Ионафан же не слышал, когда отец его заклинал народ, и, протянув конец палки, которая была в руке его, обмокнул её в сот медовый и обратил рукою к устам своим, и просветлели глаза его.
І҆ѡнаѳа́нъ же не слы́шаше, є҆гда̀ заклина́ше ѻ҆те́цъ є҆гѡ̀ лю́ди: и҆ прострѐ коне́цъ жезла̀ своегѡ̀, и҆́же въ рꙋкꙋ̀ є҆мꙋ̀, и҆ ѡ҆мочѝ є҆го̀ въ со́тѣ ме́двенѣ, и҆ ѡ҆братѝ рꙋ́кꙋ свою̀ во ᲂу҆ста̀ своѧ̑, и҆ прозрѣ́ша ѻ҆́чи є҆гѡ̀.
Ионафан же не слышаше, егда заклинаше отец его люди: и простре конец жезла своего, иже в руку ему, и омочи его в соте медвене, и обрати руку свою во уста своя, и прозреша очи его.