Лопухин А.П. (1852−1904)
Ст. 28−31 И приблизились они к тому селению, в которое шли; и Он показывал им вид, что хочет идти далее. Но они удерживали Его, говоря: останься с нами, потому что день уже склонился к вечеру. И Он вошел и остался с ними. И когда Он возлежал с ними, то, взяв хлеб, благословил, преломил и подал им. Тогда открылись у них глаза, и они узнали Его. Но Он стал невидим для них
Когда путники приближались к Эммаусу, Христос, вероятно, стал с ними прощаться, показывая таким образом, что Он не остановится в Эммаусе. Таким способом Он побуждал путников пригласить Его остаться с ними, если они действительно чувствовали потребность в дальнейшей беседе с Ним. И действительно, они почувствовали, что не могут так скоро с Ним расстаться и стали удерживать Его своими просьбами остаться вместе с ними (у кого-нибудь из этих путников в Эммаусе, вероятно, был свой дом).
«И Он вошел» — вошел в селение.
«Взяв хлеб, благословил…» Христос поступает в этом случае не как гость, но как хозяин дома, по Своему обычаю, какого Он держался в кругу учеников (ср. Лк 9:16). Мнение некоторых отцов Церкви (свт. Иоанн Златоуст, блж. Августин) и католических толкователей, по которому Христос совершил в Эммаусе Евхаристию (причем католики пользуются стихами 30 и 35 для защиты учения о причащении под одним видом) не имеет здесь для себя никакого основания).
«Тогда открылись у них глаза». Это выражение обозначает вновь появившуюся способность знать прежде недоступное для познания (ср. Быт 3:5, 7; Быт 21:19).
«Но Он стал невидим для них», т. е. неприметно для них удалился (вместо «для них» нужно переводить «от них», так как при первом переводе, который и не соответствует греческому выражению ἀπ́ αὐτῶν, может быть сделано предположение, что Христос все же оставался в доме, но только был невидим путниками).