«Слышал я всё это уже много раз,
жалкие вы утешители![1]
Настанет ли конец ветреным речам вашим?
Что мучает тебя, что ты не уймешься никак?[2]
Я мог бы так же, как и вы, рассуждать,
если б вы на моем месте оказались;
мог бы разглагольствовать о вас
и качать головой…[3]
Но мог бы и укрепить своей речью
и словом утешения боль вашу смягчить!
А нынче говорю я, и боль моя не утихает,
и если даже умолкну — разве уйдет она от меня?
Теперь вот Он отнял у меня все силы,
близких моих уничтожил.
Ты схватил меня —
вот что говорит о моей вине![4]
Немощь меня одолела,
сам мой облик
против меня свидетельствует.
В ярости Своей рвет Он меня на части,
пышет ненавистью, зубами скрежещет,
враг нацелился в меня острием своих глаз.
Вокруг меня — врагов оскаленные пасти,
поносят меня, бьют по щекам,
толпой против меня ополчились.
Отдал меня Бог на произвол злодеям,
в руки нечестивцев предал.
Спокоен я был, но Он разодрал меня надвое,
ухватил за шею, разбил вдребезги;
мишенью Своей сделал меня,
лучники Его меня окружили.
Внутренности[5] мои Он пронзает безжалостно,
на землю желчь мою пролил.
Рану за раной[6] наносит мне,
набросился на меня, словно воин.
Сшил я рубище себе, чтобы прикрыть тело и кожу,
славу[7] свою похоронил во прахе.
Глаза мои от слез воспалились,
и на лице моем — смерти печать.
Но руки мои насилием не запятнаны,
и молитва моя чиста!
Не скрывай, о земля, крови моей,
крика моего не утаи в себе![8]
Есть ныне Свидетель у меня на небесах,
Заступник мой с высоты глядит! [9]
Глумятся надо мной сидящие рядом со мной,
очи мои пред Богом слезы льют!
Но да будет Он посредником между человеком и Богом[10]
и между смертным и ближним его!
Ведь остались мне считанные годы
и уйду туда, откуда нет возврата.[11]
