Есфири

Вот что случилось во дни Артексеркса — того самого Артаксеркса, который царствовал над ста двадцатью семью областями от Инда до Куша Артаксеркс I был персидским царем и правил в 465—424 годах до н. э.

">*.

Тогда царь Артаксеркс восседал на царском престоле в укрепленном городе Сузы. На третий год своего царствования он устроил у себя празднество для правителей и служителей: персидской и мидийской знати, областных начальников и правителей. Он показывал им богатство и славу своего царства, его блеск и великолепие много дней подряд — сто восемьдесят дней. А когда завершились эти дни, устроил празднество для всего народа, какой только находился в укрепленном городе Сузах от мала до велика — семидневное празднество в саду при царском дворце: под белоснежными и пурпурными полотнищами, натянутыми при помощи льняных и червленых шнуров на серебряных шестах и мраморных столбах стояли золотые и серебряные ложа, а пол был вымощен мрамором, перламутром и самоцветами. Питье подавали в сосудах золотых и сосудах серебряных, царь в изобилии угощал народ царским вином, и пили по указу без ограничений Или: пили чинно, без принуждения.

">*, кто сколько пожелает — именно так царь и повелел поступать всем управителям во дворце. А внутри царского дворца Артаксеркса царица Вашти устроила празднество для женщин.

На седьмой день, когда царь развеселился от вина, он повелел Мехуману, Биззете, Харбоне, Бигте, Авагте, Зетару и Каркасу — семи евнухам, служившим царю Артаксерксу — чтобы они привели к царю царицу Вашти, увенчанную царской короной, и показали ее народу и знати, ибо была она хороша собой и прекрасна. Но царица Вашти отказалась прийти по приказу царя, который передали ей евнухи — и царь сильно разгневался, ярость обуяла его.

Тогда царь обратился к мудрецам, знатокам прежних времен: царь обычно вел свои дела в присутствии знатоков закона и правосудия, и были к нему близки Каршена, Шетар, Адмата, Таршиш, Мерес, Марсена и Мамухан, семеро знатных персов и мидян, имевших доступ к царю и занимавших первые места в царстве. Он спросил: «Как по закону следует поступить с царицей Вашти за то, что не исполнила повеления царя Артаксеркса, переданного через евнухов?»

Мемухан ответил перед царем и правителями: «Не только перед царем виновна царица Вашти, но и перед всеми правителями, перед всеми народами, какие только есть по областям царства Артаксеркса. Теперь поступок царицы побудит всех женщин с пренебрежением относиться к своим мужьям, они станут говорить: “Царь Артаксеркс повелел привести к себе царицу Вашти, а она не пошла”. Сегодня знатные персиянки и мидянки прослышали о поступке царицы и нынче же расскажут о нем всей царской знати, и сколько же будет презрения, сколько гнева! Если это угодно царю, пусть примет он царское решение, пусть будет записано среди непреложных законов персов и мидян, что не увидит отныне Вашти царя Артаксеркса, а царское ее достоинство отдаст царь другой женщине, более достойной. И когда такой царский указ огласят по всему огромному царству, то все женщины, от мала до велика, станут чтить своих мужей».

Слово Мемухана было угодно царю и его приближенным, и поступил царь по его слову. Он разослал письма по областям своего царства, в каждую область принятыми в ней письменами, каждому народу на его собственном языке: «Мужчина — господин в своем доме», — провозгласили на языке каждого народа.

А затем, когда гнев царя Артаксеркса уже утих, он припомнил и поступок царицы Вашти, и вынесенное о ней решение. Отроки, служившие царю, тогда сказали: «Пусть поищут для царя молодых девственниц, пригожих с виду. Пусть царь назначит в каждую область своего царства особых людей, которые соберут всех молодых девственниц, пригожих с виду, в укрепленный город Сузы, на женскую половину дворца под начало царского евнуха Хегая, распорядителя среди женщин. И пусть им дают умащения. И та из дев, которая будет угодна царю, станет царствовать вместо Вашти». Это предложение понравилось царю, так он и решил поступить.

Был в укрепленном городе Сузы один иудей по имени Мордехай, сын Яира, внук Шимеи, правнук вениамитянина Киша, которого выселили из Иерусалима среди тех, кого вместе с царем Иудейским Иехонией выселил Вавилонский царь Навуходоносор. У него была на воспитании Хадасса, она же Эсфирь, дочь его дяди. Не было у нее ни отца, ни матери, и после смерти родителей Мордехай ее удочерил. Девушка была прекрасна собой и пригожа с виду.

Когда объявили царский указ, по которому собрали множество дев в укрепленный город Сузы под начало Хегая, то и Эсфирь отвели в царский дворец к Хегаю, распорядителю среди женщин. Дева приглянулась ему и снискала его расположение, он поспешно выдал ей умащения и всё положенное, и приставил семь отборных служанок из царского дворца. Он поместил ее вместе со служанками в лучшем помещении на женской половине. Эсфирь не сообщала, кто она родом, из какого племени, ибо Мордехай не велел ей о том сказывать. Сам Мордехай изо дня в день прохаживался по двору перед женской половиной, чтобы узнать, благополучна ли Эсфирь и что с ней происходит.

Девы представали перед царем Артаксерксом по очереди, а до того каждая двенадцать месяцев исполняла, что принято у царских жен: шесть месяцев натиралась мирровым маслом и шесть месяцев — женскими благовониями и умащениями. После этого дева представала перед царем, и давали ей с собой всё, чего ни попросит. Она отправлялась с женской половины на царскую половину дворца: вечером приходила туда, а утром возвращалась обратно на женскую половину под начало царского евнуха Шаашгаза, распорядителя среди наложниц, и более уже не представала перед царем. Но если она царю угодила, он мог призвать ее снова.

Когда Эсфири, дочери Авихаила, дяди Мордехая, который ее и удочерил, настал черед отправляться к царю, ничего она не просила сверх того, что царский евнух Хегай, распорядитель среди женщин, назвал ей сам. Кто ни видел Эсфирь, чувствовал к ней расположение. Эсфирь была отведена к царю Артаксерксу, на царскую половину дворца, в десятом месяце (это месяц Тевет) седьмого года его правления. Царь полюбил Эсфирь более прочих жен, она снискала его благоволение более прочих дев, и он возложил ей на голову царскую корону и сделал царицей вместо Вашти. Царь устроил великое празднество для правителей и служителей, празднество в честь Эсфири. Он объявил праздничные дни и по областям, раздавая подарки с царской щедростью.

Когда стали во второй раз собирать дев, Мордехай как раз занимал пост у царских врат. Эсфирь тогда не рассказывали о своем происхождении, какого она рода, потому что Мордехай ей не велел, а приказы Мордехая Эсфирь соблюдала, ведь она была его воспитанницей. Как раз когда Мордехай занимал пост у царских врат, Битган и Тереш, двое царских евнухов из внутренней стражи, по злобе своей замыслили убить Артаксеркса. Мордехай разведал их замысел и сообщил о нем Эсфири, а Эсфирь переговорила с царем по поручению Мордехая. Дело расследовали, заговор раскрыли, обоих заговорщиков повесили на дереве и занесли это в летопись в присутствии царя.

После этих событий царь Артаксеркс возвеличил Хамана, сына Хаммедаты из рода Агага — вознес его и посадил превыше прочих правителей. Все царевы служители в царских вратах преклоняли колени и падали ниц перед Хаманом, ибо так повелел о нем царь — только Мордехай не преклонял колен и не падал ниц.

Царевы служители в царских вратах спрашивали Мордехая: «Что же ты нарушаешь царский приказ?» Изо дня в день так они спрашивали его, а он их не слушал — и они донесли о том Хаману, чтобы посмотреть, сможет ли Мордехай настоять о своем (они знали с его слов, что он — иудей). Хаман заметил, что Мордехай не преклоняет перед ним колен и пришел в ярость. Но покарать одного лишь Мордехая показалось ему сущей мелочным: ему сообщили, из какого Мордехай народа, и Хаман возжелал уничтожить народ Мордехая — всех иудеев по всему царству Артаксеркса.

В первый месяц (это месяц Нисан) двенадцатого года правления Артаксеркса бросали перед Хаманом «пур», то есть жребий, на каждый день каждого месяца вплоть до двенадцатого месяца (это месяц Адар). Затем Хаман сказал царю Артаксерксу: «Есть один особенный народ, он рассеян по всем областям твоего царства. Не таковы его законы, как у прочих народов, да и царских законов они не соблюдают. Не пристало царю оставлять их в покое. Если угодно царю, пусть напишет повеление перебить их — а я тогда отвешу царским подручным десять тысяч талантов серебра для царской сокровищницы».

Царь снял с руки перстень с печатью и передал его Хаману, сыны Хаммедаты из рода Агага, гонителю иудеев. И сказал царь Хаману: «Что до серебра, оставь его себе, а с народом этим поступай, как сочтешь нужным».

В тринадцатый день первого месяца были призваны к Хаману царские писцы и с его слов они записали указ ко всем царским сатрапам и наместникам каждой из областей, и к начальникам каждого народа — в каждую область принятыми в ней письменами, каждому народу на его собственном языке. Он был написан от имени царя Артаксеркса и запечатан царским перстнем. Во все царские области были разосланы с гонцами эти письма: погубить, перебить, уничтожить всех иудеев от юноши до старца, и детей, и женщин в один день, тринадцатого числа двенадцатого месяца (это месяц Адар), а имущество их разграбить. Списки с этого указа в качестве закона должны были быть разглашены всем народам, чтобы им приготовиться к тому дню. По слову царя гонцы тотчас отправились в путь, был указ оглашен и в укрепленном городе Сузы. Царь и Хаман принялись тогда за пиршество, а город Сузы пришел в смятение.

Когда Мордехай узнал об этих событиях, он разорвал свою одежду, обернулся рубищем, посыпал голову прахом и пошел посреди города с громким и горьким плачем. Так он дошел до самых царских врат, но не мог войти в царские врата в этом рубище. И по всем областям, куда только доходило царское повеление и его указ, начинался у иудеев великий плач и скорбный пост, рубище и прах стали уделом многих.

К Эсфири пришли ее служанки и евнухи ей рассказали о Мордехае. Царица пришла в большое замешательство и послала Мордехаю одежды, чтобы он облекся в них вместо вретища, но он отказался. Тогда царица позвала Хатаха, одного из приставленных к ней царских евнухов, и отправила его к Мордехаю узнать, что с ним такое. Хатах вышел к Мордехаю на городскую площадь, что перед царскими воротами. Мордехай рассказал ему обо всем, что произошло, и назвал, сколько серебра обещал отвесить в царскую сокровищницу Хаман после гибели иудеев. Он передал ему и список с того указа об их истреблении, который был дан в Сузах, чтобы он показал его Эсфири, рассказал ей всё и передал: пусть она отправится к царю и умолит его помиловать свой народ. Хатах пришел к Эсфири и пересказал ей слова Мордехая.

Вот что Эсфирь велела передать Мордехаю в ответ: «Все царские приближенные и жители всех областей царства знают, что любой, кто войдет без приглашения к царю во внутренний двор, будь то мужчина или женщина, по закону должен быть убит — разве что протянет к нему царь свой золотой скипетр и оставит в живых. А меня не звали к царю вот уже тридцать дней».

Слова Эсфири были переданы Мордехаю, и Мордехай сказал Эсфири в ответ: «Не рассчитывай, что сама в царском дворце избежишь общей участи иудеев. Если ты в такое время отмолчишься, помощь и избавление к иудеям придут с иной стороны, а ты погибнешь вместе с домом твоего отца. Как знать, не для этого ли дня ты и стала царицей?» Вот что ответила тогда Эсфирь Мордехаю: «Ступай, собери всех иудеев, какие только найдутся в Сузах, и поститесь ради меня три дня и три ночи, не вкушайте и не пейте ничего, и я буду так же поститься со своими служанками. А потом отправлюсь к царю вопреки закону, и если суждено мне погибнуть — что ж, погибну». Мордехай пошел и сделал именно так, как велела Эсфирь.

На третий день Эсфирь облачилась в царские одежды и встала во внутреннем дворе царского дворца перед царской половиной, как раз когда царь на своей половине восседал на своем престоле, лицом ко входу. Когда царь увидел, что царица Эсфирь стоит во дворе, он отнесся к ней благосклонно. Царь протянул Эсфири золотой жезл, который был у него в руке, Эсфирь приблизилась и коснулась его навершия. Царь сказал ей: «Что тебе, царица Эсфирь, чего ты просишь? Дам тебе хотя бы и полцарства!» Эсфирь отвечала: «Если угодно царю, пусть придет сегодня царь вместе с Хаманом на пир, который я устроила для царя». Царь спешно велел позвать Хамана, чтобы исполнить желание Эсфири.
Царь вместе с Хаманом пришел на пир, который устроила Эсфирь. На пиру за вином царь сказал Эсфири: «Чего ты просишь — дам тебе, хотя бы и полцарства! Так скажи, чего желаешь — и будет исполнено!» Эсфирь сказала в ответ: «Вот чего я прошу, чего желаю — если снискала я царево благоволение, если угодно царю исполнить мою просьбу и даровать мне, чего желаю, то пусть царь с Хаманом придут на пир, который я устрою для них завтра. Я же поступлю, как велит царь».

Хаман в тот день шел домой с радостным, с легким сердцем. Но увидел Хаман в царских вратах Мордехая, а тот бестрепетно не поднялся перед ним — и Хамана обуяла ярость на Мордехая. Но Хаман сдержался, отправился домой, созвал своих друзей и жену Зерешь — и перед ними Хаман хвастался славным своим богатством, множеством сыновей и тем, как возвеличил его царь, возвысил над правителями и служителями царскими. И добавил Хаман: «Вот и царица Эсфирь позвала вместе с царем на праздник, который она устроила, не кого иного, как меня. Да и назавтра я зван к ней вместе с царем». Но и этого мне мало, пока я вижу, как сидит в царских вратах Мордехай-иудей!» Подсказала ему жена Зерешь вместе с друзьями: «Приготовь столб высотой в пятьдесят локтей, а наутро переговори с царем, пусть повесят на нем Мордехая, а ты радостно пойдешь с царем на пир». Понравился Хаману этот совет и он приготовил столб.

В ту ночь царю не спалось. Царь повелел принести летописную книгу памятных записей и читать ему вслух. Среди прочего прочли, как Мордехай раскрыл заговор Битганы и Тереша, двух царских евнухов из внутренней стражи, которые замыслили убить царя Артаксеркса. Царь спросил: «Как же наградили Мордехая, как возвеличили за это?» И царские отроки-служители ответили: «Ничего ему не сделали». Царь спросил: «Есть ли кто на дворе?» А на дворе был Хаман, который пришел во внешний двор царского дворца, чтобы уговорить царя повесить Мордехая на поставленном им столбе. Царские отроки сказали царю: «Во дворе стоит Хаман», и царь велел: «Пусть войдет!»

Хаман вошел, и царь спросил его: «Что сделать человеку, которого царю угодно почтить?» А Хаман решил в сердце своем: «Это меня хочет почтить царь, кого же, как не меня?» И Хаман ответил царю: «Если царю угодно кого почтить, то пусть принесут царское одеяние, которое носит царь, и коня, на котором ездит царь и у которого на голове царский венец. Одеяние и коня пусть передадут знатному царскому приближенному, а он пусть облачит человека, которого царь желает почтить, и пусть проведет его верхом по городской площади, возглашая перед ним: “Вот как поступают с человеком, которого царю угодно почтить!”»

И царь велел Хаману: «Поспеши взять одеяние и коня, как ты сам сказал, и сделай всё это Мордехаю-иудею, который занимает пост у царских врат. Не упусти ничего из сказанного тобой!» Хаман взял одеяние царя, облачил Мордехая и провел его верхом по городской площади, провозглашая перед ним: «Вот как поступают с человеком, которого царю угодно почтить!»

Затем Хаман вернулся к царским вратам, а Хаман поспешил домой в скорби, с покрытой головой. Хаман поведал жене своей Зереши и друзьям обо всём, что с ним случилось, и сказали ему мудрые люди и жена Зерешь: «Если от иудейского корня этот Мордехай, из-за которого начал ты падать, ты не сможешь его пересилить, ты точно падешь пред ним». Они еще разговаривали с ним, как пришли царские евнухи, чтобы спешно отвести Хамана на пир, устроенный Эсфирью.

Царь вместе с Хаманом пришел пировать к царице Эсфири. И на второй день пира царь за вином спросил у Эсфири: «Чего ты просишь, царица Эсфирь — дам тебе, хотя бы и полцарства! Так скажи, чего желаешь — и будет исполнено!» Так отвечала царица Эсфирь: «Если снискала я благоволение в очах твоих, о царь, и если это угодно царю, то да будет мне дарована моя жизнь вместе с жизнью моего народа — таково мое желание! Проданы и я, и мой народ на погибель, на убийство, на уничтожение! Если бы продали нас всего лишь в рабство, я бы смолчала — не та это была бы беда, чтобы тревожить царя!» И спросил царь Артаксеркс у царицы Эсфири: «Кто же это замыслил совершить такое, где же он скрывается?» Отвечала Эсфирь: «Вот он, этот враг и злодей — негодяй Хаман!» И Хаман затрепетал перед царем и царицей.

Царь в ярости встал от стола и вышел во дворцовый сад, а Хаман стал вымаливать свою жизнь у царицы Эсфири, ведь он понимал, что участь его уже решена царем. Царь возвратился из дворцового сада в помещение, где был пир, и видит: Хаман припал к ложу, на котором возлежала Эсфирь. Царь воскликнул: «Так он еще и царицу насилует прямо у меня в доме!» Из уст царя вылетело слово — и Хаману накрыли лицо. Харвона, один из служивших царю евнухов, сообщил: «Хаман приготовил столб, чтобы повесить Мордехая, чьи слова пригодились царю — прямо перед домом Хамана, высотой пятьдесят локтей». Царь велел на нем и повесить Хамана. Так Хамана повесили на том самом столбе, который он приготовил для Мордехая, а гнев царя утих.

В тот день царь Артаксеркс отдал царице Эсфирь дом Хамана, гонителя иудеев. А Мордехай предстал перед царем и Эсфирь объявила, кто он ей. Царь снова снял свой перстень с печатью (тот самый, который он давал Хаману) и передал Мордехаю. А Эсфирь поставила Мордехая над домом Хамана.

Снова обратилась Эсфирь к царю, пав с плачем ему в ноги и умоляя отвратить беду, которую Хаман из рода Агага навел на иудеев, и замыслы его расстроить. Царь протянул Эсфири золотой скипетр, и Эсфирь встала прямо перед царем. Она сказала: «Если угодно царю, если я снискала царево благоволение, если сочтет царь правильным, если я угодна царю — пусть напишут письма об отмене указа, придуманного Хаманом, сыном Хаммедаты из рода Агага: он писал, чтобы истребили иудеев по всем областям царства. Как же стану я смотреть на беду, которая постигнет мой народ, как буду я смотреть на погибель своих родных?»

Царь Артаксеркс ответил царице Эсфири и Мордехаю-иудею: «Смотрите, дом Хамана я отдал Эсфири, а его самого повесили на столбе за то, что он поднял руку на иудеев. Теперь вы напишите от царского имени новый указ об иудеях, какой сочтете нужным, и запечатайте его царским перстнем — ведь прежний указ, написанный от имени царя и запечатанный царским перстнем, уже не может быть отменен».

Тогда же, в двадцать третий день третьего месяца (это месяц Сиван) созвали писцов и они написали в точности, как велел им Мордехай, к иудеям и к царским сатрапам, наместникам и правителям областей от Инда до Куша — в каждую область из ста двадцати семи областей принятыми в ней письменами, каждому народу на его собственном языке, и также иудеям их письменами и на их языке. Списки с этого указа от имени царя Артаксеркса, запечатанные царским перстнем, были разосланы с гонцами, поскакавшими на самых быстрых конях из царских конюшен: царь дает иудеям по всем городам дозволение собраться и защитить свои жизни: погубить, перебить, уничтожить сильных в любом народе и в любой области, кто только нападет на них, вместе с их детьми и женами, а их имущество разграбить.

Во всех областях царства Артаксеркса назначен был для того один и тот же день: тринадцатый день двенадцатого месяца (это месяц Адар). Списки с этого указа в качестве закона должны были быть разглашены всем народам, чтобы иудеям приготовиться к мести своим врагам. Гонцы на быстрых царских конях спешно отправились в путь, царский указ был объявлен и в укрепленном городе Сузы.

Мордехай вышел от царя облаченным в царскую одежду пурпурного и белого цвета, с большим золотым венцом на голове, в накидке из белого льна с багряной нитью, а город Сузы ликовал и веселился: для иудеев настали свет и радость, веселье и почести! По всем областям и по всем городам, куда только доходило царское повеление и его указ, был у иудеев радостный праздник, пир в счастливый день — и многие из народов тех стран сами приняли иудейство, потому что обуял их страх перед иудеями.

На тринадцатый день двенадцатого месяца (это месяц Адар), когда настала пора исполнить повеление царя и его указ, когда враги надеялись одолеть иудеев — вышло наоборот, иудеи одолели своих врагов: иудеи собрались в своих городах по всем областям царства Артаксеркса, чтобы поднять руку на тех, кто желал им зла. Никто не устоял перед ними, потому что ужас напал на все народы. И все областные правители: сатрапы, наместники и подручные царя — поддержали иудеев, потому что напал на них ужас перед Мордехаем. Велик был Мордехай при царском дворе, и слава его разошлась по всем областям, и величие этого человека, Мордехая, всё возрастало.

Иудеи сразили своих врагов мечом, перебили, погубили — поступили, как захотели, с теми, кто ненавидел их. И в укрепленном городе Сузы иудеи перебили и погубили пятьсот человек. Среди них были Паршандата, Далфон, Аспата, Пората, Адалья, Аридата, Пармашта, Арисай, Аридай и Вайзата — десять сыновей Хамана, сына Хаммедаты, гонителя иудеев; их иудеи убили, но грабить их имущество не стали. В тот же день о числе убитых в укрепленном городе Сузы известили царя.

Царь сказал царице Эсфири: «в укрепленном городе Сузы иудеи перебили и погубили пятьсот человек, в том числе десять сыновей Хамана. А что же сделали в остальных областях царства? Чего ты просишь — дам тебе! Так скажи, чего еще желаешь, и будет исполнено!» Эсфирь отвечала: «Если царю угодно, пусть и завтра будет дозволено иудеям, которые в Сузах, исполнять сегодняшний указ, а тела десятерых сыновей Хамана пусть повесят на столбе».

Так и повелел царь поступить: был дан в Сузах особый указ, а тела сыновей Хамана повесили. Так что иудеи, которые были в Сузах, собрались и в четырнадцатый день месяца Адара и перебили в Сузах еще триста человек, но имущества их не коснулись. Остальные иудеи по всем областям царства тоже собрались и постояли за свои жизни, чтобы обезопасить себя от врагов. Они убили семьдесят пять тысяч своих ненавистников, но грабить их имущество не стали. Это было в тринадцатый день месяца Адара, а в четырнадцатый день они устроили праздник — это был день радостного пира. А те иудеи, которые были в Сузах, собирались против врагов в тринадцатый и в четырнадцатый дни, а праздновали в пятнадцатый день, устроив радостный пир. Потому иудеи, живущие в селах, в неогороженных поселениях, устраивают радостный пир и празднование в четырнадцатый день месяца Адара, и каждый угощает соседа.

Обо всем этом Мордехай написал в письме и разослал его всем иудеям по ближним и дальним областям царства Артаксеркса: он утвердил ежегодное празднование в четырнадцатый день месяца Адара и в пятнадцатый его день — именно в эти дни иудеи обезопасили себя от врагов. В этом месяце печаль у них обернулась радостью, а скорбный день — праздничным. Быть теперь у них в эти дни радостному пиру, и пусть угощает каждый соседа и одаривает бедняка. Так и возник этот обычай у иудеев, когда Мордехай им об этом написал, да и сами они начали так поступать.

Итак, Хаман, сын Хаммедаты из рода Агага, гонитель иудеев, замыслил всех иудеев погубить и бросал о том «пур», то есть жребий: когда именно на них напасть и погубить. Но когда Эсфирь пришла к царю, он издал новый указ и обратил зло, которое Хаман умышлял против иудеев, на его собственную голову — и его вместе с сыновьями повесили на столбе. Потому и называются эти дни «Пурим», от слова «пур» Праздник Пурим отмечается иудеями и по сей день.

">*.
По тому, что было сказано в том письме, и по тому, что сами они увидели и что случилось с ними, иудеи установили непреложный обычай для себя самих, своих потомков и всех, кто к ним присоединится: ежегодно отмечать эти два дня, в свое время, как и записано. Теперь они отмечают эти памятные дни из поколения в поколение, из рода в род, во всякой области и во всяком городе — эти дни Пурима не изгладятся из памяти иудеев, не забудут о них их потомки!

Царица Эсфирь, дочь Авихаила, вместе с Мордехаем утвердила и второе послание о Пуриме, оно было послано ко всем иудеям по всем ста двадцати семи областям царства Артаксеркса, с пожеланиями прочного мира. Так были установлены эти дни Пурима в свой срок, по предписанию иудея Мордехая и царицы Эсфирь и по решению самих иудеев для своего потомства — после дней поста и плача. Так повеление Эсфири подтвердило всё, что касается Пурима, как и записано в книге.

А царь Артаксеркс наложил еще одну повинность на жителей суши и морских островов. О его могучих деяниях и о высотах, на которые вознес царь Мордехая, записано в летописном свитке царей мидийских и персидских. Мордехай-иудей был вторым после царя Артаксеркса, велик он был среди иудеев и угоден множеству своих собратьев, ибо искал благополучия для своего народа и выступал во благо его потомков.