1) И было. В этой главе нам рассказана достопамятная история. Хотя Авраам всю свою жизнь выказывал удивительные свидетельства веры и послушания, нельзя даже представить себе более значимого свидетельства, чем принесение в жертву собственного сына. Все испытания, которыми Господь упражнял его, преследовали цель умерщвления плоти. Но это испытание нанесло Аврааму рану более жестокую, чем сама смерть. Хотя здесь следует задуматься над чем-то более возвышенным, чем просто над отцовской скорбью, порожденной мыслью о смерти единственного сына и пронзившей сердце этого святого мужа. Горько было ему лишиться единственного сына, еще горше — видеть его насильственную смерть. Но самым горьким было то, что палачом, закалывающим сына, должен был стать он сам. Умолчу о других обстоятельствах, которые отмечу при разборе соответствующих отрывков. Но все это покажется ребяческой забавой по сравнению с духовным борением, которое выдержала его совесть. Ибо Аврааму следовало оплакивать не свою бездетность, не приказ убить своего единственного наследника — красу и столп его семьи, а то, что в лице его сына, казалось, предстояло погибнуть спасению всего мироздания. Так что битву ему надо было вести вовсе не с плотскими страстями. Желавшего всецело посвятить себя Господу Авраама разрывало на части и терзало само его благочестие и богопочитание. Ведь Бог, веля убить отрока, в котором Сам же утвердил надежду на спасение, как бы объявил тогда войну Самому Себе. Поэтому Его заповедь в некотором смысле означала погибель веры. И этот привкус рассказанной здесь истории читателям полезно ощутить для того, чтобы осознать, сколь прилежных и глубоких размышлений она заслуживает.
После этого искушал Бог Авраама. Слово «этого» не стоит относить лишь к последнему видению. Напротив, Моисей попутно указывает этим словом на различные тяготы (от которых Авраам куда только ни бежал), а потом и на несколько более спокойную жизнь, которую он начал вести уже в глубокой старости. До восьмидесятилетнего возраста Авраам был кочевником и непрерывно скитался. Осыпаемый оскорблениями и терзаемый обидами, он с трудом выносил свою несчастную, проводимую в постоянном страхе, жизнь. И действительно, голод изгнал его в Египет как раз из той земли, в которую он пришел по велению Божию и под Его водительством. Кроме того, у него дважды забирали жену; его разлучили с племянником, ради спасения которого ему пришлось воевать и подвергать опасности свою жизнь. А от своей жены он долго не мог получить потомка, с которым были связаны все его надежды. Наконец, обретя сына, он был вынужден изгнать его из дома и лишить наследства. После этого у него остался Исаак — единственное, но очень важное утешение в жизни, и он мог какое-то время наслаждаться покоем. И вот теперь Господь внезапно поражает его молнией с неба, возвещая, что его оставшийся сын умрет. Поэтому итог таков: это искушение было чем-то из ряда вон выходящим и устроило вере Авраама испытание более суровое, чем все, через которые он успел пройти.
Искушал Бог Авраама. Апостол Иаков, отрицая, что Бог искушает кого-либо (Иак 1:13), опровергает богохульную клевету тех, кто, снимая с себя вину за злодеяния, пытается сделать ответственным за них Бога. Иаков показывает, что нельзя перекладывать на кого-то еще грехи, корень которых заключен в нашей собственной совести. Ведь даже если сатана вливает в наши души свой яд и своим обольщением воспламеняет в нас порочные страсти, мы все же грешим не под воздействием внешнего принуждения. Нас обольщает собственная плоть, и мы добровольно следуем за ее манящим гласом. Но это не противоречит тому, что и Бог искушает нас в определенном смысле. Так же, как Он искусил Авраама, то есть подверг его строгому экзамену, подтвердившему в итоге его веру.
И сказал ему. Моисей указывает на конкретную разновидность искушения: на то, что Бог сотрясал веру Авраама в Свое Слово тараном слова противоположного. Поэтому Он и называет Авраама по имени, устраняя сомнения в том, что заповедь исходит непосредственно от Него. Ведь если бы Авраам не был уверен в том, что слышит глас Божий, велящий ему убить сына Исаака, то легко бы поборол свою скорбь. Полагаясь на твердое обетование Божие, он отверг бы новое повеление как сатанинский обман и без труда преодолел бы постигшее его искушение. Но теперь у него нет повода для сомнения, и он вынужден без всяких споров признать, что услышанные им слова исходят от Бога. Между тем Бог выступал здесь сразу в двух ролях, и видимое, содержащееся в Его словах, противоречие разрывало святому мужу сердце. Ведь единственный способ сделать нашу веру стойкой — это обратить все свои помыслы к Слову Божию. Но именно в этом Слове и содержалось противоречие, подрывавшее веру Авраама. Поэтому ударение падает здесь на глагол «сказал». То есть Бог испытывал веру Авраама таким необычным способом, что вовлек его в противостояние Своей же заповеди. Какие бы искушения нас ни постигали, мы знаем, что одолеем их, пока наша вера тверда. В противном случае мы никак не сможем противостоять им. Но коли мы терпим поражение тогда, когда у нас вырывают из рук меч Слова, что будет, если Бог поразит нас тем же самым мечом, который обычно дает нам в качестве оружия? Именно с таким случаем и столкнулся тогда Авраам. Впрочем немного ниже мы прочтем, как он все же сумел преодолеть это искушение своей верой.
Он сказал: Вот я. Отсюда ясно, что святой муж вовсе не боялся сатанинского прельщения. Ибо верующие готовы повиноваться Богу, но не в том смысле, чтобы с глупой доверчивостью поддаваться любому сомнительному видению. Когда же Авраам убедился в том, что его зовет Бог, то засвидетельствовал своим ответом готовность к повиновению. Его слова означают, по сути, следующее: что бы Бог ни восхотел ему поручить, он готов это поручение исполнить. Авраам не ждет, пока Бог что-то ему прикажет явно, но обещает быть послушным всем Его заповедям без исключения. Ведь истинное послушание заключается именно в том, что мы готовы исполнять волю Божию еще до того, как узнаем, в чем именно она заключается. Все хвалятся тем, что послушны Богу так же, как Авраам. Но когда доходит до дела, часто отказываются возлагать на себя бремя. Однако этот святой муж немного позже покажет своими поступками, что исповеданная им готовность без промедления и пререкания повиноваться Богу была истинной и искренней.
2) Возьми сына твоего. Аврааму велено заклать собственного сына. Если бы Бог сказал лишь, что этот сын умрет, уже это слишком жестоко ранило бы его душу. Ведь вся милость Божия, на которую он надеялся, заключалась в единственном обетовании: в Исааке наречется семя тебе. Отсюда Авраам делал неизбежный вывод, что его личное спасение и спасение человеческого рода не состоится, если не уцелеет Исаак. Ибо Слово Божие научило его, что Бог не примирится с людьми без Посредника. И хотя слова Павла: все обетования Божии во Христе — да и аминь (2Кор 1:20), — не были еще написаны, они уже тогда были запечатлены в Авраамовом сердце. Откуда еще он мог бы почерпнуть надежду, кроме как от Исаака? Поэтому дело обстояло так, словно Бог всего лишь пошутил над ним. Аврааму была не только возвещена смерть сына, но и было велено убить его собственной рукой. Словно Бог не только разорвал, но и бросил в огонь расписку об обещанном Им спасении. Словно Он ничего не оставил Аврааму, кроме смерти и преисподней.
Но спрашивается: как же Авраам под водительством веры решился на жертвоприношение сына, если ему предстояло сразиться со Словом Божиим, на которое эта вера и должна была опираться? Апостол отвечает на этот вопрос в Послании к евреям (Евр 11:19). По его свидетельству, Авраам потому не отступил от Слова, что надеялся на Бога, способного воскресить обещанное благословение даже из праха умершего. Конечно же, в его душе, в которой заповедь Божия противостояла Его же обетованию, происходило яростное борение. Но решив, что Бог (а Авраам был уверен, что имеет дело именно с Ним) не может противоречить Сам Себе, он хоть и не сразу нашел способ устранить видимое противоречие, все же в уповании своем примирил заповедь с обетованием. Беззаветно уверенный в верности Божией, Авраам вверил Его провидению неведомый ему самому исход дела, а между тем — как бы с закрытыми глазами — продолжил исполнять Его волю. Именно такой чести и достойна истина Божия. Она не только превосходит все человеческие вспомоществования, не только может обходиться вовсе без них, но и способна преодолеть на своем пути все препятствия.
Теперь становится еще понятнее, на какую разновидность искушения указывал Моисей. Трудно и тягостно было Аврааму забыть о том, что он — отец и муж; трудно было отречься от человеческих чувств, быть обесславленным в глазах мира и прослыть палачом собственного сына. Но еще ужаснее было то, что ему показалось, будто Бог противоречит Собственному Слову, и будто с похищением Исаака у него похищается надежда на обещанное благословение. И действительно, что общего могло быть у него с Богом после изъятия единственного залога Его благодати? Но подобно тому, как прежде, ожидая потомство от своей иссохшей плоти, Авраам упованием возвышался над тем, на что должен был уповать, так и теперь, связав со смертью сына животворящую силу Божию и надеясь на то, что благословение Божие восставит этого сына из праха, он выпутывается из лабиринта искушений. Ибо, чтобы повиноваться Богу, ему следовало мертвой хваткой уцепиться за обетование Божие, с обрушением которого обрушивалась и его вера. И обетование это всегда было для него незыблемым. Ведь он прочно держался за любовь, с которой его однажды принял Бог, и ставил могущество Божие выше всех искушений, которыми дьявол пытался вызвать в нем душевное смятение.
Авраам не желал судить о том, как исполнится обетование, исходя из своего плотского разума, зная, что исполнение это зависит от непостижимой для него силы Божией. Поэтому каждому из нас остается приложить эту историю лично к себе. Господь, конечно же, щадит нашу немощь и не искушает нашу веру столь сурово. И все же в отце всех верующих Он восхотел явить пример, посредством которого призывает нас испытывать нашу собственную веру. Ибо вера — более драгоценная, чем любое золото и серебро, — не должна пребывать в праздности. Да и сам опыт учит нас тому, что Бог каждого испытывает по мере способностей его веры. Одновременно отметим: Бог искушает Своих рабов не только тогда, когда подчиняет их плотские чувства, но и тогда, когда превращает эти чувства в ничто и приводит их к полному самоотречению.
Единственного твоего, которого ты любишь. Словно недостаточно было просто повелеть Аврааму заклать своего сына, Бог повторными ударами все глубже и глубже вонзает меч в душу этого святого. Назвав его сына единственным, Бог теребит рану, только что нанесенную ему заповедью об отречении. Кроме того, Бог намекает на будущее: на то, что у Авраама больше не останется надежд на рождение потомства. И если смерть первородного сына всегда горько оплакивается, как же горько должен был разрыдаться в этой ситуации Авраам? Но каждое следующее слово, кажется, делает его скорбь еще невыносимее. «Убей, — говорит Аврааму Бог, — единственного сына, которого ты любишь!» Причем здесь имеется в виду не только отцовская любовь, но и любовь, проистекающая от веры. Ведь Авраам любил своего сына не только по велению природы (как отцы обычно услаждаются видом своих детей), но и потому, что лицезрел в нем отеческую любовь Божию. Кроме того, Исаак был зеркалом вечной жизни, а также залогом всевозможных благ. Поэтому кажется, что Бог наносит удар не столько отцовской любви Авраама, сколько попирает ногами Собственное к нему благоволение. И точно такая же эмфаза присутствует в имени «Исаак», напоминающем Аврааму, что у него в этой жизни больше не будет радости. Воистину, забирая у него того, кто раньше давал повод для этой радости, Бог как бы осуждает Авраама на вечные муки. Ибо не стоит забывать о том, что Исаак был не обычным сыном, но тем, через кого был обещан Посредник.
Пойди в землю Мориа. Это обстоятельство также сильно отягчило скорбь Авраама. Бог не хотел, чтобы он тут же заклал своего сына, но заставил его целых три дня думать о предстоящем убиении, дабы, готовясь к закланию сына, его душа измучилась еще больше. Добавим к этому, что Бог даже не называет места, на котором велит принести эту страшную жертву. «На одной из гор, о которой Я скажу тебе». Ранее, повелев Аврааму покинуть родину, Бог уже испытывал его ожиданием. Однако на этот раз ожидание было воистину невыносимым, подобно дыбе причиняя святому мужу жесточайшие страдания. Но польза от этой мучительной неопределенности была двоякой. Ведь более всего мы склонны к чрезмерному мудрствованию. Поэтому, чтобы сделать нас обучаемыми и послушными Богу, полезно разрушить наши собственные замыслы. Тогда нам останется лишь вверить себя Его водительству. Кроме того, неопределенность воспитывала в Аврааме стойкость, дабы его послушание Богу не было внезапным порывом души. Ведь, следуя по указанному ему пути и не строя никаких собственных планов, Авраам показывает свою стойкость и решимость не отклоняться ни вправо, ни влево.
Землю же Мориа Иероним толкует как землю видения, как будто это существительное происходит от глагола ראה. Но это мнение отвергается всеми знатоками еврейского языка. Ничуть не лучше, на мой взгляд, мнение тех, кто толкует это название как «Бальзам Божий». Ведь большинство согласно с тем, что существительное это происходит от глагола ירה, означающего «учить», или ירא, означающего «бояться». Но и здесь толкователи разнятся, так как, по мнению некоторых, название этой земли восхваляет учение Божие. Но будем следовать более вероятному мнению: эта земля названа поклонением Богу. И названа так или потому, что Бог избрал ее для жертвоприношения, дабы Авраам не спрашивал Его, почему жертву надо приносить именно в этом месте; или потому, что эта земля предназначалась для постройки храма. Причем вторая версия нравится мне больше. То есть Бог потребовал от Авраама совершить акт поклонения именно там, где по Своему таинственному замыслу постановил совершаться поклонению вседневному. Причем слово «жертва» вполне уместно производить от слова «страх», поскольку жертвы свидетельствуют о нашей богобоязненности. Несомненно также, что именно в этом месте впоследствии был построен храм Божий.
3) И встал Авраам рано утром. Готовность Авраама показывает, сколь тверда была его вера. Бесчисленные мысли могли бы прийти ему в голову, каждая из которых легла бы на душу тяжким грузом, если бы эту душу не укрепила вера. Нет сомнений, что сатана за одну ночь нагромоздил в его сердце целую кучу тревог. И то, что Авраам боролся с ними и постепенно — одну за другой — побеждал их, свидетельствовало о его воистину героической добродетели. Также похоже на чудо то, что, победив эти мысли, Авраам, встав ранним утром, тут же готов исполнить заповедь Божию. Ибо других людей эта страшная весть повергла бы наземь и превратила бы в оцепеневшие трупы. Авраам же, едва забрезжил рассвет, уже спешит отправиться в путь. Итак, Моисей кратко, но величественно восхваляет веру Авраама, указывая на то, что он быстро одолел искушение, влекущее за собой целую вереницу тревог.
4) Увидел то место. То есть увидел глазами место, прежде показанное ему в таинственном видении. Впрочем словами «возвел очи» Моисей безусловно намекает на тревогу, мучившую Авраама все три дня пути. Повеление же остановиться было дано рабам для того, чтобы они во время жертвоприношения не решили, будто он сошел с ума от старости, и не пытались помешать ему. Здесь Авраам безусловно показывает свою выдержку. Он мыслит упорядоченно и спокойно, действуя без паники и суеты. Но его обещание вскоре вернуться с сыном на первый взгляд кажется лживым и неискренним. Некоторые толкователи думают, что это — пророческие слова. Но поскольку Авраам, конечно же, никогда не забывал обетование о восстановлении потомства в Исааке, вполне возможно, что, полагаясь на провидение Божие, он решил, что сын его выживет, даже пройдя через смерть. И поскольку Авраам шел на заклание собственного сына словно с закрытыми глазами, он вполне мог туманно выразиться о том, чего до конца не понимал сам.
7) Отец мой. Бог посылает Аврааму новое мучение, дабы еще раз поразить его уже и так израненное сердце. Нет сомнения, что Он намеренно внушил Исааку желание не только задать вопрос, но и ласково обратиться к своему отцу, дабы скорбь последнего усилилась до предела. Но и этот удар святой муж выдерживает с непобедимой стойкостью. Он отнюдь не раскаивается в принятом решении и показывает, что, всецело преданный Богу, не допустит ничего, что подорвало бы его упование или помешало бы его повиновению. Также полезно обратить внимание на то, как именно Авраам решает эту неразрешимую проблему. В качестве прибежища он выбирает провидение Божие. «Бог усмотрит», — отвечает сыну Авраам. И его поведение служит нам примером для подражания. Всякий раз, как Господь что-то нам заповедует, возникают многие обстоятельства, напрочь лишающие нас сил. Исчезают вспомоществования, в голову не приходит умных мыслей, и все пути спасения кажутся перекрытыми. И от этого ощущения тесноты есть лишь одно средство: мы не должны падать духом, если вверяем исход дела Богу, дабы Тот проложил нам путь через самое непроходимое бездорожье. Ведь мы оскорбляем Бога, если надеемся получить от Него лишь то, что воспринимаем чувствами. Но мы также воздаем Ему великую честь, если в сложной и безвыходной ситуации полагаемся на Его провидение.
8) Шли далее оба вместе. Эти слова показывают как стойкость Авраама, так и кротость его сына. Ибо нежданный вопрос сына не лишил Авраама сил, а сам этот сын довольствовался ответом своего отца. Он вполне мог бы возразить и сказать: если Бог заповедал принести Себе жертву, зачем же нести меч и дрова без агнца? Но решив, что отсутствие жертвенного животного было вызвано не забывчивостью отца, а какой-то веской причиной, Исаак успокаивается и хранит молчание.
9) И пришли на место. Моисей намеренно умалчивает о многом, о чем читателям полезно поразмыслить. Упомянув о воздвижении жертвенника, пророк тут же говорит о том, что Исаак был связан. Но мы знаем, что Исаак находился тогда в расцвете сил. Он либо был сильнее своего отца, либо — по крайней мере — мог бы воспротивиться ему, если бы приложил необходимые усилия. Поэтому я думаю, что он не противился и не упирался, когда его возлагали на жертвенник, но согласился на это сам. Но едва ли он мог согласиться пойти на смерть, если бы его не удостоверило какое-то откровение Божие. И все же Моисей не упоминает об этом откровении и говорит лишь, что Исаак был связан. Если же кто-то возразит и скажет, что связывать человека, добровольно идущего на смерть, излишне, отвечу так: святой муж предусмотрел любое препятствие, которое могло бы возникнуть в момент принесения жертвы. Удивительно, сколь просто и безыскусно рассказывает обо всем этом Моисей. Но его простота более выразительна, чем было бы любое трагическое повествование. Итог же сводится к тому, что Авраам, когда дело дошло до заклания его сына, остался верен самому себе. Он выказал такое мужество, что даже его старческой руки хватило для принесения жертвы, от одного вида которой все его тело могло бы обмякнуть и изнемочь.
11) И воззвал Ангел Иеговы. Когда Авраам без дрожи в руках возложил на жертвенник для заклания собственного сына, он уже победил внутреннее искушение. Эту великую победу он одержал, конечно же, по совершенно особой милости Божией. Теперь же Моисей говорит о том, что неожиданно, паче всякого чаяния, скорбь Авраама развеял счастливый исход дела. Поэты, описывая в своих баснях какую-нибудь безнадежную ситуацию, часто вводят в сюжет того или иного нежданно являющегося бога. Вполне возможно, что подобными выдумками дьявол пытался затушевать чудесные и удивительные вмешательства, посредством которых Бог внезапно приходил на помощь Своим рабам. Рассказанная здесь история должна была стать воистину знаменитой во всех племенах. Но хитрость сатаны не только исказила истину Божию, обратив ее в ложь, но и сделала ее поводом для басней, дабы она вызывала одни лишь насмешки. Наше же дело — сосредоточиться и поразмыслить о том, сколь чудесно Бог в самый последний момент вернул Исаака от смерти к жизни, о том, как Он словно из могилы воскресил для Авраама его сына.
Моисей утверждает, что тогда с неба прозвучал голос ангела. И Авраам должен был понять, что голос этот исходит от Бога, дабы руку его отвела та же самая вера, повинуясь которой он ранее ее простер. Ибо в подобном деле браться за что-либо или отказываться от чего-либо можно было только под водительством Божиим. Так что пример Авраама должен научить нас следовать не решению, которое наш плотский разум считает вероятным, а воле Божией, предписывающей нам, когда надо действовать или бездействовать. Причем Авраам не винит здесь Бога за изменение Его повеления, понимая, что для испытания его веры была веская причина.
12) Теперь Я знаю, что боишься ты. Августин толкует эти слова так: ныне Я показал тебе, что ты боишься. Но это толкование натянуто. И все же возникает вопрос: как же может Бог узнать что-либо новое, если перед Его взором открыто без исключения все? Отвечу: Бог говорит, что узнал нечто, в чем убедился на опыте, лишь приспосабливаясь к человеческому восприятию. Ибо Он общается с нами, исходя не из Своей бесконечной мудрости, а из нашей немощи. Говоря проще, Бог имеет в виду, что Авраам на деле доказал, что искренне Его боится. Но, спрашивается: разве Авраам не подтверждал многократно свое благочестие еще раньше? Отвечаю: поскольку Бог восхотел, чтобы Авраам зашел настолько далеко, он лишь тогда и явил подлинное доказательство своего благочестия, хотя в других случаях хватило бы доказательства более скромного. И поскольку Авраам показал свой страх перед Богом тем, что не пощадил собственного сына, такое же доказательство богобоязненности требуется от всех благочестивых через их самоотречение. Но коль скоро заповеданное Богом ратоборство должно длиться постоянно, остережемся преждевременно просить Его поручать нам то или иное дело.
13) И вот, позади овен. Придуманная иудеями басня о том, будто этот овен был создан в шестой день бытия мира, похожа на все прочие их выдумки. Но появление этого овна было несомненным чудом. И несущественно, был ли он создан именно тогда или просто приведен из какого-то другого места. Ибо Бог восхотел дать Своему рабу нечто, что он мог бы с радостью и весельем принести Ему в жертву. Одновременно Бог призывает Авраама к благодарению. Кроме того, заменив Исаака агнцем, Бог как бы в зеркале показывает нам, что цель умерщвления нашей плоти в том, чтобы мы, умерши для себя и живя пребывающим в нас Духом Божиим, превратились в живую жертву Богу. Мне известно, что некоторые извлекают из этого отрывка утонченные иносказания. Однако не могу сказать, обоснованны ли эти аллегории.
14) Имя место тому. Авраам не только воздает благодарение, не только признает, что помощь Божия была воистину чудесной, но и устанавливает для потомков памятник своей благодарности Богу. Находясь в крайнем стеснении, он все же положился на провидение Божие и теперь свидетельствует о том, что сделал это не напрасно. Ведь он отлично знал, что овен не случайно запутался рогами, а был предложен ему Самим Богом. Однако со временем толкователи изменили имя этого места, но сделали это намеренно, а не по ошибке. Ведь те, кто стоящий в активном залоге глагол «усмотрит» перевел в залоге пассивном, тем самым хотели сказать, что Бог не только промышляет о Своих рабах, но и прямо помогает им, делая Себя видимым для них. По порядку первым идет то, что Бог в Своем таинственном провидении постановляет все для нас полезное. Но далее следует второй акт: протягивая нам руку, Бог делает Себя как бы видимым для нас через Свои разнообразные деяния.
15) И вторично воззвал к Аврааму Ангел Иеговы. То, что Бог прежде обещал Аврааму до рождения Исаака, Он подтверждает и узаконивает тогда, когда Исаак, будучи на волоске от смерти, встал с жертвенника, словно из могилы, дабы обрести полный триумф. Что же касается ангела, то он говорит здесь от имени Божия. Ибо выше мы уже упоминали о том, что ангелы — дабы их совершаемое от имени Бога посольство обрело еще больший авторитет — одновременно облекают себя в Его величие. Однако кажется, что сказанные здесь слова противоречат тому, о чем говорилось выше. Ведь здесь объявлено наградой именно то, что ранее было обещано как незаслуженный дар. Но известно, что благодать не имеет ничего общего с вознаграждением. И поскольку обещанное в семени благословение включает в себя надежду на спасение, из сказанного как будто следует, что вечная жизнь обретается делами.
Паписты дерзко хватаются за этот и другие похожие отрывки, чтобы доказать, будто именно дела заслуживают для нас все посылаемые от Бога блага. Но я обращаю против них их же собственную уловку. Ведь если названное сейчас наградой обетование было незаслуженным, ясно, что все воздаваемое Богом за наши дела следует приписывать Его же благодати. Конечно же, обетование это было в силе еще до рождения Исаака и впоследствии только получило подтверждение. Если же Авраам заслужил его своей добродетелью, напрасной станет предварившая его благодать Божия. Поэтому, дабы истина Божия, основанная на Его незаслуженной нами благости, пребывала незыблемой, необходимо называть наградой за дела то, что в действительности даруется нам совершенно незаслуженно. И не для того, чтобы Бог затуманил или как-то умалил славу Своей благости, а лишь для того, чтобы Он воодушевил Своих рабов к усердию в добрых делах. Ведь они осознают, что их труд угоден Богу настолько, что удостаивается от Него награды. И все же Бог не возвращает здесь долг, а лишь именует Свои благодеяния титулом «вознаграждение». И в этом нет никакого противоречия. Ибо Господь являет Себя вдвойне щедрым, когда, желая побудить нас к благочестивой жизни, переносит на добрые дела то, что в действительности относится к Его благодетельности. Итак, паписты совершенно не правы, когда используют для иной цели милостивые призывы Господа, которыми Он стряхивает с нас оцепенение, и хотят, чтобы дар щедрости Божией человек приписал собственным заслугам.
17) Унаследует семя твое ворота врагов. Бог имеет в виду, что потомство Авраама одолеет своих врагов. Ведь с обеих сторон от ворот располагались сторожевые башни. И именно у этих ворот вершились гражданские суды. И хотя Бог часто попускал врагам тиранически господствовать над иудеями, Он так умерял Свое мщение, что в конце концов побеждало Его обетование. Далее, следует помнить о том, что я, исходя из слов апостола Павла, говорил о единственности обетованного семени. Из этого мы выводим, что победа обещана не каким угодно детям Авраама, а Христу и членам Его тела, поскольку они соединены друг с другом под единым Главою. Ведь если нет признака, отличающего законных детей Авраама от детей выродившихся, обетование это будет относиться как к израильскому народу, так и к идумеям с измаильтянами. Но единство народа зависит от наличия у него одного Главы. Поэтому пророки всякий раз, как хотят удостоверить это обетование Божие, исходят из принципа, гласящего, что под властью Давида сольются в одно тело люди, которые без него были бы разобщены. Все остальное можно прочесть в комментариях на главу двенадцатую.
19) И пошли вместе в Вирсавию. Моисей повторяет, что Авраам после постигшего его невероятно тяжкого искушения обрел мирное пристанище в Вирсавии. Это и последующее повествование об умножении родни Авраама Моисей вставляет для того, чтобы мы знали: сей святой муж — после того, как был извлечен из бездны смерти, — получил не один, а сразу несколько поводов для радости. Ибо Бог восстановил его силы до такой степени, что он стал как бы новым человеком. Хотя Моисей упоминает о потомстве Нахора также потому, что Исаак впоследствии взял себе жену именно из его семьи. Ибо Писание редко что-то говорит о женщинах. Вполне вероятно, что у Нахора родилось тогда много дочерей, из которых здесь упомянута только Ревекка. Детей же наложницы пророк упоминает отдельно, поскольку их положение было менее почетным. И не потому, что наложница эта была подобна блуднице, а потому что она была второй женою, а не матерью семейства, владеющей наравне с мужем общим имуществом. Однако Нахор, даже женившись еще раз, не сделал тем самым законным многоженство. Ведь, исходя из обычая других, он счел позволительным то, что в действительности было следствием самого прискорбного развращения нравов.
