Афанасий Великий (~295−373)
Ст. 4−5 И в поучении моем разгорится огнь. Когда припоминал я свой грех, тогда сгорал огнем.
Глаголах языком моим: скажи ми, Господи, кончину мою. Глаголах языком, т. е. тихо, шепотом, так, чтобы слово не доходило до многих. А в слове этом заключался вопрос об остальных днях. Он спрашивал, желая, знать, достаточно ли ему будет на покаяние остального времени дней его.
Источник: Толкование на псалмы.
Иоанн Златоуст (~347−407)
Ст. 4−5 Согреяся сердце мое во мне, и в поучении моем разгорится огнь: глаголах языком моим: скажи ми, Господи, кончину мою и число дний моих, кое есть, да разумею, что лишаюся аз
Страсть уныния он обозначает чрез тот огонь, более сильный, чем этот огонь. Поэтому, уже не перенося ударов и страданий от уныния, он говорит: глаголах языком моим. И что ты говоришь, скажи мне? И этот просит смерти, говоря: скажи ми, Господи, кончину мою и число дней моих, кое есть, да разумею, что лишаюся аз. Хотя и другими словами, но теми же самыми мыслями, он говорит то, что и Илия: тот сказал словами: яко несмъ аз лучший отец моих, на то же намекнул и этот, говоря: скажи ми, Господи, кончину мою, да разумею, что лишаюся аз. По какой причине, говорит он, я оставлен, отхожу позже и пребываю в настоящей жизни, когда прочие отошли из этой жизни?
И до такой степени он ищет смерти, — сам ли он, или те, от лица кого он говорит, — что, хотя ее нет еще налицо, он желает по крайней мере узнать время ее прихода: скажи ми, говорит, кончину мою, чтобы и отсюда извлечь себе величайшее утешение.
Так, то, что страшно, делается вожделенным по причине огня, воспламеняющегося в душе: в поучении моем разгорится огнь.
Источник: Письма к Олимпиаде. Письмо третье.
Феодорит Кирский (386/93−~457)
Ст. 4−5 «Согреяся сердце мое во мне, и в поучении моем разгорится огнь». Симмах перевел сие так: согрелось сердце мое во мне, и как подумал о сем разжегся я огнем, т. е. приведя себе на память грех, объят был огнем скорби.
«Глаголах языком моим». «Скажи ми Господи кончину мою, и число дней моих кое есть, да разумею что лишаюся аз». Посему-то ничего не отвечал я злословящему, но умолял Господа всяческих, явным соделать для меня конец жизни моей, крайне желая себе кончины.
Нил Синайский
Согреяся сердце мое во мне, и в поучении моем разгорится огнь
Если хочешь изгладить напечатлевшиеся в памяти твоей худые припоминания и приражения неприязненного, принимающего на себя многие виды, то ночь и день будь всегда вооружен воспоминанием о Спасителе нашем и усердным призыванием досточтимого Его имени, как можно чаще запечатлевая и чело, и грудь знамением Владычного креста. Ибо, как скоро произносится имя Спасителя нашего Иисуса Христа, и печать Господнего креста полагается на сердце, на челе и на других членах, несомненно сокрушается сим сила врага, и в трепете бегут от нас лукавые демоны. А также и поучение в словах Святого Духа истребляет все, чем питаются худые помыслы, порождая духовный огонь, по написанному: «и в поучении моем разгорится огнь» (Пс 38:4). Сей-то огнь, согревая ум, приводит его в такое состояние, что молитва делается усиленною, и с разумением приносит он прошения свои Богу.
Источник: Письма на разные темы. Епископу Филохристу.
Евфимий Зигабен (~1050−~1122)
Согреяся сердце мое во мне, и в поучении моем разгорится огнь
Когда, говорит, я терпел поношение от Семея, у меня воспламенялось сердце яростию, по словам божественного Кирилла; но я был великодушен и запретил гневу. Сказав—во мне— он сим открывает, что он не обнаружил гнева своего. Вовсе не возмущаться гневом по причине ругательства—это дело совершенного человека; а не обнаруживать гнева, но заключив его в сердце, переносить ругательства в молчании, это свойственно, по словам того же Кирилла, успевающему в добродетели. Когда, говорит, скажем, согласно с Феодоритом, я рассуждаю и воспоминаю о грехах, произведенных мною и постигших меня бедствиях за оные, то в сердце моем всегда возгорается огонь печали, который жжет мою душу.
По словам Григория Нисского и преподобного Нила, размышление о божественных словах Духа, когда мы их как бы утончаем, разжигая и испытывая оные, истребляет вещество худых помыслов и производит умственный огонь, который, согревая ум, приготовляет его к сильной молитве и представляет прошения Богу с разумом. Ибо, в ком размышление о божественных словах возжено огнем Давида, у того, возгоравшись огонь любви к духовному созерцанию, сильное стремление свое превращает в высокий пламень. Оригена: Размышляя, говорит, о божественных словах, я горел, как Клеопа и бывшие с ним, говорящее: Не сердце ли наше горело в нас? или: воспламенялся печалью и не говорил, согласно с сими словами: гневайтеся и не coгрешайте, ибо не страдать от гнева—это выше нас, а—с разумом—это возможно святым (в изд. Своде). Также Феодорита: Воспоминая, говорит, о грехе своем, я возгорался огнем печали. И Пахимериса: Ибо если бы сердце мое не было согрето непрестанным размышлением о любимом предмете и обращением и кружением около него, то не воспламенился бы огонь возвышения и совершенства, согласно с сказанным: и в размышлении моем возгорится огонь (под 10-ю главою Дионисия о Небесной Иерархии).
Глаголах языком моим.
По словам Оригена, Давид, как сказано выше, пред врагом молчал, а к Богу, как сказано здесь, говорил. Сказал—языком моим, чтобы показать, что он говорил шепотом, подобно древней Анне, матери Самуила. А что говорил, это излагает в следующих словах.
Лопухин А.П. (1852−1904)
Согреяся сердце мое во мне, и в поучении моем разгорится огнь: глаголах языком моим:
«Воспламенялось сердце», «в мыслях моих возгорелся огонь» — Давида мучили жгучие, беспокойные опасения относительно исхода своей болезни.