любви к людям. Что же касается слов о том, что Бог отомстит за убийство человека даже животным, то они сказаны в качестве примера. Ведь если Бог из-за людей гневается даже на бессловесных животных, потребность которых в пище неразумна и слепа, то что произойдет с человеком, который несправедливо и жестоко, вопреки природному закону, обрушивается на своего брата?
6) Кто прольет кровь человеческую. Фраза «в человеке», идущая за указанными словами, добавлена ради усиления смысла. Некоторые думают, что эта фраза означает «в присутствии свидетелей». Другие относят ее к следующим словам и читают: кровь прольется рукою человека. Но все эти толкования натянуты. Поэтому вспомним уже высказанную мною мысль: слова о том, что всякий убивающий человека одновременно пожирает его душу и кровь, еще больше отягчают в наших глазах преступление человекоубийства. Что же касается сути сказанного, то, на мой взгляд, ошибаются толкователи, думающие, будто здесь Бог просто устанавливает общественный закон, требующий наказывать человекоубийц. Не отрицаю, что установленная законами и налагаемая судьей кара за убийство основана именно на этом отрывке. Но утверждаю, что Бог имел в виду нечто большее. Ведь написано: мужи кровей не достигнут и половины дней своих (Пс 55:25 [в Синодальном переводе Пс 54:24 — Прим. пер.]. Мы видим, как одни из них умирают, заблудившись в лесу, другие — в борделях, а некоторые — на войне. То есть Бог, облегчая задачу судей, посылает дополнительных палачей, отвешивающих человекоубийцам положенное им воздаяние. Но, угрожая убийцам и возвещая им Свое мщение, Бог одновременно вооружает карающим мечом гражданские власти, дабы человеческая кровь никогда не проливалась безнаказанно.
Ибо человека Он создал по образу Божию. Чтобы подтвердить вышеизложенное учение, Бог заявляет, что печется о человеческой жизни вполне обоснованно и справедливо. Сами по себе люди, конечно, недостойны того, чтобы Бог заботился о них. Но поскольку в них запечатлен образ Божий, Бог считает, что через них наносят оскорбление Ему лично. Таким образом, хотя у людей нет ничего, что могло бы снискать благоволение Божие, Бог все же уважает в них Свои Собственные дары, побуждающие Его любить людей и заботиться об их благе. Также следует прилежно усвоить учение о том, что всякий обижающий своих братьев одновременно оскорбляет Бога. И если бы учение это глубоко укоренилось в наших душах, мы, конечно, не спешили бы причинять обиды другим. Если же кто-то возразит и скажет, что после грехопадения образ Божий в человеке изгладился, ответ будет очень прост: до сих пор в человеке сохраняется некий остаток образа Божия, наделяющий его немалым достоинством. Кроме того, как бы ни был развращен человек, его Небесный Создатель всегда помнит о цели, ради которой он был создан. Поэтому и нам следует прилежно задуматься над тем, зачем именно Бог сотворил людей и какого превосходства удостоил Он их перед другими живыми существами.
7) Растите. Бог снова обращается к Ною и его сыновьям, призывая их к рождению потомства. Бог как бы говорит людям: вы видите, сколь усердно забочусь Я о человеческом роде. Поэтому и вы приложите усилия к тому, чтобы помочь Мне распространить его. Причем восхваляя продолжение рода, Бог дает людям дополнительный повод воздерживаться от убийств и причинения насилия. Но главная цель обращения Бога состояла в том, о чем уже было сказано: Бог хотел ободрить охваченные страхом человеческие души. Ибо в Его словах содержится не просто заповедь, а заповедь, связанная с обетованием.
И сказал Бог Ною. Дабы память о потопе больше не внушала людям страх всякий раз, как тучи заволакивают небо, и люди не пугались того, что воды снова зальют землю, Бог устраняет повод для подобных мыслей. И действительно, если мы задумаемся над тем, сколь склонна к отчаянию человеческая природа, то поймем, что данное Ною свидетельство благоволения Божия отнюдь не излишне. Ной и прежде обладал редкой и не имеющей аналогов верой. Но мщение Божие грешникам было столь суровым и ужасным, что могло поколебать любую сколь угодно несгибаемую стойкость. Поэтому, когда какой-то длительный ливень, кажется, вновь угрожает земле потопом, всем страхам надо противопоставлять незыблемую скалу обетования, на которую опирался и святой Ной. И хотя его дети больше нуждались в утешении, чем он сам, Господь адресует Свое обетование прежде всего ему.
Об этом же говорит и фраза: «и сынам его с ним». В самом деле, почему Бог вообще заключил завет с детьми Ноя и повелел им надеяться на лучшее? Потому что они были связаны со своим отцом, игравшим роль свидетеля завета с Богом, и вступили в указанный завет как его наследники. Впрочем замысел Божий, без сомнения, состоял в том, чтобы утешить всех потомков Ноя. Поэтому Бог заключил не частный завет с какой-то одной семьею, а завет общий, относящийся ко всем народам и действительный до скончания века. И поскольку сегодня нечестие изобилует так же, как и во времена Ноя, Слово Божие и сегодня должно играть роль тысячи засовов, сдерживающих небесные воды, дабы они не излились на землю к нашей с вами погибели. Так будем же и мы, полагаясь на обетование Божие, спокойно ждать последнего дня мира, когда внезапно возгоревшийся огонь окончательно очистит от грехов все мироздание.
9) И со всякою душою живою. Хотя обещанная Богом милость распространялась и на бессловесных животных, Господь не напрасно обращается здесь только к людям, способным верою постичь величие Его благодеяния. Небом и воздухом мы наслаждаемся так же, как и звери, вдыхая одинаковую с ними жизненную силу. Но наша особая привилегия состоит в том, что Бог адресует нам Свое Слово, из которого мы узнаём о Его отеческой к нам любви. Отметим три аспекта вышеупомянутого завета Божия. Во-первых, Бог заключает завет с Ноем и его семьею, дабы те больше не боялись потопа. Во-вторых, Бог распространяет Свой завет на их потомков не только для того, чтобы его действенность простерлась на последующие века, но и для того, чтобы будущие люди верою приняли изложенное здесь свидетельство и твердо верили в то, что им обещано то же, что и детям Ноя. В-третьих, Бог заявляет, что будет милостивым также к бессловесным животным, но лишь в том смысле, что завет распространится на них и сохранит им жизнь без всякого осознания и разумения с их стороны.
Отсюда можно опровергнуть невежество анабаптистов, отрицающих, что завет Божий распространяется на младенцев, поскольку эти младенцы лишены веры. Как будто, когда Бог обещал спасение тысяче будущих поколений, посредниками младенцев в этом завете не были их отцы, обязанные передать им обетование Божие как бы из рук в руки. И все, кто изымает себя из-под этой защиты Божией (как поступает большинство людей, презирающих или высмеивающих этот благодатный завет), воистину достойны из-за своей неблагодарности быть ввергнутыми в вечный огонь. Ведь хотя указанное обетование носит временный характер и относится к земной жизни, Господь восхотел упражнять им веру Своих детей, дабы те признали, что пристанище на земле дает им исключительно милость Божия, сопровождающая их до дня наследования Небесного Царства.
12) Вот знамение завета. Затем говорится о символе, который запечатлевает обетование Божие и в котором сияет Его чудесная милость. Чудесная потому, что Бог, требующий от нас безусловной веры в Свое Слово, не считает зазорным пользоваться подобными вспомоществованиями. И хотя об использовании символов мы подробно говорили в комментариях ко второй главе этой книги, кратко отметим, ссылаясь на прочитанные здесь слова, что символы ни в коем случае нельзя отделять от Слова. Словом же я называю вовсе не слово папистов, заклинающих магическим шепотом хлеб, вино, воду и масло, а слово, назидающее нас в вере. Таково и то слово, с которым Господь обращается здесь к Ною и его сынам, добавляя к нему ради достоверности внешний символ. Поэтому, если слово отделить от таинства, таинство перестанет соответствовать своему названию. Пусть таинство — словесный символ. Тогда он должен сохранять способность воздействовать на души и не лишаться присущей ему природы. Если же Слово Божие молчит, совершение таинств — не только никчемное шутовство, но и бесовское обольщение.
Отсюда вывод: изначальное свойство таинств состояло в том, чтобы способствовать утверждению нас в вере. Ибо в завете с Богом содержится обетование, ответом на которое должна быть наша вера. Кому-то кажется нелепым то, что вера нуждается в подобных вспомоществованиях. Но утверждающие это, во-первых, не понимают, сколь груб и немощен наш ум, а во-вторых, не воздают таинственной силе Духа Божия положенную Ему славу. Конечно же, только Бог начинает и совершенствует нашу веру, но делает это, используя угодные Ему орудия, выбор которых — всецело Его прерогатива.
13) Я положу радугу Мою в облаке. Эти слова подвигли некоторых богословов к мысли о том, что до потопа радуги не существовало вовсе. Но думать так весьма глупо. Ведь Моисей не говорит, что Бог создал тогда радугу, которая прежде не существовала. Он утверждает, что в радуге Бог запечатлел некий знак, служивший символом Его благоволения к людям. И чтобы это стало еще яснее, вспомним о том, что мы уже говорили: некоторые символы имеют природное происхождение, а некоторые — сверхприродное. Причем символы второй разновидности, хотя о них и много говорится в Писании, по сути, единичны и не предназначены к тому, чтобы Церковь пользовалась ими постоянно. Ибо Господу было угодно воспользоваться земными стихиями как повозками, возносящими на небо наш человеческий разум. Именно так и следует думать о радуге, которая — без всякого сомнения — существовала еще до потопа.
На мой взгляд, Бог освятил тогда радугу в качестве символа и залога Его завета, возложив на нее новое, прежде не свойственное ей служение. Ведь по природе радуга, скорее, означает противоположное тому, о чем говорит Бог. Она грозит живущим на земле приближающимся сильным ливнем. Поэтому смысл сказанного следующий: всякий раз, как вас будет страшить грядущий ливень, взгляните на небесную радугу; и хотя кажется, что именно она заставляет дождь пролиться на землю, для вас она — свидетель того, что воды никогда не затопят сушу; но в таком случае, видя радугу, вы должны выказывать еще большую стойкость и упование, нежели наблюдая ясное и безоблачное небо.
Поэтому у нас нет причин спорить с философами о радуге. И хотя присущие этой радуге цвета появляются по вполне естественным причинам, богохульником будет тот, кто на этом основании захочет отнять у Бога власть распоряжаться Своими творениями.
15) И Я вспомню завет. Моисей, многократно представляя Бога говорящим, подчеркивает тем самым решающую роль Его Слова и показывает, что именно исходя из этого Слова следует судить о символах. Бог же, утверждая, что вид радуги навеет Ему воспоминания о завете, выражается здесь соответственно восприятию людей. Однако веру их несомненно должна укрепить мысль о том, что всякий раз, как Господь простирает на небе радугу, Он тем самым показывает, что не забыл о заключенном с человечеством завете.
18) И были сыновья Ноя. О сыновьях Ноя Моисей упоминает не только для того, чтобы перейти к последующему рассказу, но и для того, чтобы еще нагляднее представить нам силу обетования Божия о распространении людей по земле. Действенность этого благословения Божия мы еще отчетливее видим в том, что от горсти смертных вскоре возникло великое множество потомков, а также в том, что одинокая и довольно бедная детьми семья стала колыбелью стольких многочисленных народов.
20) Ной начал. Сказанное я понимаю не в том смысле, что Ной лишь тогда впервые стал обрабатывать землю. Скорее, Моисей имел в виду, что Ной, собравшись с духом и невзирая на свою старость, вернулся к прежнему земледельческому труду. Впрочем не ясно, был ли Ной виноградарем. В народе думают, что до описанных событий Ной вовсе не пил вина. И мнение это принимается еще охотнее оттого, что служит благовидным оправданием, преуменьшающим тяжесть греха Ноя. Однако мне трудно поверить в то, что Ной пренебрегал или никак не пользовался таким превосходным плодом, каким является плод виноградной лозы. К тому же Моисей не говорит, что Ной опьянел именно тогда, когда впервые попробовал вкус вина. Не буду утверждать ничего конкретного по этому поводу. И все же скажу, что опьянение Ноя подталкивает нас к совершенно другому выводу: оно показывает нам, что пьянство — порок мерзкий и отвратительный. Святой патриарх — великий образчик добродетели и умеренности — от чрезмерной выпивки впал в гнусное и постыдное забытье, валялся на земле без одежды и выставил себя на всеобщее посмешище.
Но тогда с каким же усердием должны радеть о трезвости мы, чтобы с нами не случилось чего-нибудь еще более прискорбного? Один мирской философ некогда сказал: вино — это кровь земли; поэтому, когда люди употребляют его чрезмерно, мать-земля подвергает их заслуженным карам. Мы же, скорее, должны помнить о другом: о том, что если люди оскверняют благородный и драгоценный дар Божий, им отомстит Сам Бог. Так будем же знать, что именно суд Божий выставил опьяневшего Ноя на всеобщее обозрение, дабы тот стал для других предостережением от пьянства. Конечно, можно как-то оправдать святого Ноя, который, наслаждаясь винопитием после долгого изнурительного труда, мог подумать, что оно и есть положенная ему справедливая награда. И все же даже такого святого Бог заклеймил за пьянство пятном бесславия и срама. Но тогда что же будет с праздными и ненасытными пьяницами, цель которых состоит лишь в том, чтобы выпить как можно больше вина? И хотя Бог прибегнул тогда к весьма суровому способу исправления, Он все же сделал Ною добро, когда призвал его к трезвости, дабы тот не потакал однажды одолевшему его пороку и — тем самым — не погубил свою душу. Ибо пропойцы, проводя все свое время в безудержном пьянстве, все больше и больше становятся похожими на животных.
22) Хам, отец Ханаана. То обстоятельство, что над Ноем насмеялся его сын, лишь увеличило скорбь, постигшую Ноя от случившегося с ним злоключения. Но не будем забывать: эту кару Бог послал Ною отчасти потому, что проступок Ноя не был таким уж незначительным, а отчасти для того, чтобы на примере Ноя заповедать трезвость и умеренность всем поколениям и векам. Ведь пьянство воистину заслуживает того, чтобы люди, исказившие в себе образ Небесного Отца, сами стали посмешищем для своих детей. В самом деле, пьяницы по мере своих сил калечат свою душу, лишают себя разума и пытаются превратиться в скотов. Но будем помнить: если Господь столь сурово покарал святого Ноя даже за один совершенный им грех, Он столь же сурово отомстит тем, кто пьянствует ежедневно. И примеры подобного мщения можно наблюдать почти ежедневно.
Что же касается Хама, то, оскорбительно высмеяв своего отца, он выдал тем самым свою испорченность. Известно, что родителей следует почитать в Господе. И если бы даже не было ни книг, ни проповедей, — сама природа диктует нам такое отношение к ним. Все единодушно соглашаются с тем, что почтение к родителям — мать всех добродетелей. Поэтому у Хама, который не только получил удовольствие от позора отца, но и поведал об этом позоре своим братьям, должен был быть воистину извращенный нрав. Велик был порожденный Хамом соблазн. Во-первых, Ной, умудрившийся напиться до бесчувствия даже в старческом возрасте, был не кем-то, а служителем спасения человечества и главным восстановителем мира после потопа. Во-вторых, сам Хам, показавший себя нечестивым грешником, был отпрыском не какой угодно, а освященной Богом семьи. Ибо Бог для восстановления Церкви отобрал восемь душ в качестве священного и очищенного от всякой скверны семени. Но грех Ноя показал, что узда Божия необходима всем, какими бы добродетелями кто ни отличался.
Теперь о нечестии Хама. Оно, в свою очередь, показывает, сколь глубоко внедрился в человеческую природу корень греха. И корень этот будет постоянно произращать побеги, если его не пересилит Святой Дух. Но если даже в освященном Богом убежище один из немногих домочадцев оказался дьяволом, то надо ли удивляться, если сегодня в Церкви, значительно более многолюдной, чем ковчег Ноя, наряду с добрыми встречается и великое множество злых. Несомненно также, что Сим и Иафет, увидев, с одной стороны, брата, позволившего себе чудовищную насмешку в отношении их общего отца, а с другой стороны, самого отца, постыдно валяющегося на земле в бесчувствии, были глубоко опечалены. И правда, позорный и срамной вид впавшего в беспамятство начальника нового мира и святого патриарха Церкви должен был смутить их и привести в оторопь так же, как смутил бы и привел в оторопь вид треснувшего и развалившегося на части ковчега. И этот соблазн Сим и Иафет одолевают с помощью как мужества, так и кротости. Ведь только Хам из всех сыновей Ноя воспользовался поводом высмеять своего родителя. Он поступил подобно всем злонравным людям, использующим любой соблазн как повод ко греху.
Причем возраст Хама только отягчает его проступок. Тогда он уже не был резвящимся отроком, выдающим своим бездумным смехом собственную глупость. Хаму исполнилось к тому времени больше ста лет. Поэтому он, вероятно, решил открыть грех отца только для того, чтобы, ссылаясь на этот грех, самому получить возможность безнаказанно распутствовать. Да и сегодня мы видим множество похожих на него людей, усердно ищущих пороки у святых и благочестивых, дабы, найдя эти пороки, без всякого стыда пуститься во все тяжкие, то есть — людей, ищущих в человеческих грехах повод для еще большего ожесточения и презрения к Богу.
23) И взяли Сим и Иафет. Пророк хвалит здесь не только благочестие, но и скромность этих двух братьев. Дабы не утратить почтения к отцу, дабы всегда воздавать ему и сохранять к нему должное уважение, они добровольно отвращают взор от его позорного вида. Таким образом, они свидетельствуют о том, что действительно пекутся о чести своего родителя. Они думают, что их очи осквернятся, если они по собственному почину узрят срам и наготу их отца. Одновременно Сим и Иафет развивают в себе добродетель стыдливости. Ведь (как уже говорилось в третьей главе) человеческая нагота представляется нам столь постыдной, что мало кто — даже будучи один и без свидетелей — захочет смотреть на себя без одежды. Несомненно, что Сим и Иафет также укорили Хама за наглость, упрекнув его в том, что тот не пощадил чести давшего ему жизнь человека. И если Святой Дух столь щедро хвалит здесь уважение, проявленное Симом и Иафетом к их отцу, становится ясным, насколько угодно Богу почтительное отношение к родителям. Но коль уважение к земному отцу — столь великая и достохвальная добродетель, то с каким же усердием следует нам почитать Самого Бога?
Поэтому смешны паписты, пытающиеся прикрыть срам своего идола и всего своего нечистоплотного клира так же, как прикрыли Ноя Сим и Иафет. Не буду говорить о том, сколь велика разница между грехом Ноя и теми отвратительными оскверняющими небо и землю преступлениями, которые хотят скрыть паписты. Выражу свою мысль иначе: пусть римский антихрист, его рогатые епископы и весь его нечестивый клир хотя бы выкажут себя отцами по отношению к верующим, если хотят, чтобы им воздавали положенную отцам честь.
24) Ной же, проспавшись. У Ноя, конечно же, был справедливый повод разгневаться на Хама. И все же кажется, что он поступает с ним слишком жестко. По крайней мере, Ной должен был сначала оплакать свой грех перед Богом, а потом засвидетельствовать о своем раскаянии перед людьми. Он же, ведя себя так, словно на нем не было греха, обрушивает неистовый и чрезмерный гнев на собственного сына. Но отметим: Моисей ничего не говорит о том, что Ной выказал тогда излишнюю гневливость. Он представляет Ноя говорящим не от себя, а в качестве пророка Божия. Поэтому у нас нет оснований сомневаться в том, что святой Ной истинно (как и подобало) смирился от осознания своего греха, а также хорошенько подумал о заслуженном им наказании. Значит Моисей изображает здесь Ноя уже получившим прощение от Бога и выступающим в качестве глашатая Его справедливого приговора.
Также несомненно то, что этот святой муж, будучи одним из самых добродетельных отцов и обладая весьма кротким нравом, изрек приговор своему сыну с великой душевной скорбью. Он знал, что Бог чудесным образом спас Хама наряду с другими его домочадцами и дал ему место среди тех, кто должен был восстановить человеческий род. Поэтому, когда Ной был вынужден собственными устами отлучить Хама от Церкви Божией, он — без сомнения — сам воздыхал и скорбел от этого приговора. И все же примером Ноя Бог учит нас быть стойкими в вере даже тогда, когда мы видим отступничество от нее своих ближних и своих родственников. Их отпадение отнюдь не должно ввергать нас в отчаяние. Напротив, мы должны проявить к ним суровость в той мере, в какой этого требует от нас Бог, и вести себя с ними так, словно, исполняя Его волю, готовы не щадить даже собственной утробы. И поскольку Ной изрек столь жесткий приговор именно по внушению Божию, из тяжести возвещенной Ноем кары можно сделать вывод о том, сколь ненавистно Богу нечестивое презрение к родителям. Оно не только извращает природный порядок, но и покушается на священную власть Божию, осуществляемую через тех, кому Бог велел начальствовать над смертными от Своего имени.
25) Проклят Ханаан. Здесь возникает вопрос: почему Ной, воздержавшись от того, чтобы проклясть сына, обрушил тяжесть заслуженной его сыном кары на невинного внука; ведь справедливости Божией противоречит вменение детям грехов их родителей? Ответ на этот вопрос хорошо известен: хотя суд Божий падает не только на нечестивых, но и на их детей и внуков, Бог все равно не наказывает невиновных, поскольку и на потомках безбожников лежит какая-то вина. Так что нет ничего нелепого в том, что Бог мстит за преступления отцов отверженным детям, поскольку на всех, кого Бог лишает Своего Духа, с необходимостью обрушивается Его же гнев. Но удивительно другое: Ной, проклиная своего внука, совершенно умалчивает о преступлении своего сына, Хама. Иудеи думают, что Ной принял во внимание ниспосланную Хаму благодать Божию. И коль скоро Бог удостоил Хама такой чести, положенное ему проклятие было переложено на его потомка. Однако подобное объяснение звучит глупо. Лично я уверен в том, что наказание переносится на детей нечестивых для того, чтобы еще нагляднее показать тяжкий характер их преступлений. Господь как бы свидетельствует, что Ему недостаточно покарать только одного человека, и что проклятие Его будет лежать и на потомках этого грешника, распространяясь от одного поколения к другому.
Между тем, Бог, причислив к осужденным сына Хама и тем самым подчеркнув строгость Своего суда, вовсе не изъял самого Хама из числа этих осужденных. Но здесь возникает еще один вопрос: почему из многих сыновей Хама Бог выбрал для наказания только одного? Отвечу так: чтобы наше любопытство не позволяло себе слишком много, будем помнить, что суды Божии не напрасно зовутся неисследимой бездной. И Богу, перед судом Которого нам всем надо будет предстать, не подобает зависеть от нашего суда или, скорее, от нашего дерзкого и необдуманного суждения. Бог избирает тех, кого хочет, являя в них образчик Своей благодати и кротости. Других же Он предназначает к иной цели: быть сосудами Его гнева и свидетельствами Его строгости. И хотя человеческий разум слеп, каждый из нас, осознавая свою немощь, скорее, должен воздать славу справедливости Божией, нежели дерзко пытаться исследовать ее неисследимую бездну. Поскольку проклятию Божию подлежало все семя Хама, Бог имел полное право выделить из его потомков хананеев и проклясть их более всех прочих. А отсюда следует, что упомянутый пророком суд исходил непосредственно от Бога, как и показали последующие события.
Конечно же, Ной не знал своим человеческим разумом, каким именно будет положение хананеев. Поэтому в этом неясном и таинственном прорицании устами Ноя управлял Святой Дух. Но сказанное не устраняет всех трудностей. Поскольку Писание учит, что Бог мстит за грехи до третьего и четвертого поколения, кажется, что гнев Божий не может перейти проведенную Писанием черту. А упомянутое здесь мщение длилось не до четвертого, а до десятого поколения. Ну что же, отвечаю: Писание вовсе не предписывает Богу закон, который Он не имеет права нарушить. Оно не лишает Бога права наказывать грешников и после жизни четвертого поколения их потомков. Надо лишь сравнить посылаемые Богом милости с насылаемыми Им же наказаниями. Тогда мы увидим, что Бог, даже будучи праведным судьей и мстителем за грех, все же больше склонен к проявлению милосердия. И все же у Бога есть полное право продлевать Свое мщение по Своему изволению.
Раб рабов будет. Эта еврейская фраза означает, что Ханаан будет последним даже среди земных рабов. Ной как бы говорит, что положение Ханаана станет не только рабским, но и чем-то худшим, чем рабство. Однако это суровое и страшное проклятие покажется несерьезным и смешным, если учесть, что хананеи стали могущественны и богаты, распространив свою власть вширь и вдаль. Но тогда, где же обещанное этим хананеям рабство? В ответ прежде всего скажу, что Бог, угрожая людям теми или иными карами, не сразу приводит Свои угрозы в исполнение. И, тем не менее, эти угрозы никогда не бывают тщетными и бездейственными. Кроме того, суды Божии не всегда зримы для наших очей и не всегда воспринимаются нашими плотскими чувствами.
Да, действительно, хананеи, сбросив с себя возложенное на них Богом ярмо рабства, добились не только свободы, но и власти над другими народами. Но хотя на время они и оказались победителями, в глазах Бога они вовсе не обрели свободы. Ведь и верующие, когда их тиранически угнетают отверженные, вовсе не лишаются перед Богом своей духовной свободы. Нам же надлежит довольствоваться тем подтверждением указанного приговора Божия, что Бог обещал Аврааму власть над хананейской землей и в конце концов истребил ее прежних хозяев, то есть хананеев. Впрочем, поскольку папа так настаивает на своей способности пророчествовать подобно первосвященнику Каиафе (Ин 11:51), я — чтобы не казалось, будто мы отказываем ему во всем, — соглашусь, что присвоенный им титул действительно заимствован из этих продиктованных Святым Духом слов. Ну что же, пусть тогда он воистину станет рабом рабов и уподобится в этом пресловутому Ханаану.
26) Благословен Иегова Бог Симов. Двух других своих сыновей Ной благословляет, но — по-разному. Сима он помещает на высшую ступень почета. Вот почему, благословляя его, этот святой муж не останавливается на смертном человеке, а переходит к восхвалению Бога. Евреи, говоря о чем-то необычном и выдающемся, присовокупляют к сказанному похвалу Создателю. Поэтому и Ной, зная, что самая обильная милость Божия предназначена его сыну, Симу, после слов об этой милости тут же переходит к благодарению. А отсюда вывод: Ной говорил, руководствуясь не своим плотским разумом. Он проповедовал таинственные благодеяния Божии, конечный результат которых должен был явиться спустя некоторое время. Кроме того, слова Ноя показывают, что грядущее блаженство Сима будет воистину небесным и исходящим от Бога.
27) Да распространит Бог Иафета. В использованном здесь еврейском глаголе «Иафте» содержится ясный намек на имя «Иафет». Глагол же этот происходит от глагола פתה, означающего по-еврейски «завлекать кого-то лаской» или «привлекать на ту или иную сторону». Но почти все толкователи обсуждаемого отрывка переводят этот глагол словом «распространять». Если принять такой перевод, смысл будет следующим: потомки Иафета, временно рассеянные и удаленные от скиний Сима, в конце концов распространятся, придут к детям Сима и как бы поселятся с ними в одном доме. Но мне больше нравится другое толкование: Бог ласкою вернет к Себе Иафета или ласкою склонит его сердце. Однако, какой бы вариант ни выбрать, Ной говорит о временной размолвке между Симом и Иафетом, несмотря на это считая обоих членами своей семьи и называя обоих своими законными наследниками. Он утверждает, что придет время, и эти два брата снова составят единое целое и будут жить в общем доме.
Конечно же, это пророчество относилось к событию, которое не мог предвидеть человеческий разум: к событию, автором которого, как показал исход дела, был не кто иной, как Бог. Более двух тысяч лет успело пройти от этого пророчества до того момента, как язычники и иудеи стали исповедовать одну веру. Тогда дети Сима, большая часть которых жила в рассеянии и отделилась от святого семейства Божия, вновь собрались воедино и зажили в одной скинии. И в ту же самую скинию были приняты рожденные от Иафета язычники, долгое время блуждавшие вдали от Симовых потомков. Ибо Бог посредством нового усыновления образовал тогда из двух народов один, установив между ранее чуждыми друг другу людьми братское единство. Причем всего этого Бог добился ласковыми и сладостными словами, прозвучавшими в Его Евангелии. Да и сегодня пророчество это продолжает исполняться, когда Бог призывает рассеянных овец в единое стадо и со всех частей света собирает тех, кто должен возлечь с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном. Таким образом, нашу веру необычайно сильно поддерживает то обстоятельство, что Бог не только постановил в Своем вечном совете призвать язычников, но и засвидетельствовал об этом призвании устами святого патриарха, Ноя. И мы не должны считать, будто наследие вечной жизни было предложено всем смертным в силу каких-то случайных причин. Впрочем выражение: «вселится Иафет в шатры Симовы», восхваляет также общение, которое должно существовать между верующими. И поскольку Бог избрал Себе Церковь из потомков Сима, язычников Он усыновил именно для того, чтобы они присоединились к народу, с которым Он еще прежде заключил завет жизни.
28) И жил Ной. Хотя Моисей весьма кратко упоминает здесь о возрасте Ноя, не приводя никаких последующих достопамятных событий из его жизни, мы все же должны сказать о ней кое-что достоверное и подтверждаемое другими отрывками Писания. В течение ста пятидесяти лет после потопа потомство трех сыновей Ноя умножилось настолько, что этот святой муж на собственном опыте узнал, на что способно благословение Божие: растите и размножайтесь. Ной успел узреть не только город, населенный его внуками, не только свое семя, разросшееся до трехсот семей, но и произошедшие от него и заселившие обширные страны многочисленные народы. И это чудесное распространение по миру его семени, будучи видимым знаком благоволения к нему Бога, без сомнения исполняло Ноя величайшей радостью. Ибо Ной не только дождался рождения своего правнука, Авраама, но и прожил вместе с ним на свете целых пятьдесят лет! Однако при этом Ной был вынужден видеть и такое, от чего его святое сердце сжималось от тоски. К примеру, Ной успел узреть, как в семье Сима было разрушено или, по крайней мере, повреждено святилище Божие, в которое предстояло принять потомков Иафета. И когда от благочестия отпал сам отец Авраама, воздвигнув себе мирскую и безбожную скинию, число тех, кто почитал Бога в чистоте веры, сократилось почти до нуля. Невозможно выразить словами, какие страдания причиняло Ною лицезрение ужасного рассеяния его детей! Из сказанного мы также должны усвоить, что зрение нашей веры чрезвычайно острое, и что данная нам вера всегда созерцает спасающую Церковь благодать Божию, даже если эту Церковь успело основательно разрушить человеческое озлобление.
