Макарий Великий (~300−391)
А Иисус, воззрев, сказал им: человекам это невозможно, Богу же все возможно
(Совсем иначе обстоит дело), если мы, повинуясь Слову Божию, доверяя разуму Священных Писаний и уповая на силу Божию, исповедуем истинность того, что невозможное человекам обетованному Богу все возможно. Ибо и в «Деяниях» сказано: «Неужели вы невероятным почитаете, что Бог воскрешает мертвых?» (Деян 26:8.) Ведь если (Бог) воскрешает мертвых, то Он может, (естественно), и искоренить страсти у ревностно подвизающихся во всех добродетелях, чисто и от всей души верующих (в Него), поскольку нет ничего невозможного у Бога.
Источник: Великое послание.
Иоанн Кронштадтский (1829−1908)
А Иисус, воззрев, сказал им: человекам это невозможно, Богу же все возможно
Значит, Господь и богатого легко может спасти, хотя для людей кажется и невозможным, чтобы богатый вошел в Царствие Небесное, когда вход этот для него так тесен, как для каната иглины уши. Но канат, сказано, удобнее может пройти сквозь ушко иголки, чем богатый войдет в Царство Небесное. Да, Господи, Тебе вся возможна суть, не возможно же Тебе ничесоже. Это утешает меня. Я верую, что Твоя благость, премудрость и всемогущество найдут средства спасти меня, грешного.
Источник: Дневник. Том I. 1856.
Евфимий Зигабен (~1050−~1122)
Воззрев же Иисус рече им: у человек сие невозможно есть, у Бога же вся возможна
Сначала кротким взором успокоил волнующиеся их мысли, а потом сказал, что богатым людям это, т.е. спастись, невозможно. Крепко связанные узами любостяжания, они не могут собственными силами освободиться от его господства; Бог может не только спасти их, но может и все другое сделать. Итак, Он спасет их, если только они со своей стороны приложат старание, будут раздавать свое богатство бедным, потушат в себе страсть любостяжания и призовут Его, как помощника и защитника свободы. Вся эта речь показала, что любостяжательному человеку невозможно спастись, если только он, прилагая со своей стороны усилие, как сказано, не будет иметь Бога помощником в освобождении от этой опаснейшей страсти. Некоторые говорят, что если Богу все возможно, то Ему возможно и делать зло. Против таких скажем, что зло служит доказательством не силы, а немощи. Поэтому и Давид грехи назвал немощами, говоря: умножишася немощи их (Пс 15:4), — и апостол Павел говорит: сущым нам немощным, т.е. грешникам (Рим 5:6). Еще иначе: по словам Григория Богослова, началом зла служит пренебрежение благом; каким же образом пренебрежет благом Тот, Кто есть Сама Благость.
Источник: Толкование на Евангелие от Матфея.