1) И было, когда Исаак состарился. В этой главе Моисей подробно рассказывает нам, на первый взгляд, малоназидательную историю. Суть ее такова: когда Исав по велению своего отца вышел из дома поохотиться, Иаков — под его видом и по хитрому совету своей матери — пришел украдкой, чтобы похитить благословение, положенное по природному праву первенцу. То, что вместо дичи он подал отцу козлиное мясо, то, что, накинув шкуру, он прикидывается косматым, то, что, назвавшись именем брата, он обманом исторгает у отца благословение, — все это кажется какой-то ребяческой шалостью. Но, дабы понять, что Моисей не напрасно так долго останавливается на этом, с его точки зрения, весьма серьезном событии, отметим, прежде всего, что благословение Иакова его отцом было символом, подтвердившим откровение, в котором Бог предпочел Иакова его брату. Ведь благословение, о котором говорится здесь, было не какой-то обычной молитвой, а законным, данным от Бога, удостоверением, посредством которого Он засвидетельствовал благодать Своего избрания.
Ранее Бог обещал святым отцам навеки быть Богом их потомства. Отцы же, дабы обеспечить потомкам надежное преемство, перед своей смертью делали их наследниками всего своего достояния, как бы передавая им из рук в руки полученную от Бога благодать. Так Авраам, благословляя сына Исаака, торжественным обрядом сделал его наследником духовной жизни. И с той же целью Исаак, состарившись и осознав, что вскоре уйдет из жизни, хочет благословить своего первенца, дабы его семья пребывала в вечном завете с Богом. Причем патриархи поступали так не по дерзости и не как частные лица, а исполняя роль публичных, назначенных Богом, свидетелей. Об этом же говорит и апостол (Евр 7:7), утверждающий, что большему положено благословлять меньшего. Конечно же, уже тогда у верующих, по долгу взаимной любви, вошло в привычку друг друга благословлять. Но патриархам Господь поручил особое служение, дабы завет, который Он заключил с ними и который они соблюдали всю свою жизнь, в качестве залога был передан их потомкам. И та же самая заповедь, как явствует из Чис 6:24, и других похожих отрывков, была впоследствии дана священникам. Поэтому Исаак, благословляя сына, выступал не как его отец и не как частное лицо. Он был пророком Божиим и толкователем Его воли, нарекавшим сына наследником той же благодати, которую принял сам. Отсюда явствует то, о чем я говорил выше: Моисей отнюдь не без повода подробно пересказывает нам эту историю.
А теперь по порядку обсудим отдельные ее детали. Первая из них состоит в том, что Бог, воспользовавшись ошибкой отца, передал Иакову положенное Исаву благословение. Поэтому Моисей и упоминает о том, что зрение Исаака притупилось. Подслеповатым был и Иаков, когда благословлял своих внуков, Ефрема и Манассию. Но помутненный взор не помешал ему тогда благоразумно скрестить при благословении руки. Исааку же Бог позволил ошибиться для того, чтобы показать: не человеческая воля вознесла Иакова — вопреки природе — к достоинству и чести первородства.
2) Вот, я состарился; не знаю дня смерти моей. Исаак, безусловно, в течение всей жизни каждый день молился о благе своих детей. Поэтому ясно, что упомянутое здесь благословение было совершенно особым. Далее, говоря, что он не знает день своей смерти, Исаак, по сути, хочет сказать следующее: одряхлев и состарившись, он может умереть в любой день и не смеет надеяться на то, что проживет еще какое-то время. И точно так же беременная женщина могла бы сказать: время родов настало, и я не знаю, в какой день рожу. Конечно же, каждому человеку даже в расцвете сил грозит тысяча видов смерти. Больше того, смерть похищает даже заключенных в материнском чреве младенцев, а после их рождения неотступно сопровождает их в любом возрасте. Но чем ближе старость, тем чаще должны люди задумываться о смерти и жить так, словно одной ногою уже стоят в могиле. Таким образом, Исаак, с приближением своей смерти, хочет через своего сына продолжить существование Церкви Божией.
4) Чтобы благословила тебя душа моя. Вера святого мужа проявляется здесь весьма косвенно и неявно. Но наряду с глупым и необдуманным плотским желанием в его душе пребывает основа этой веры. Именно поэтому он, благословляя сына, под водительством Святого Духа запечатлевает право на обещанное ему Богом наследие. Между тем он испытывает слепую любовь к своему первенцу, готов предпочесть его брату и, таким образом, как бы сражается с пророчеством Божиим. Ибо он не мог не знать, что именно возвестил Бог прежде, чем его дети появились на свет. Если же кто-то попытается оправдать Исаака и скажет, что никакая заповедь Божия не велела ему предпочесть младшего сына и изменить обычный для природы порядок, опровергнуть это возражение будет легко. Ведь Исаак, даже зная об отвержении своего первенца, все равно упорно продолжал его любить. Кроме того, узнав от своей жены о небесном пророчестве, он тем не менее не захотел разузнать, в чем состоит его долг. И поэтому его беспечность не заслуживает никаких оправданий. На самом деле Исаак не мог полностью забыть о своем призвании. А это значит, что его порочная любовь к старшему сыну представляла собой разновидность слепоты, застлавшей ему глаза больше, чем вызванное старостью ослабление зоркости. Но его проступок, хоть и был достоин упрека, все же не лишил святого мужа права благословлять. Напротив, авторитет его остался столь же прочным, а свидетельство — столь же действенным, как если бы с неба говорил Сам Бог. Но об этом я еще скажу кое-что немного ниже.
5) Ревекка же слышала. Моисей подробно поясняет, с помощью какой уловки обрел благословение Иаков. Конечно же, глупо выглядит старик, обманутый хитрой женою и по неведению и заблуждению изрекший то, что вовсе говорить не собирался. И действительно, обман Ревекки нельзя считать безгрешным. Хотя она и не могла воздействовать на мужа через благоразумный совет, у нее не было законного права обманывать его. Поскольку обман сам по себе греховен, она лишь отягчила свою вину тем, что посмела прибегнуть к нему в священном и благочестивом деле. Она знала, что декрет, избравший и усыновивший Иакова, неизменен. Почему же тогда ей не проявить терпение и не подождать, пока Бог не подтвердит и не узаконит то, что однажды возвестил с неба? Итак, осквернив небесное пророчество своим обманом, Ревекка по мере своих сил упраздняет обещанную ее сыну благодать. Но если подумать о том, откуда у нее такое усердие и такая изобретательность, ее вера, напротив, предстанет перед нами во всем великолепии. Ведь она, не колеблясь, навлекает на себя гнев мужа, разжигает между братьями ненависть и вражду, подвергает смертельной опасности своего возлюбленного сына Иакова, и сеет смуту во всем своем доме. Но это могло быть вызвано только ее верой. В ее душе прочно засело обетование Божие о наследии. И она знала, что оно предназначено ее сыну Иакову. Поэтому, полагаясь на завет Божий и помня о полученном откровении, Ревекка забывает обо всем прочем.
Таким образом, мы видим, что к вере ее было примешано не вполне правильное и разумное рвение. И на это стоит обратить особое внимание. Мы должны четко осознать, что благочестивым порой недостает должного знания, и что Святой Дух не руководит ими каждый миг. Но и этот тусклый свет, озаряющий им путь, заволакивается туманом неведения и заблуждений. Поэтому даже идущие правильной дорогой и видящие перед собою цель время от времени спотыкаются. Таким образом, как в Исааке, так и в его жене преобладала вера. Но оба они в силу неведения или иных пороков либо немного уклонились с истинного пути, либо на этом пути преткнулись. Бог же, несмотря на это подтвердивший Свое избрание и через женский обман даже исполнивший Свой замысел, тем самым приписывает всю славу благословения Своей незаслуженной нами благости.
11) И сказал Иаков Ревекке. То, что Иаков не по своей воле приступил к отцу, то, что он испугался, как бы его обман не раскрылся и вместо благословения он обрел бы проклятие, — совершенно противоречит вере. Ведь апостол (Рим 14:23), поучая нас, что все не исходящее от веры — грех, тем самым призывает детей Божиих к бдительности, дабы они не брались за что-либо с сомневающейся и запутавшейся совестью. В самом деле, единственное правило доброделания состоит в том, что мы, полагаясь на заповедь Божию, бесстрашно идем туда, куда Он нас зовет. Поэтому сомнение и неуверенность Иакова наглядно показывают, что веры у него не было. Конечно же, он не был лишен ее вовсе. Однако в этом вопросе его вера оказалась недостаточной. И все же его пример, в свою очередь, учит нас, что отдельные пороки не всегда угашают веру. Однако, даже если Бог порой до того снисходит к Своим рабам, что обращает к их спасению их собственные дурные поступки, мы не должны пользоваться этим как поводом ко греху. Лишь по чудесному милосердию Божию Иаков не отпал от благодати усыновления. Разве от этого кто-то должен становиться распущеннее? Разве, напротив, этот случай не внушит всякому человеку страх? Поэтому, видя, как вера Иакова омрачилась сомнением, мы должны научиться просить у Господа дух благоразумия, руководящий всеми нашими шагами.
Но Иаков согрешил кое-чем еще. Почему он устрашился гнева своего отца вместо того, чтобы убояться Бога? Почему ему не пришло на ум, что святое усыновление Божие оскверняется, когда покупается путем обмана? Ведь, хотя цель его была правильной, ему не подобало использовать для ее достижения порочные средства. Между тем его вера, без сомнения, превозмогла все указанные препятствия. В самом деле, разве он не предпочел на первый взгляд никчемное отчее благословение покою, в котором тогда жил, домашним удобствам и, наконец, собственной жизни? С плотской точки зрения отчее благословение было лишь воображаемым благом. Но он желал его столь страстно, что осознанно и добровольно подверг себя великой опасности. И зачем все это? Разве причина не в том, что, уверовав в Слово Божие, Иаков больше ценил сокровенное упование, чем свою тогдашнюю вполне сносную жизнь? Добавьте к этому, что страх перед отцовским гневом брал начало от истинного страха Божия. Иаков утверждает, что боится навлечь на свою голову проклятие. Но он не боялся бы словесного порицания, если бы благодать, отданная на хранение его отцу, не была ему дороже тысячи жизней. Итак, своего отца Иаков боялся по Богу, то есть как служителя Божия. Ибо Господь, зная, что все мы пресмыкаемся по земле, соизволил приводить нас к Себе через человеческое служение.
13) На мне пусть будет проклятие твое, сын мой. Ревекка, в свою очередь, грешит тоже. Грешит авантюрным рвением, не думая о том, что Богу не угодно использование порочных средств. Она беспечно готова взять проклятие на себя. И откуда же такая самоуверенность? Не получив заповеди Божией, она замышляет что-то, полагаясь на свой разум. И все же никто не станет отрицать, что ее рвение, хоть и порочное, исходило из благочестия и особого почтения к Слову Божию. Откровение Божие научило ее, что Бог больше ценит Иакова. И это таинственное избрание Божие она предпочла всему, что видела вокруг себя и что внушал ей природный здравый смысл. Вывод же из ее поведения таков: каждый из нас должен быть сдержан и осторожен, следуя своему призванию, и не идти дальше того, что ему позволяет Слово Господне.
14) Он пошел, и взял. Похоже, что послушаться матери Иакова побудил не только ее авторитет, но и доводы разума. И все же он согрешил, преступив границы, установленные его призванием. Ревекка, взяв всю ответственность на себя, несомненно, объяснила ему, что он никому не причинит вреда. Ведь Иаков не покушался на чужие права, но лишь просил благословение, уже обещанное ему небесным пророчеством. Благовидный повод для обмана также состоял в том, что Исаак, не впади он в заблуждение, уже был готов упразднить избрание Божие. Поэтому Иаков, послушавшись матери, в действительности не совратился с истинного пути, а просто выказал повиновение Божиему Слову. Между тем, как я уже говорил, он совершил вполне конкретный грех. Ибо истина Божия не утверждается через обман. Соглашусь с тем, что отеческое благословение было символом Божественной благодати. Но Иаков должен был ждать, пока Бог не окажет помощи с неба, не изменит настрой отца и не направит должным образом его язык, а не идти на нечто непозволительное. Ведь, если даже Валаама, язык которого был подобен продажной блуднице, Дух Божий сдержал и заставил против воли благословить избранный народ, которому сам Валаам хотел предречь гибель (Чис 22:12), разве этот же Дух не распорядился бы столь же могущественно языком Исаака — отнюдь не продажного пророка, а верного слуги Божия, хоть и впавшего в заблуждение? Поэтому, хотя в итоге вера святого Иакова восторжествовала, он повинен в дерзости, поскольку, отчаявшись в провидении Божием, покусился обрести отчее благословение обманом.
19) Я Исав. Вначале Иаков дрожал от страха. Теперь же, прогнав страх, он лжет дерзко и совершенно спокойно. Его поведение свидетельствует о следующем: тот, кто однажды перешел установленную черту, уже ни перед чем не остановится. Поэтому самое лучшее для каждого — это держать себя в предписанных Богом рамках, а не покушаться на что-либо запретное, тем самым отворяя дверь сатане. Испрашивая благословение, Иаков прибегает к обману и выдает себя за другого человека. Выше я уже говорил о том, противоречило ли это его вере, а именно: этот частный грех и уклонение от истины не мешали его однажды зачатой от пророчества вере так или иначе стремиться к своей цели. Оправдывая свое скорое возвращение, Иаков говорит, что зверя на охоте послал ему Сам Бог. Его слова звучат благочестиво. Но он грешит тем, что примешивает к своему обману священное имя Божие. Таким образом, выказываемое лжецами видимое уважение к Богу — не что иное, как профанация Его славы. То, что охота завершается удачно, следует, конечно же, приписывать провидению Божию, а не какому-то мнимому счастливому случаю. Однако Иаков, чтобы скрыть свой обман, приписывая Богу не ниспосланное Им благо, делает себя повинным в клятвопреступлении.
21) Подойди ныне, и ощупаю. Отсюда видно, что благочестивый муж колебался, потому что подозревал об обмане. А значит, благословение его, как не основанное на вере, может показаться недействительным. Но, восхотев сотворить Свое дело рукою Исаака, Бог не посвятил его, как служителя, в Свой замысел. То же, что Исаак, подобно слепцу, ничего не ведая, благословляет кого-то наобум, не следует считать нелепостью. Нечто похожее обычно делают все пастыри. Примиряя людей с Богом по Его заповеди, они не решают, кто именно это примирение получит. Они просто бросают в землю семя, не уверенные в том, прорастет ли оно, и даст ли оно плод. Поэтому Бог, вверивший им это служение и эту власть, совершенно не привязан к их личному мнению. А это значит, что неведение Исаака вовсе не упраздняет небесное пророчество. Ведь Бог, несмотря на подслеповатость Своего слуги, все-таки исполнил то, что постановил. А это, в свою очередь, недвусмысленно опровергает домысел папистов, считающих, что вся сила таинства исходит от намерения человека. Как будто люди способны как-то Богу препятствовать!
Впрочем вспомним о том, о чем я говорил выше. Хотя Исаак и заблуждался в отношении своего сына, его благословение не было тщетным. Ибо в душе его гнездилась и им управляла всеобъемлющая вера. Конечно, то, что Исаак судит о сыне на ощупь, а не по голосу, выглядит противоестественно. Именно поэтому он и ошибся в отношении стоявшего перед ним человека. И все же это было связано не с беспечностью и небрежением. Ведь Исаак боялся лишить своего первенца принадлежащих ему прав. Но Господу было угодно притупить его чувства: отчасти чтобы показать тщетность человеческих потуг отменить Его декрет (поскольку замысел Его пребывает незыблемым, даже если ему воспротивится весь мир), а отчасти для того, чтобы подобным наказанием отучить Исаака от порочной любви к его первенцу. И действительно, отчего он с такой настойчивостью пытается опознать стоящего перед ним человека? Оттого что чрезмерная любовь к Исаву овладела его душой и отвратила ее от пророчества. Поэтому, слишком потакая своей природе, он был достоин того, чтобы ослепнуть сразу в обоих смыслах. Так будем же и мы, занимаясь делами Божиими, остерегаться ослабления узды на своих человеческих чувствах.
26) Подойди ныне и поцелуй меня. Известно, что целование предписывалось тогда обычаем, который многие народы соблюдают и сегодня. Впрочем мирским людям показался бы смешным одряхлевший старик, после обильной трапезы изливающий свои благословения на довольно комичного персонажа. Но, поскольку Моисей еще раньше привел небесное пророчество, предназначавшее усыновление младшему, надлежит почтительно принять провидение Божие, несмотря на то что его отказываются уважать безбожники. Ведь пища и питие не настолько вскружили голову Исааку, чтобы тот потерял здравомыслие и забыл, что именно повелел ему Бог. Поэтому он искренне, твердо веря в свое призвание, берется за свое дело, хотя по плотской немощи кое в чем и погрешает. Таким образом, о благословении его следует судить не по внешнему виду, а исходя из небесного постановления. Ведь, как показал сам исход дела, благословение это исходило не от людей, а от Бога, изрекшего его отнюдь не напрасно. И если сердце наше так же благочестиво, как было сердце этого святого патриарха, ничто не помешает нам ясно узреть в его человеческой немощи силу Божию.
27) Вот, запах от сына моего. Меня устраивает аллегория, которую усматривает в этих словах Амвросий. Иаков, младший по рождению, благословляется вместо первородного брата. А одежды, которые он у этого брата взял, издают с точки зрения его отца весьма приятное благоухание. Ровно то же, по словам Амвросия, происходит, когда под защитой имени Христова мы приступаем к Небесному Отцу. Мы получаем тогда одежду праведности, которая своим благоуханием способна снискать Его благосклонность, и благословляемся Богом вместо Христа. Но Исаак, кажется, желает здесь сыну лишь земные блага. Суть его слов сводится к тому, чтобы сын жил в этом мире благополучно, чтобы земля давала ему обильные урожаи, чтобы он наслаждался миром и вызывал к себе почтение у окружающих. О Царстве же небесном не сказано ни слова. Поэтому некоторые неучи, мало упражнявшиеся в истинном благочестии, вообразили, будто Бог благословлял святых отцов лишь в этой преходящей и тленной жизни. Но из многих мест Писания ясно, что дело обстоит совершенно иначе.
На вопрос же, почему Исаак так настаивает здесь на земных милостях Божиих, ответить довольно легко. Сегодня Господь прямо зовет нас на небеса. Но некогда Он поступал несколько иначе. Ту же самую надежду на небесное наследие Он предлагал отцам не явно, а как бы косвенно и окольным путем. К примеру, Он восхотел, чтобы залогом и зеркалом этого наследия служила ханаанская земля. Во всех благодеяниях Он показывал символы Своего отеческого благоволения. Но не для того, чтобы отцы (как бредят некоторые) довольствовались лишь преходящими благами и, пренебрегая небом, гонялись за пустыми тенями, а для того, чтобы, используя эти подходящие их эпохе вспомоществования, они постепенно приближались к небесам. Поскольку тогда миру еще не был явлен Христос, первенец воскресших, сущность вечной и нетленной жизни, Его духовное Царство — до наступления полноты времен — оттеняли образы. И как все обетования Божии были тогда привязаны и как бы облечены в эти внешние символы, так и вера святых отцов обладала своей мерой, в соответствии с которой, через земные стихии, им предстояло постепенно «взбираться» на небеса.
Однако Исаак, даже говоря лишь о земных милостях Божиих, меньше всего хочет привязать упование своего сына к этому миру. Наоборот, он поднимает его на ту же высоту, к которой стремится сам. Причем это некоторым образом доказывают сами его слова. Ибо главное в его благословении — обещание господства над народами. Но на чем была основана эта надежда? Лишь на том, что он был убежден в избрании его рода Господом. Причем в таком избрании, при котором право на царствование должно было перейти лишь к одному сыну. К тому же вполне достаточно усвоить одну простую мысль: святой муж, молясь о жизненном благополучии своего сына, желает ему милости Того Бога, в отеческом благоволении Которого и заключается наше вечное и подлинное счастье.
29) Проклинающие тебя. Вспомним о том, что было сказано выше: благословения, передаваемые святыми отцами своим детям, не были пустыми пожеланиями, но включали в себя обетования Божии. Ибо Исаак был законным толкователем воли Божией и орудием Святого Духа. Поэтому он действенно, как бы от лица Божия, возвещает проклятие всем, кто покусится на жизнь его сына. Итак, обетование Божие удостоверяется тем, что Бог, беря верующих под Свою защиту, объявляет Себя врагом их недругов. В этом и заключается вся суть благословения: Бог, являя Себя во всем благодетельным отцом по отношению к Иакову, назначает его князем и главой избранного народа, оберегает его Своей силой и охраняет его жизнь от козней любых недоброжелателей.
30) Как только, выходя, вышел. Здесь сказано о том, как Исаву было отказано в благословении. А это, в свою очередь, подтверждает истинность благословения Иакова. Ведь, если бы Исав не был отвергнут, могло бы показаться, что его все же не лишили природной чести первородства. Ныне же Исаак заявляет, что его — основанный на обязанностях патриарха — вердикт отменен быть не может. А это, в свою очередь, показывает следующее: то, что первородство досталось Иакову, а не его брату, было незаслуженным даром. Если сравнить их дела, мы увидим, что Исав послушен своему отцу, приносит ему с охоты дичь, из этой добытой его трудом дичи готовит отцу яство и говорит только правду. В нем нельзя найти ничего достойного упрека. Иаков же, даже не отлучаясь из дома, вместо дичи подносит отцу козленка и «вползает» к нему в доверие с помощью откровенной лжи. Таким образом, хвалить его совершенно не за что, а упрекнуть можно за многое. Поэтому следует признать, что причина происшедшего заключалась не в человеческих делах, а в вечном замысле Божием. И все же Исав отвергнут вполне заслуженно, поскольку те, кем не руководит Дух Божий, ничего не могут принять с чистым сердцем. Так что незыблемо положение, гласящее: поскольку положение всех одинаково, предпочтение одного человека другому связано не с его заслугами, а с тем, что его незаслуженно избрал Господь.
33) И вострепетал Исаак. Прежде подавленная вера святого мужа здесь снова заискрилась. Ведь его страх несомненно происходил от веры. К тому же Моисей говорит не о каком-то рядовом страхе, а о таком, который привел святого мужа в совершенное оцепенение. Понимая суть своего призвания, и зная, что Бог обязал его назвать наследника, к которому перейдет завет вечной жизни, Исаак, осознав свою ошибку, приходит в трепет. Ибо дело, в котором он ошибся по попущению Божию, было весьма важным. Если бы он не считал, что берется за это дело под опекой Божией, что мешало бы ему сослаться на неведение или разгневаться на Иакова, обманом и коварством вынудившего его ошибиться? Но Исаак, устыдившись своей ошибки, тут же берет себя в руки и признает законность произнесенного благословения. Несомненно, что, придя в себя, он вспомнил о пророчестве, к которому ранее не проявлял должного внимания. Таким образом, одобрить свой поступок святого мужа побудило вовсе не тщеславие, характерное для упорствующих, которые, однажды за что-то взявшись, не в силах сойти с избранного пути. Отнюдь нет. Но слова «кого благословил, он и будет благословен» были голосом редкой и воистину выдающейся веры. Отрекшись от плотских чувствований, Исаак всецело предается Богу и, признавая Его автором изреченного благословения, воздает Ему должную славу тем, что не смеет это благословение отменить. Причем учение это полезно для всех членов Церкви. Мы должны твердо увериться в том, что возвещаемое нам по заповеди Божией евангельскими глашатаями незыблемо и неизменно. Ибо они проповедуют не как частные лица, а как представители Бога. И немощь служителя вовсе не мешает Слову Божию быть истинным, могущественным и действенным. Поручитель, предлагающий нам обетование вечного блаженства, смертен и подвержен тем же бедам, что и другие. Но возвещаемое им обетование, тем не менее, действенно. Тот, кто отпускает нам грехи, и сам грешник. Но, поскольку служение это ему вверил Бог, основанная на Боге благодать отпущения никогда не поколеблется.
34) Возопил громким… воплем. Настойчиво требуя благословения, Исав тем не менее выказывает признаки отчаяния. Но, поскольку он не входит через дверь веры, его усилия безуспешны. Конечно же, плач и громкие вопли порой исторгает из детей Божиих и истинное благочестие. Но Исав вопиет здесь от страха и ужаса, а потом необдуманно просит, чтобы отец благословил и его. Этим он выдает свою слепоту и свое неверие. Невзирая на то что его отец имел право лишь на одно благословение, Исав просит дать ему второе, как будто во власти отца было, вопреки заповеди Божией, благословлять всех без разбора. Здесь стоит вспомнить слова апостола о том, что Исав, с воплем и слезами прося утраченное им благословение, так и не нашел сил покаяться (Евр 12:17). Ибо тот, кто однажды отказался следовать за призывом Божиим, напрасно будет призывать отвернувшегося от него Бога. Покуда Бог глаголет нам и приглашает нас, дверь в Царство небесное остается открытой. И если мы хотим войти в нее, то должны воспользоваться этой благоприятной возможностью. Как сказал пророк: ищите Господа, пока Его можно найти, призывайте Его, пока Он близко (Ис 55:6). А толкователь пророкяа, Павел, утверждает, что благоприятное время и день спасения продолжаются до тех пор, пока нам через благовестие предлагается благодать (2Кор 5:17). Те, кто это благоприятное время упускает, впоследствии обязательно будут стучать. Но безуспешно и слишком поздно. Ибо Бог отомстит им за их прошлую беспечность. Итак, вострепещем и убоимся. Ведь, если мы остаемся глухими к гласу обращающегося к нам Бога, Он, в свою очередь, будет глух к нашим запоздалым воплям.
Но возникает вопрос — как совместить с отвержением Исава обетование: едва возопит грешник и т. д. (Иез 18:21). Кроме того, милосердию Божию, на первый взгляд, не свойственно отвергать воздыхания тех, кто сломлен невзгодами и — поэтому — прибегает к Богу. Отвечаю: покаяние, если оно истинное и искреннее, никогда не бывает поздним. И грешник, порицающий себя от всего сердца, всегда обретет прощение. Но Бог мстит за презрение к Своей благодати тем, что людям, упорно эту благодать отвергающим, не приходит в голову искренне обратиться. Таким образом, преданные превратному уму, они никогда не каются по-настоящему. Конечно же, лицемеры часто рыдают и плачут подобно Исаву. Но сердце их как бы заперто изнутри на железные засовы. И коль скоро Исав просит о благословении без веры и покаяния, нет ничего удивительного в том, что он получает отказ.
36) Правильно дано ему имя: Иаков. Отсюда ясно, что в душе Исав вовсе не раскаялся. Обвиняя своего брата, он тем самым снимает вину с себя. Но начало покаяния — скорбь, возникающая от осознания греха и от отвращения к самому себе. Исав должен был еще раньше исследовать свою душу и стать своим собственным судьею. Продав первородство, он — как голодная собака — бросился к своей вожделенной похлебке. Но сейчас он гневается только на своего брата, будто сам ни в чем не виновен. Кроме того, если благословение для него столь значимо, почему он не задумывается над тем, что лишился его не по человеческому обману, а по провидению Божию? Итак, видно, что Исав, подобно идущему наощупь слепому, не может найти верной дороги.
37) Вот, я поставил его господином над тобою. Исаак еще яснее подтверждает то, о чем я говорил выше. Поскольку автор благословения — Бог, невозможно отменить его или сделать недействительным. Ведь Исаак не хвалится здесь своим достоинством. Не желая выходить за рамки своего служения, он просто говорит, что не вправе что-либо изменить. Он никогда не забывает об одной истине: поскольку он — служитель Божий, ему не позволено идти дальше того, что заповедует Бог. Из данного Исааком ответа Исав должен был понять, какого блага он лишился по своей вине, смирить себя, прилепиться к своему брату и стать вторым по достоинству причастником его благословения, а не желать чеголибо отдельного для себя. Но им овладела греховная похоть. Забыв о Царстве Божием, он думает лишь о собственной выгоде. Отметим также слова, которыми Исаак подтверждает силу своего благословения, словно в нем уже заключены власть вместе с обилием хлеба и вина и всем тем, что ранее обещал Аврааму Бог. Но Бог ведь и хочет, чтобы верующие, уповая только на Него, тем не менее твердо полагались на Его Слово, которое им по Его повелению возвещают человеческие уста. И именно в этом смысле отпускают грехи те, кто — в действительности — всего лишь вестник и глашатай незаслуженного прощения.
38) Неужели, отец мой, одно у тебя благословение? На первый взгляд, Исав приходит здесь в себя. Но, отложив в сторону заботу о своей душе, он, как свинья, валяется в грязи плотских помышлений. Он уже слышал, что у отца нет второго благословения, что благодать Божия отныне прочно связана с Иаковом, и что вне его семьи не может быть никакого счастья. Поэтому, если бы Исав желал себе добра, то должен был, напротив, черпать из правильного источника. Он должен был покориться своему брату, а не отрекаться от счастливого союза с ним. Однако он предпочитает лишиться духовной благодати, лишь бы овладеть чем-то лично и отдельно от брата и не занимать в семье низшее по сравнению с ним положение. Ему было хорошо известно, что благословение, в силу которого его брат Иаков стал наследником завета Божия, всего одно. Ведь Исаак ежедневно говорил ему об особой привилегии, которой Бог удостоил Авраама и его потомков. Да Исав бы и не жаловался столь горько, если бы не понимал, что лишился несравненного блага. Поэтому, отделяясь от единственного благословения, он косвенно отрекается от Бога и отсекает себя от тела Церкви, заботясь лишь о тленном и земном благополучии. Но ему было бы лучше жить в этом мире в совершенной бедности и влачить жалкое существование, а не привязываться к временным усладам.
Затем говорится о том, как Исав рыдал и громко восклицал. Однако это было признаком, скорее, гнева, нежели покаяния. Он не захотел обуздать свое неистовство, а лишь рычал подобно дикому зверю. Так поступают все нечестивые. Когда им грозит кара, они оплакивают утраченное спасение, но продолжают быть довольными своими пороками. Они не воздыхают искренне о праведности Божией, а, скорее, желают изгладить само Его имя. Именно таков в аду скрежет зубов и плач, не побуждающий отверженных искать Бога, а лишь заставляющий их мучиться в слепоте.
39) Вот, от тука земли. В конце концов Исав получает то, о чем просил. Сознавая, что он лишился первородства и достоинства, он предпочитает благополучие в мире вне святого народа Божия, а не подчинение ярму своего брата. Но кажется, что Исаак противоречит здесь сам себе. Ведь он произносит новое благословение. А ранее утверждал, что дал своему сыну Иакову все находящееся в его власти. Отвечаю: здесь говорится то же, что прежде говорилось об Измаиле. Ведь Бог, ответив Аврааму, что в плане земных благословений услышал его молитву об Измаиле, тут же сделал оговорку: в Исааке наречется семя тебе. По моему убеждению, святой муж, осознав, что его младшего сына Иакова Бог назначил наследником блаженной жизни, сначала попытался сохранить своего первенца Исава в союзе с его братом и не отделять его от Церкви, то есть святого и избранного народа. Ныне же, осознав, что Исав упорно хочет иного, Исаак объявляет ему его будущую участь. Тем не менее, духовное благословение остается у одного Иакова. Исав же, отказавшись к нему присоединиться, по собственной воле изгнал себя из Царства Божия.
Но кажется, что этому пророчеству противоречат слова Божии, произнесенные устами Малахии, Мал 1:3. Сравнивая между собой двух братьев, Исава и Иакова, Бог утверждает, что возненавидел Исава в том смысле, что уделом его станет пустыня. Исаак же, напротив, обещает Исаву тук земли. Разрешить эту трудность можно двояко. Либо пророк, проводя сравнение, справедливо называет Идумею пустынной землей в сопоставлении с существенно более плодородным Ханааном, либо он имеет в виду только свою эпоху. Ибо после того, как обе указанные территории подверглись страшному опустошению, Ханаан вскоре расцвел вновь, а Эдом как будто был осужден на вечное бесплодие и отдан для жительства драконам. Поэтому, хотя по сравнению с Его народом Бог и отослал Исава в пустынные горы, сама по себе данная Исаву земля была достаточно плодородна, и, таким образом, обетование Божие не оказалось тщетным. Ведь и у этой гористой местности имелся свой тук, вдобавок к которому ее — для прокорма ее обитателей — орошала небесная роса.
40) И ты будешь жить мечом твоим и служить брату твоему. Отметим, что предсказанное здесь так и не исполнилось при жизни самого Исава. Поэтому пророчество это относится к отдаленному будущему. Иаков не только не обрел господство над братом, но и, вернувшись из Падан-А-рама, смиренно склонил перед ним голову. Таким образом, говоря о сбрасывании ярма, Исаак имеет в виду нечто такое, что случится еще нескоро. Следовательно, он говорит о положении потомков Исава, а не его самого. Прежде всего, он заявляет, что они будут жить своим мечом. И у этой фразы может быть два смысла: либо — окруженные врагами — эти потомки будут вести беспокойную ратную жизнь, либо они останутся свободными и ни от кого независимыми. Ибо там, где нет свободы, нет и права обнажать меч. Первый смысл, кажется, подходит больше. Бог как бы Сам ограничивает Свое обетование, чтобы Исав не слишком превозносился. Ибо, воистину, нет ничего желаннее мира. Бог обращается здесь и к святому народу, уча его, что ему всегда будут досаждать враги. Однако это не то же самое, что жить своим мечом. Этими словами Бог, по сути, говорит следующее: дети Исава, подобно разбойникам, будут больше полагаться на оружие и насилие, чем на свои законные права.
Второе ограничение данного Исаву обетования состоит в том, что он не избежит подчинения своему брату. Идумеи в конце концов стали данниками избранного народа. Но их рабство было недолгим. Ведь после распада царства исчезло то могущество, с помощью которого израильтяне держали в повиновении и страхе окрестные народы. Однако Господь восхотел — пусть и на короткое время — поставить идумеев на место, зримо исполнив данное здесь пророчество. Все же прочее время у Исава была разнузданная свобода, более несчастная, чем любое, самое страшное, рабство.
41) И возненавидел Исав Иакова. Отсюда ясно, что слезы Исава свидетельствовали не столько об истинном покаянии, сколько о неистовой ярости. Он ненавидит брата не только в своей душе, но и открыто, извергая в его адрес греховные угрозы. А отсюда, в свою очередь, ясно, что озлобление пустило в его душе столь глубокие корни, что он готов был пойти даже не отвратительное братоубийство. Его безбожная и святотатственная наглость выдает себя и в том, что своим мечом он собирается упразднить не что-нибудь, а обетование Божие. Я устрою все так, — как бы утверждает Исав, — что обещанное наследие тебе не достанется. Но что это, как не попытка лишить силы то благословение, служителем и глашатаем которого, как он отлично знал, был его отец? Кроме того, здесь перед нами живописуется образ лицемера. Исав притворяется, что будет горестно оплакивать смерть отца. И действительно, оплакивать смерть родителей — благочестивый долг. Но, поскольку нечестиво спешащему убить своего брата жизнь отца кажется слишком затянувшейся, и поскольку он радуется приближению его смерти, слова Исава о дне плача оказываются сплошным притворством. Как смеет говорить о человеческих чувствах тот, кто, страстно желая братоубийства, одновременно пытается попрать природный закон?
Также возможно, что признание это Исава побудил сделать зов природы. Но тогда он осудил себя еще больше. Ибо Бог часто обличает нечестивых их собственными словами и тем самым лишает их всяческих оправданий. То, что свою жестокость Исав сдерживает исключительно из-за страха перед человеком, вовсе не достойно похвалы, а наоборот, выдает безумное и почти животное презрение к Богу. Конечно же, и благочестивые должны испытывать почтение к людям, а в следующей главе мы прочтем о том, как этот долг пытался исполнить Иаков. Но благочестивые поднимаются выше, дабы в них возобладал страх Божий, забвение которого заставляет нечестивых страшиться одних людей. Поэтому любой человек, удерживающийся от злодеяния только из-за страха или стыда перед людьми, слишком мало преуспел в благочестии. Паписты, восхваляя свою покаянную исповедь, ссылаются на то, что она, вынуждая одних открывать свой позор другим, удерживает многих от согрешений. Но правило благочестия заключается совершенно в ином: своим свидетелем и судьею наша совесть должна признавать исключительно Господа.
42) И пересказаны были Ревекке. Моисей переходит к другой истории: истории о том, как Иаков убежал из дома отца и переселился в Месопотамию. Безусловно, святую матрону, узнавшую, что ее поступок подверг опасности жизнь сына, постигли тогда тяжкие искушения. Но с ними она сражалась своей верой, тем самым сохранив однажды обретенную благодать. Если бы любить младшего сына ее побудили женские эмоции, возвращение первородства к Исаву стало бы для нее благом. Ведь тогда угасла бы зависть и утихомирилась ярость того, кто прежде распалялся из-за утраты своих прав. Поэтому то, что Ревекка поступила иначе (уговорила младшего сына на добровольное изгнание и предпочла, скорее, лишиться его присутствия, нежели лишить его однажды полученного благословения), свидетельствует о ее воистину необычайной вере. В самом деле, отчее благословение вполне могло бы показаться шуткой. Но удивительно, насколько высоко ценили его Иаков с Ревеккою. Они не только не раскаялись в содеянном, но и согласились на изгнание, лишь бы Иаков унес с собой изреченные отцом слова.
Этот случай также учит нас терпению, если к надежде на лучшую жизнь в качестве спутника дан крест. Больше того, Бог усыновляет нас в наследники Его Царства с тем условием, чтобы в мире наше положение было зыбким и непрочным. Таким образом, Иаков именно потому был изгнан из отчего дома, обещавшего ему спокойную жизнь, и именно потому был вынужден переселиться на чужбину, что ему было обетовано благословение Божие. И как Иаков не попытался выкупить временный мир со своим братом ценой утраты полученной им благодати, так и мы должны остерегаться того, как бы плотские удобства или мирские обольщения не сбили нас с пути нашего призвания. Мы должны отважно идти на любой риск, лишь бы якорь нашего упования надежно закрепился на небе. Слова же Ревекки о том, что утешение Исава — это убийство брата, несут тот смысл, что Исава могло утихомирить только нечестивое братоубийство.
44) И поживи у него несколько времени. Это обстоятельство смягчает скорбь изгнания. Ибо краткость невзгод существенно облегчает возникающие от них страдания. Кроме того, маловероятно было, чтобы ненависть Исава оказалась слишком долгой, и чтобы эту ненависть не приглушило отсутствие его брата. По-еврейски дословно сказано: «одни дни». Но Ревекка имеет в виду, что как только Иаков по своей воле удалится, память об обиде изгладится из души Исава. Она как бы говорит сыну: переселись отсюда, хотя бы ненадолго, и мы тут же утихомирим его гнев.
45) Для чего мне в один день лишиться обоих вас? Почему Ревекка боится лишиться сразу обоих сыновей? Ведь не было опасности того, что Иаков с его кротким и спокойным нравом восстанет на своего брата. Поэтому ясно, что, по мнению Ревекки, за гнусное братоубийство отомстит Сам Бог. Но даже если бы временно Бог притворился безучастным и отложил Свой суд, Ревекка все равно была бы обязана отречься от братоубийцы. Поэтому, исходя из этого природного закона, она и говорит, что ей грозит полная бездетность. Ведь оставшегося сына она была бы вынуждена отвергнуть. И если Ревекка предвосхитила в душе суд Божий еще до того, как он свершился, если она была уверена в гибели братоубийцы, зная, что такое преступление не может остаться безнаказанным, тем более нам следует обращать внимание на явные ниспосылаемые Богом кары.
46) И сказала Ревекка Исааку. Хотя мать Иакова могла бы выслать его из дома тайно, она все же просит отца разрешить ему временно отлучиться. Именно этого и требует правильное семейное домостроительство. И хотя Ревекка приводит мужу не истинную причину отбытия Иакова, ее не следует обвинять в обмане, поскольку, не сказав всего, она все же не скрыла всю правду целиком. Она, несомненно, искренна, говоря, как невестки-хеттеянки замучили ее до того, что ей уже не хочется жить. Но тайное злоумышление Исава она благоразумно скрывает, чтобы, с одной стороны, не ранить сердце своего мужа, а с другой — не распалить еще больше ярость своего сына. Ведь нечестивые часто — когда их преступления раскрываются — еще больше распоясываются от отчаяния. И хотя причиной отвращения Ревекки к родству с хеттеянами послужили дурные нравы невесток, в том, что Иаков не смешал свой род с будущими врагами Церкви, — результат чудесного провидения Божия.
