Лопухин А.П. (1852−1904)
Ст. 10−15 В устах царя — слово вдохновенное; уста его не должны погрешать на суде. Верные весы и весовые чаши — от Господа; от Него же все гири в суме. Мерзость для царей — дело беззаконное, потому что правдою утверждается престол. Приятны царю уста правдивые, и говорящего истину он любит. Царский гнев — вестник смерти; но мудрый человек умилостивит его. В светлом взоре царя — жизнь, и благоволение его — как облако с поздним дождем
Идет ряд притчей политико-общественного содержания: преимущественно относительно царской власти. Царь здесь, как и в других местах книги Притчей (XX:28; XXI:1; XXV:5) представляется идеальной нравственной силой, воплощением и охранителем нравственного миропорядка, орудием Божественного мироуправления. Царю прямо усвояется вышеестественная, как бы пророческая способность и сила, евр: gesem, греч.: μαντεῖον, Vulg.: divinatio, слав.: пророчество (ст. 10): как ставленник и представитель Бога на земле, царь теократический, в делах управления и суда изрекает бесспорные и выше сомнений стоящие решения (ср. 3Цар III:27 [Мидраш (5, 50) здесь справедливо видит указание на мудрость мудрейшего из царей — Соломона]).
В связи с этим замечается, что и все общественные отношения (напр., купля и продажа, должны быть проникнуты духом честности и справедливости (ст. 11, сн. XI:1). В ст. 12−13 — в первом с отрицательной стороны, а во втором с положительной — высказывается мысль о том, что царь есть непогрешимое мерило нравственной правоты, почему для него отвратительно всякое беззаконие, и он благоволит лишь к делающим правду и говорящим истину. Соответственно с тем, в ст. 14−15 характеризуется противоположное, то грозно карающее, то благоволительно-милующее отношение царя к явлениям зла и добра. Выражение «царский гнев — вестник смерти» (ст. 14) ближе всего объясняется из обычаев деспотических властителей Востока (ср. Есф VII:7).